Ма. Н. Лернер 
Делай, что можешь

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=66414624
«Делай, что можешь: Фантастический роман / Рис. на переплете М.Поповского»: Альфа-книга; Москва; 2021
ISBN 978-5-9922-3317-9
Аннотация

Многие мечтают исправить жизнь. Вернуться назад, в прошлое, и сделать нечто, на что прежде не решились бы. Жениться на другой и вести себя совершенно иначе, зарабатывая миллионы. Мы ведь все умны задним числом. А если ты успешен и добился многого? Если тебе не нужна власть, но ты видишь, как окружающий мир идет в глубоко сомнительном направлении? И вот в голову начинают приходить мысли об исправлении истории. Невозможно? Ну только не тогда, когда ты имеешь огромные возможности и много лет занимаешься идеей, заходя совсем с другой стороны. Никаких машин времени! Только человеческий мозг! Двадцать лет подготовки с риском сесть за растрату… и вместо Германии двадцатых прошлого века оказаться в России. Э, да какая разница. Цель прежняя – отменить Вторую мировую войну!

Марик Лернер
Делай, что можешь

Глава 1
Успешный приход

Где-то рядом выла плакальщица. В последние годы завелась глупая мода в подражание восточным традициям. Меня всегда бессмысленное заимствование чужих обычаев раздражало. Здешняя, ко всему, не очень хорошо старалась, видать, родственники покойника решили сэкономить и выбрали самую дешевую. «Кто ж так на одной ноте ноет, – с трудом разлепляя глаза, подумал. – Отвратительная квалификация, гнать неумеху из профессии, она ж фальшивит».
В поле зрения оказалась толстая, с лицом, ничуть не похожим на привычные смуглые лица, странно одетая баба, которая при моем слабом движении внезапно замолчала, глядя с изумлением, а затем обернулась к стоящей рядом со скорбной миной парочке. Пожилой мужчина с козлиной бородкой и с непонятным украшением на глазах и совсем молоденькая девушка в не менее странных одеяниях. Не нормальная униформа, на худой конец с бейджиками, а на манер накидок белого цвета, но явно очень тонких и застегнутых спереди на пуговицы, а не как положено, магнитной застежкой. Все светлокожие, что достаточно странно смотрится. Меж тем баба принялась дико орать. Голова болела жутко, а тут еще эта скотина жирная, будто молотком, по мозгам своим криком. Одно ясно – эксперимент прошел удачно. Я явно не в своем институте.
– Заткнись, – попытался сказать, но вышло еле слышное мычание.
Тем не менее все трое дружно отреагировали. Белохалатники с изумлением уставились на меня, а баба кинулась и буквально упала сверху на ложе, нечто невразумительно бормоча и слюняво целуя меня в щеки и губы. Стало всерьез противно, но спихнуть эту тушу при всем желании не мог. Сил нет. Зато бородач взял ее за плечо и решительно что-то сказал. Толстуха моментально забыла о радости и принялась нечто гневно доказывать, размахивая руками. Слова вроде знакомые, однако смысл ускользал.
Я с трудом поднял руку, повернув к себе ладонью, и уставился на нее. Цвет кожи, наличие небольшого свежего пореза на среднем пальце и отсутствие привычных пятен от ожогов в результате давнего, еще детского опыта, вечно доставлявших неудобство (почему-то полностью их свести не удавалось, и часто обращали на них внимание, да и размер ладони в полтора раза больше привычного), достаточно убедительны. Получилось!
Мысленно ощерился в злорадной ухмылке. Я это сделал и под занавес сумел не просто уйти от ищеек Европолиции, но и обставил их полностью. Не зря столько лет искал возможность и неслучайно назвал идею «последним шансом». Полной уверенности не существовало, и быть не могло по определению. Никто еще такого не совершал, или, по крайней мере, об этом неизвестно. И то какой дурак станет сознаваться, пусть и в чаянии всемирной славы, в самом настоящем преступлении, а не в обычном мелком нарушении. А чем занимаются на уровне общей Европы по данному направлению, мне не докладывали. Можно не сомневаться, никто б не посмел поднимать такую тему. Вмешательство в прошлое – сама идея для чиновников опасна, и обделаются моментально. А вдруг удастся? Тогда, возможно, они потеряют тепленькое место и сами превратятся в живущее на минималке быдло.
Ерунда! Никому до него такое в голову прийти не могло. Наука твердо заявляла про невозможность, и никто б деньги не выделил на пустые мудрствования. Мне пришлось последние десять лет изворачиваться бесконечно, давая задания отдельным группам, не имеющим понятия о цели. Ученый из меня вышел так себе, чего уж лукавить. Зато администратор очень недурственный. И вор неплохой. Годами пускать выделяемые средства на удовлетворение собственной прихоти, не надо путать с личным карманом, и не попасться, а в итоге выиграть!
Я годами ходил по краю, вечно посматривая назад и никому не доверяя. Даже женам и детям не проговорился, вечно изображая лояльного гражданина. И пожалуйста, умудрился в очередной раз выкрутиться. Причем нетривиальным способом. Сидеть за такое до смерти, причем, в отличие от обычных уголовников, мне б отпуск не светил. По крайней мере, пока психолог не дал бы добро. А тот бы никогда не позволил. Это на воле, на государственной службе они работают по шаблонам и не особо задумываются о результатах. Обмануть замученного рутиной и стремящегося избавиться от очередного клиента, когда за дверью десятки ждут очереди, несложно. Для мыслепреступников иные работники и методы. Эти умеют обходить любые блоки, да и химией не брезгают. Академик умер, и тело его осталось в прошлом. Или в будущем? Это как посмотреть. Главное, я-то своего добился!
Бородатый почти выволок бабу из комнаты, а девушка, непонятно что приговаривая, принялась поить меня из небольшого сосуда с носиком. Раз уж нет автоматической поилки и самоуправляемых доставщиков, а люди, можно не сомневаться – не в нормальной больнице. В прошлом. Эти штуки на глазах назывались в старинных книгах очками. Тогда не умели корректировать зрение. Уже хорошо. Не позже начала двадцатого века. В конце появились линзы. А раньше с этими… моноклями ходили.
Разобраться бы еще, где нахожусь и не промахнулся ли. Почему с пониманием речи затруднение? Неужели глубже нужного провалился или куда-то не туда? Вроде по источникам все правильно вычислил и нужного человека подобрал. Тут кто попало не подходил. Исключительно с нужными параметрами. А попробуй заочно по отрывочным строчкам точно определи, подходит ли, если жил задолго до меня. Очень разные вещи писали про Эрика Яна Хануссена. Где правда и в какой степени накрутили уже позже – неизвестно. А уж документов в архивах во время войны и позже сознательно, как противоречащих тогдашним идеям, с гору Эльбрус уничтожили.
С датой и местом требовалось определиться. Очень напрягало, что не улавливаю смысл сказанного. Более того, язык явно не немецкий. Я старательно готовился, даже консультировался у филологов. И книг прочитал немало. Собственно, всем было известно мое хобби, и тащили при случае в подарок старинные. Ну, конечно, кому средств хватало. Дорогое удовольствие. Кому нужно пыль собирать на тома, когда любую книгу можно извлечь из «читалки». А вот и не так! Далеко не каждая там имелась. Исключительно одобренное и подчищенное. Совершенно случайно еще мальчишкой обнаружил выброшенную почему-то не в ящик для мусора, а положененную на его крышку первую в своей жизни бумажную книгу. Соль в том, что в школе проходили Тома Сойера. Но это был не тот Том Сойер! Гораздо скучнее и с множеством лакун. Даже в пятнадцать лет сообразил, в чем разница и насколько опасно о таком трепаться. Абсолютно античеловеческая книга по меркам Светлой эры. Одно то, что черных не просто называли неграми, но и за людей не считали. Спрятал и почти пять лет помалкивал. И все же именно тогда в уме нечто произошло, толкнувшее на путь, приведший сюда. Любой психолог сказал бы, что это извращение – мечтать изменить окружающий мир. Таким способом, может быть. А так его уже меняли неоднократно и продолжают менять.
А жизнь в объединенной Европе мало кому нравилась в его районе. Здесь существовали последние пролетарии, продолжавшие трудиться на производстве. Не в обслуге, хотя иным деваться некуда, и они опускались и до этого. Строители, сантехники, сварщики и прочие вымирающие, но никак не исчезающие профессии, не дающие особых заработков. Уборщик и то больше иных умельцев получал. Кто-то ведь должен и такую работу выполнять, а мигранты либо сидели на пособии, либо, кто поумнее, норовили за счет положительной дискриминации выгрызть теплые местечки. Короче, как в анекдоте, когда дом взорвался, и погибли все, кроме немцев. Они в это время работали. Хотя слово тоже запрещенное. «Социально-альтернативные граждане» приказано именовать. Да и живут они уже не в первом поколении, а своими все равно не стали.
Молодежь сбивалась в банды или просто участвовала в драках с африканцами и турками. На этом я и залетел. Проломил голову в драке одному из родственников наркоторговца. Причем так удачно врезал, тот и помер. Полиция с подачи того торговца дурью внезапно возбудилась и принялась искать неонацистов. Вот чего за мной не числилось, так расизма. И дело не во вбиваемом в школе и СМИ.
Когда имеешь среди предков немцев, чехов, литовца, серба, силезцев, польку, русскую, араба-ливанца и не то крещеного еврея, не то протестанта-француза или натуральную цыганку, выдававшую себя за немку при Гитлере и потом вышедшую замуж за брата прадеда, то особыми заморочками по части цвета кожи не страдаешь. Али хоть и христианин был, а смуглую кожу потомкам подарил. Или не он, а еще кто-то. Мать старательно рисовала много лет генеалогическое древо, но не до всего могла докопаться, вот и с французом непонятки. Восемнадцатый век, поди выясни, где его корни. В детстве не волновало. Чистых немцев не так много осталось, да и жили мы на стыке польской и чешской границы, которых фактически давно не было. Запросто работали у соседей и гуляли с тамошними девчонками, а затем женились. Никого такие вещи не волновали. А эти мигранты просто наглые, и требовалось поставить их на место.
Короче, пошел я в межевропейские охранные части, ведь кто-то обязательно проговорится про мой «подвиг». Тюрьмы как раз не боялся, а вот того турка – да. Могли и порезать на куски. У них клановость до сих пор в почете, потому и могут задавить кого угодно. Полиция ж за преступление забирает, да не всех сразу. Есть кому продолжить дело.
Призыв давно отменили, и никто особо не смотрел на добровольцев. Их всегда не хватает. Подписал контракт – вперед. Причем сознательно отправляли служить далеко от родных мест, перемешивая людей из разных концов Европы. Мы считались не армией, а силами поддержания порядка. Когда полиция боится зайти в квартал сомалийцев, оказываем помощь. Делали официально именно то, за что чуть не загремел за решетку. Заходили, выбивая двери, и всех буцали до полусмерти, стоило криво посмотреть. Но только когда команда. А пока «фас» не прозвучит, стоим и терпим летящие камни, используя щиты и слезоточивый газ. Мы были псы, стоящие на охране порядка, а я хотел стать волком.
Где-то через год мне надоело, поскольку оторваться не так часто выходило, и попросился в корпус быстрого реагирования. Вот это уже была настоящая армия. С бронетехникой, артиллерией и самолетами-вертолетами. Где нашего друга-диктатора свергают, там мы высаживаемся и наводим правильный порядок. Устраивающий Европу. Три с лишним года мобильной пехоты. Семь высадок по Ближнему Востоку и Африке. А потом я получил право на оплату учебы в университете и… стал академиком, преступившим закон. Но это уже совсем другая история.
Ладно, торжествовать пока преждевременно. Странности повсюду, но в рамках задачи. Плитка на стенах, ничуть не похожая на привычную, окно с огромным стеклом. Нет, как изготовляется и используется данный материал, представление имел и даже видел пару раз в музее. По-моему, и в Африке уже окна из прозрачного пластика. Производство стекла лет тридцать признано экологически вредным. Все-таки прошлое. В обычном бытовом смысле я много чего не знал и не подозревал, что умели делать такие большие. Судя по первому взгляду, впереди масса открытий, но это ожидаемо, хотя странная картина выходит. Наряду с дорогущим окном побитые стены и облупившаяся краска. Полы покорябанные, будто нельзя починить. Нет, читал про бедность и отсутствие минимального обеспечения потребностей полноправных граждан, но, кажется, все гораздо хуже обстоит, чем описывали историки.
Наличие трех других кроватей тоже не успокаивает. Люди на них отсутствуют. Дорого? Почему тогда нет нормальных светильников и материалов на полу? Хотя б ковров? Их точно ткали в те времена. Ничего не ясно. Ну и ладно. Чего беспокоиться прежде времени, если переиграть не выйдет. Ко всему можно приспособиться. Пока нужно заняться собой. В смысле этим телом. Знания-то никуда не делись! Перво-наперво дыхательная гимнастика. Правильное дыхание всеми мускулами и диафрагмой очень способствует хорошему самочувствию.
На самом деле данная практика из разряда хорошо забытого старого. Были в глубокой древности такие йоги. Или выдумки о них, но мода в просвещенном обществе на медитацию быстро прошла. Пока не выкопали уже в наше время. Первая жена серьезно увлекалась, кое-что у нее получалось, и меня научила. Сначала воспринимал просто как баловство и чтоб потрафить Джин, потом втянулся всерьез. Крайне полезное дело оказалось, если скрестить с идеями солнцепоклонников. Полноценный сенс из меня вышел, на многое способный. Правда, лет через двадцать их запретили как неправильно мыслящих, а затем и вовсе записали в опасные для общества, но крутился я с ними в студенчестве и к тому времени уже тихо отошел от их компании, получив максимум полезного. Жить общиной, сдавая все в общий фонд, как-то не по душе.
С Джин развелся, когда она стала ходить к возмутителям, как называли любых собирающихся вместе асоциальных граждан. То есть не желающих жить тихо и спокойно. Меня же никто не мог с ними связать, поскольку сам никогда среди них друзей не имел. Супруга, ну это другое дело. Когда вызывали, честно рассказывал про нежелание идти против Светлой эры и участвовать в сомнительных сборищах. Дети меня поняли, что особенно противно. Правильными выросли, пусть и пытался научить мыслить. Не столько верующие, сколько конформисты. Даже им не смел поведать свои мысли. Главное, эти медитации в общем достаточно много дали, а затем и второй толчок для идеи.
Тело, может, и чужое, да мозги-то не изменились. Или как? Мысленно произнес кодовую фразу, привычно вгоняя себя в самогипноз. С облегчением получил знакомое состояние, хотя и не сразу. Сознание важнее памяти тела, ага. Классики оказались полностью правы. Для начала проверить доставшийся организм. Приступил к обследованию. Опыта в этом хватает, поэтому достаточно быстро сделал несколько выводов. Один важнейший и все меняющий. Это не то тело, на которое рассчитывал, и вообще с головой огромные проблемы. Несмотря на наличие взрослого организма, уровень развития маленького ребенка. Нарушение речи, минимальный словарный запас. Хотя память существует, она очень выборочная, и из-за недоразвитости все воспринимается в прямом смысле.
Стало страшно. Быть запертым в придурке не лучше, чем в тюрьме. Еще минут через пятнадцать анализа состояния невольно вздохнул с облегчением. К счастью, этот тип дурак не по наследственности. Мать нечто перенесла во время беременности. Похоже на корь. Это ж практически моя тема! Ну, не лично, однако куратор обязан быть в курсе работ. Сколько удалось вылечить в институте? За сотню. Не так много в Европе подобных. На ранних стадиях идет диагностика, и обычно успевают исправить. Абортом или лечением – иное дело. Главное, последствия болезни можно убрать. Там на чужих детях тренировались, здесь пригодится методика для себя.
Пришлось копаться в физическом состоянии снова, тщательно изучая реакции. Совершенно нет запаса сил, и даже навыки не сильно помогают. Самые общие проверки. Самому себя лечить крайне сложно, однако, судя по его состоянию, уровень умственных способностей тихонько повышался и раньше. Это происходит непроизвольно. Просто замедленное развитие. Поздно по срокам, теперь сложнее и займет немало времени, однако в итоге получится. Это хорошо. Даже очень. Мысли о том, что фактически убил прежнего хозяина, влезая в чужие мозги, старательно отодвигал куда подальше. Теперь можно не мучиться совестью. Во-первых, прежний жилец этого тела и так фактически умер. Жуткое истощение нервной системы. Во-вторых, он долго б не прожил и так.
Дверь отворилась, и внутрь стали заходить люди. Парочка на костылях, еще один пожилой, держащийся за бок и кривящийся на каждом шагу. Снова сплошные северяне, хотя один брюнет. Но рожи-то характерные. Опасности от них не исходило. Похоже, больные с пустых коек. Не иначе как их выставили на время осмотра. Тут в комнату вбежала веснушчатая светловолосая девочка лет двенадцати с косичками и со счастливой рожицей. Залезла на кровать ко мне, обняла, прижалась и что-то сказала. Опять ничего не понял, но всего переполнила нежность. Рука машинально погладила ее по голове. Нечто важное в ребенке для его прежнего тела было. Дочь? Ну не настолько он вроде старый.
Копаться в собственных мозгах в принципе дело непростое, но навык имелся. Память очень странная штука. Кое-что рутинное моментально выветривается из головы, другое отодвигается в дальний угол и извлекается по необходимости. Я называл это «дальней, ближней и пустой книгой». И по аналогии изобрел библиотеку. То есть в состоянии транса мог заглянуть при необходимости в любое событие, прожив его снова во всех подробностях. Все зафиксировано на полке «хранилища». Достаешь нужный том и просматриваешь. С приобретением навыков сумел создать дополнительные «книги» по отдельным отраслям знаний, совершенствованию искусства лечения, полезным сведениям и прочему. Всегда полезно перед встречей с человеком извлечь нужные сведения, освежив знания. Ведь даже элементарный вопрос о ребенке с упоминанием имени настроит того доброжелательно в большинстве случаев. А кому сдались чужие дети, мельком виденные пару лет назад? Все они на полочке. И к счастью, моя основная память сохранилась. Иначе ведь и быть не могло. Без нее я просто себя не осознал бы и заранее старательно запаковал знания, прикрепив к перебрасываемой сущности. С дополнительными знаниями вышло не очень. Куча дыр в информации, но сейчас заниматься этим преждевременно.
Суперважно изучить новую «библиотеку» для ориентирования в окружающем мире. Почти сразу пришел в недоумение. Наличие кучи мусора – нормально. Не умеющий разбираться на собственном чердаке человек вполне ожидаем. Свои умения и знания я держал при себе не только из страха, но и по необходимости. Достаточно всего лишь несколько элементарных приемов, как с самогипнозом. Обычный человек способен снимать напряжение силой мысли и уж принять на вооружение простейшие правила, помогающие запомнить нужные сведения, средний по уму при обучении сумеет.
Ладно, пока все равно не способен на серьезные дела. Требуется подлечиться. Надо подключить «книгу» речи. С ходу не заговорю, но хоть перевод получу. Потом слегка попрактиковаться, и уж точно не хуже здешнего недоумка объясняться научусь.
Ага… Не сильно удобно, когда перевод требуется, но со временем станет проще и искать выражения не потребуется. Все ж архаичный русский язык. Все эти «авось», «сударь» и прочие устаревшие слова мелькали регулярно в простой речи. Не ясно с датой, мой бывший недоумок таких вещей не понимал. Обалдеть… Fuckin’shit! Шайзе! Шовинисты кровавые! Эта баба, выходит, и есть мамаша моя новая, Ульяна Степановна Жандрова. И орала она: «Ой, на кого ты меня оставил, сокол мой ясный». Потому что дохтур заявил, что уже не очнусь. Третий день без сознания. Из-за этого и скандалила. Обманули негодяи. Взял и вернулся с того света. Правда, не тот, но ставить ее в известность о подмене не собираюсь. Кстати, сокол – это что? Его память молчит, а моя перевод не дает. Польский и так через пень-колоду разбирал, и здесь он только частично помогает. Все время перевод требуется смотреть. Вот при чем ясная погода?
Хм… Девочка – сестра моя Катенька. А я Николка. Она так и сказала: «Слава богу, ты очнулся, братик Николка». Что за дурацкие имена? Город вообще называется Подольск. Где такие существуют, сроду не слышал. Это хоть Россия или какая Польша с Болгарией?
Рядом эти… калечные между собой долдонили, и на всякий случай стал прислушиваться.
– Смотри, очухался.
– Я думал, хана бедолаге.
– Э, юроды, – слово было неизвестное мне, словарю, но знакомое прежнему хозяину, тем не менее смысла для него не содержало, – живучие.
– С чего ты взял?
– Так это ж тот, с Щепчиков. – Это вообще ничего не говорило, и отзыв отсутствовал. – Ведьмак. Мою куму лечил.
Вот здесь всерьез переклинило. Дебил кого-то лечил? Я все ж в сенсе?!
– Да ты шо! Я думал, дед какой, а он молодой.
– Потому и тут. Молодой да глупый.
– Совести не имеете, дяденьки, – сказала неожиданно не по-детски Катя.
– Да мы чего, мы ничего.
Они заткнулись, переглядываясь.
И что можно извлечь из всего этого? Не так уж и мало, если подумать. Личность я достаточно известная в пределах некого населенного пункта. Не ясно, к лучшему или худшему, но всегда можно сделать тупое выражение «моя не понимай».
– Ты чего? – тревожно спросила девочка, отреагировав на движение.
– Пи-пи, – мысленно наливаясь яростью за идиотское поведение тупого носителя, объяснил. Мне, взрослому, битому, умному мужику, имеющему за спиной не один десяток лет и не единственный труп, приходится объясняться как младенцу. Язык нормально не поворачивается.
– Так щас «утку» дам, – соскакивая с кровати, заявила Катя.
Я остался в глубоком недоумении, каким образом домашнюю птицу можно использовать в этом самом смысле, но уточнять и вступать в дискуссии с теперешним умением говорить – лучше не пробовать.
– Нет, – потребовал, вставая с трудом, – сам.
Заодно и осмотреться. Прямо сейчас не особо здоровья имеется, но всегда надо знать, где выходы. И желательно не один. Когда за тобой приходят в броне, поздно метаться и думать про отход. Такие вещи надо заранее готовить. С трудом поднялся, и тут же повело в сторону, отчего плюхнулся снова на кровать. Да, со здоровьем огромные проблемы. Мог бы ведь и мордой вниз. А чем пол покрыт? Это дерево? Ну надо ж. А в мое время за такие доски убивались. Сплошной пластик, и ретро в моде, но не всем доступно по цене. Леса вырубать нынче ни-ни.
Катя с готовностью подставила плечо, вызвав еще один непроизвольный приступ нежности. Организм отзывался абсолютно независимо от желания. Собственно, я вообще не думал, отклик рефлекторный. Забавно, о таких последствиях прежде не задумывался. Химия срабатывает совершенно независимо от сознания. Кажется, новая жизнь подготовила кучу сюрпризов.
Коридор поверг в недоумение. По роду деятельности иногда приходилось сталкиваться с подобными заведениями. Даже больницы для неполноправных смотрелись лучше. Я не забыл, что прежние мерки неприложимы к двухсотлетней давности жизни, но тут забавно себя ведут. У открытых окон стояли в коридоре люди, вдыхая дым – с трудом вспомнил слово – из трубок и просто свернутых бумажных кульков. Ну и времена! Полная свобода! Мало того что запрета нет, так прямо где попало, а не в выделенных местах употребляют. Представить себе подобное поведение в родные времена невозможно. Моментально заложили бы и забрали. Потом и с работы выпереть могли. А уж огромный штраф обеспечен в обязательном порядке. При этом высшее общество могло себе позволить подобные удовольствия, и это даже поощрялось. Но в закрытом от взглядов помещении. Не публично. В любом случае – нарушение закона.
Туалет тоже удивил. Точнее, первоначально не понял, почему Катя остановилась и показала на дверь. Нормальное отхожее место должно быть доступно всем. Оглянулся и на извинительное бормотание, что дальше с ним идти не может, с опозданием уяснил необходимость зайти самостоятельно. Оказывается, у них табу существует на совместное посещение соответствующего места мужчин с женщинами. Про равноправие и не подозревают. Прямо чувствуешь себя в передаче голо про рубящихся на мечах. Чего только в прошлом не бывает! Разница, правда, кардинальная. Если уж зарежут, то навсегда, и обсудить про клинок неправильной формы не с кем. Но знал, на что изначально шел.
Внутреннее помещение в очередной раз поставило в тупик. Запах, ладно. Неприятно, но не испражнениями, а какой-то гигиеной несет. Борьба с инфекцией. Это объяснимо. А вот вместо облучателя странный сосуд с металлическим носиком и сверху зеркало! Такое чистое, без искажений, каких вроде бы не было в эти времена, а здесь висит свободно. Никто даже не попытался спереть! Чудеса. Между прочим, отражение ему понравилось. Ничего общего с прежним обликом, но для мужчины неплохо. Всклокоченные светлые волосы, голубые глаза, квадратная челюсть, не особо широкий прямой нос и полный рот зубов. В последние годы уже ничего не помогало, и хотя не болели, уж это он себе организовать всегда мог, полностью отключая нерв, но жевать стало сложно. Проще выдернуть и вырастить искусственные. Худое тело, правда, аж щеки впалые, но при правильном питании дело поправимое. Нет, удачно вышло.
Деревянные двери отдельных кабинок вопросов не вызывали, хотя чего эти дурни стесняются, не дошло. А вот каменный пол и необходимость делать в дырку сбивали с толку. Вместо удобного биопереработчика со стульчиком полное отсутствие всего. А если с ногами проблемы или пожилой? Садиться, что ли, держась за ручку двери? Благо ему хотелось отлить, а не чего серьезнее, и можно так обойтись. А вот как руки помыть, не дошло. К счастью, почти сразу из соседнего кабинетика выскочил очередной болящий, судя по стандартному халату и белым панталонам с завязочками, которые присутствовали и на людях в его палате, и на нем самом. Халат помогла надеть Катя, а рубаха и линялые тонкие брюки (или штаны?) уже были на теле. Нельзя сказать, что одежда неудобна. Вырез спереди как раз для мужского корня удобный. Пуговички вывалиться не дают наружу, да и в целом фасон подходящий. Особенно для не имеющего сил. Снимать не требуется. Продумано, надо признать.
Предыдущий посетитель дернул цепь, и с шумом пошла прозрачная жидкость, смывая остатки. Это было настолько забавно, что я повторил раз пять данное действие, внимательно наблюдая за текущим ручьем. Даже проверил пальцем, потом обнюхал и лизнул. Обычная вода. Очень хотелось проследить, куда уходит и откуда берется поток, но даже в лучшей форме не получилось бы посмотреть сквозь камень и железо. На такие вещи способны очень немногие. С мертвой материей у солнцепоклонников не выходило определять ее состав или что за ней. И только с живой работало, даже растения не всегда можно изучать, судя по иным намекам. У него в основном самолечение получалось, хотя и травка слушалась неплохо.
Тут внутрь зашел очередной любитель подымить. Запах оказался зело вонюч, но в данном случае свидетель не требовался. Потому прекратил изучать механизм и принялся совершать то, зачем явился. Затем спустил воду, полюбовавшись результатом, и вышел из кабинки. Тот самый посетитель справил свою нужду быстрее и сейчас стоял у зеркала. Только он не любовался в него, а тер руки тем самым вонючим веществом, стоявшим под отражением. После внимательного изучения пришел к выводу, что это мыло. Причем твердое! Бред! Здесь до сих пор не слышали про уничтожение вредных микроорганизмов ультрафиолетом? То есть с точки зрения гигиены правильно, но они не в курсе про нормальное волновое очищение?
Историки положительно не подозревали, о чем реально важно писать. Ладно, мелкие детали не важны, но бессмысленная трата воды вместо правильной гигиены и переработки дерьма? Из того самого выступающего из стены носика вновь, как и над дыркой (в голове внезапно всплыло «очко»), текла вода. Посетитель повернул кружевной кусок металла, и она закончилась. Глянул вопросительно и вышел, не дождавшись обращения. А я принялся с интересом экспериментировать. Туда-сюда вращая. Больше оборот – сильнее идет, меньше оборот – слабее. Но не бесконечно. В какой-то момент вращение прекращается. Наверняка можно сломать стопор, но какой смысл? Будет течь бесконечно, не настолько наивен и темен, чтоб не сообразить.
В дверь осторожно постучали, и Катя позвала:
– Николка, ты как?
– Ага, ща, – зверея от невозможности нормально говорить, откликаюсь. Какой-то ступор, не дающий употребить прежде неизвестные слова. Я ведь все понимаю благодаря подключенной инфоматрице со словарями, а сказать не способен. Хуже собаки.
С сожалением перекрыл воду, оставляя в покое изумительную игрушку. Бак должен присутствовать на крыше, решил. Иначе напора бы не вышло. И какого размера он должен быть, чтоб так бездумно сливать дерьмо? Огромный. Кстати, куда оно девается? Может, в контейнер, а после обработки потом вывозят на поля в качестве удобрения. Но опять же вода, ее-то куда. Странности тут на каждом шагу.
– Где ж ты ходишь, сынок! – возопила толстуха из другого конца коридора, обнаружив меня, выходящего из уборной. – Дохтур сказал лежать!
– Он захотел в туалет, мама, – сердито сказала Катя.
– Ну и дала бы горшок. Пусть сил набирается!
– Улица, – прерывая готовую начаться ругань и заодно защищая «сестру», пробурчал я.
– Лежать надо!
– Хочу! – Повернувшись, побрел в сторону выхода, увлекая за собой Катю. В состоянии недоумка есть свои прелести. Можно забить на любые приказы и делать что хочешь. Дверь наружу приметил еще до захода в столь любопытное помещение.
Катя вцепилась мне в руку и тоже двинулась в сторону дверей. Не ясно, за него боится или подальше от скандальной бабы мечтает оказаться.
– Куда? Назад! Я у дохтура спрошу, – растерянно блеяла мать нам в спины. Она не привыкла к непослушанию вечно покорного сына. Несмотря на свои габариты, он был тихий и безропотно выполнял приказы.

Глава 2
Лечимся и изучаем мир

Снаружи почти сразу упал на первую попавшуюся скамейку. Вся спина от перехода мокрая, совсем сил мало. Что любопытно, здешние сиденья практически ничем не отличались от знакомых. Прогресс не коснулся, если не считать выдумок дизайнеров. Да и то сказать, задница у человека и спина не настолько изменились, чтоб нечто оригинальное придумать.
Еле ноги дотащил. Прежний хозяин этого тела выложился и не зря валялся в коме несколько дней. Хорошо, что окончательно себя не сжег. Откидываюсь на спинку скамейки, подставляя небу лицо и ладони, мысленно призывая удачу. И энергия хлынула в меня, впиваясь миллионами иголок. Гораздо удобнее такие вещи творить обнаженным, но здесь существует глупейшее табу. Нарушителей серьезно наказывают, а рецидив могут лечить палками. Это выудил в памяти Николки. Абсолютно на данном этапе не требуется лишнее внимание с учетом недоразвитости организма. Я собирался восстанавливаться, и нечего излишне мозолить глаза посторонним. В конце концов, хватает и открытых частей тела для ожидаемого эффекта. Пусть дольше, зато без лишних любопытных.
Солнце неплохо грело, но настоящей жары нет. Да это и не важно. Главное для знающего методику отнюдь не тепло. Достаточно и простого присутствия на небе светила. Звездная энергия в каком-то смысле напоминает любую другую. Как река складывается из отдельных капель и, наткнувшись на ворот, заставляет его вращаться, передавая силу через ремни и диски на станок или мельницу, так испускаемый солнцем поток состоит из отдельных частиц, обладающих импульсом и отличающихся по конструкции от обычного света. Есть солнечный ветер, и он непостоянен. Бывает сильнее, слабее и быстрее обычного. Вычислить четкую формулу не удается, как и раскрыть суть процесса. Не в этом дело. Важно, что у части людей имеется способность при определенных условиях пользоваться божественным благословением. Или демоническим – это уж как посмотреть.
Умельцу доступно два вида ёки – его собственная жизненная сила Ци и божественный солнечный ветер Юи. При помощи этих видов энергии и при определенных навыках можно привести организм в некое идеальное состояние здоровья, предусмотренное природой. Вот здесь основной затык для подавляющего большинства, даже способных поглощать звездный ветер. Держать в голове полные формулы кучи органов практически невозможно. Настоящие профессионалы предпочитали просто подкачать до нужного уровня Юи. При постоянной работе с обоими видами энергии можно было даже замедлить приближение смерти, сохраняя бодрость и молодость. Потом, правда, рано или поздно скачкообразно стареешь и помираешь, несмотря на помощь врачей-специалистов. Ну да, все люди смертны, а лишние сорок – пятьдесят лет полноценной жизни – достаточная награда.
Николка черпать от солнца не умел. Пользовался на инстинктивном уровне для восстановления затрат, но сейчас явно перестарался, почти опустошив себя. Есть две важнейших опасности: отдать слишком много Ци, зачерпнуть лишнего Юи. В обоих случаях можно закончить на кладбище, и меня тренировали несколько лет, прежде чем стал самостоятельно усваивать и использовать. В любом случае надежда себя оправдала в полной мере. Похоже, методика оказалась даже более удачной, чем надеялся. Все ж проверки и сличения слепков ауры проводил на близнецах и близких родственниках. И ни разу с полным замещением. Исследования отнюдь не были закончены, а эксперимент не проводился. Может, и к лучшему. Если для переброски, как подозревал, требуется определенный биопотенциал на другом конце, результат вышел бы отрицательный, и я вряд ли б решился применить на себе в итоге. Требовался достаточно продвинутый сенс. Если учесть поиск в прошлом – колдун. Шансов на такое мало, но ведь имелись в истории йоги? Тело мне досталось с приличным потенциалом. Вышло даже удачнее ожидаемого.
Николка не сделал людям ничего плохого, напротив, лечил в меру сил и чуть копыта от этого дела не отбросил. То есть он-то ушел и вряд ли выкарабкался бы из комы. Ну да пусть ему будет хорошо в тех угодьях, где пребывает. Память не особо помогала по части здешних богов и потустороннего мира. Это было выше понимания Николки, а я по этому поводу не заморачивался. После революции в России бога запретили, а в мое время писать в резюме «верующий» чревато. Не любят начальники твердолобых. От прежнего хозяина тела остались в памяти несколько общих затверженных фраз и ритуальное движение рукой ко лбу и плечам.
Минут пятнадцать интенсивного поглощения изобильного каскада хватило для наполнения организма. Я практически сразу почувствовал себя много лучше и остановился, как всегда, с сожалением. Впитывая звездную энергию, ты невольно хочешь еще и еще, напоминая наркомана. Тут важно не переступить грань, за которой хлынет через край, обжигая вместо помощи. У каждого она своя, и только на практике познаешь. В самом начале брать положено буквально по капле, останавливаясь постоянно. Иначе недолго и погибнуть. Позвать силу несложно. Это отнюдь не мера мощи. Важно, сколько и как долго ты сумеешь пропустить через себя при работе, не касаясь Ци. При первой возможности заведу конденсатор энергии. В чистом виде звездную Юи накопить не выйдет, но зато можно собрать в правильно изготовленном артефакте.
Пока что принялся осматриваться. Состояние больницы снаружи в очередной раз привело в уныние. Положительно нечто не улавливаю. Двухэтажное длинное здание из красного кирпича с колоннами и украшениями смотрелось роскошным особняком. При этом штукатурка местами обвалилась целыми кусками, ступеньки отбиты, мусор на дорожках во дворе. Ощущение упадка. Похоже, большевики отобрали у богача особняк для использования народом, а потом он уже пришел в запустение? После гражданской войны денег наверняка на все не хватает. И ведь не спросишь прямо. Для местных такие вещи само собой разумеются, и все в курсе.
Бородатый рыжий кряжистый мужик на соседней скамейке взмахнул руками с гневным криком:
– Чтоб гадов этих скрючило! Чертово семя, зачем лезут со свиным рылом в наш калашный ряд! Своего добра, что ль, мало?
– Иностранцы, – поддержал его собеседник, одобрительно кивая, – напустить бы на них какую холеру, чтоб передохли!
– Долги им отдавай, понимаешь! А кровь наша ничего не стоит?!
– Так лягушатники ростовщики по натуре.
– А америкашки лучше? Бездуховные купчишки, ничего не видящие за прибылью!
Смысла в этих разговорах для меня ни малейшего. Я и любопытствовать не стал, разглядывая двух симпатичных дамочек, сидящих напротив. Одна в обычном халате, из которого выпирает огромное брюхо. Рожать скоро. Про ранние роды и насколько это облегчение для женщины здесь, видать, не подозревают. Кажется, инкубаторы для выращивания детей появились в конце двадцать первого века, а до того рожали в воде. Впрочем, на эту тему не особо задумывался прежде, возможно, и ошибаюсь. Это уже второй демографический переход, и к нынешним проблемам он не относился.
Вторая девица явно в гости заглянула. Без живота. Маленькая шляпка, узкая юбка, открывающая ноги до колен, и блузка с немалого размера вырезом. Как груди наружу не вывалились, неясно. Скорее всего, потому что сквозь тонкую ткань и без его прекрасного зрения видно некую матерчатую конструкцию, удерживающую. Хм… А ведь приятно смотрится. И явно не искусственная. Подлеченный организм среагировал без приглашения на женские прелести. Давненько со мной такого не случалось. Хотя в новом теле и желания плотские неминуемо должны проснуться. Все ж молодой парень. А это занятно. Кажется, жизнь предстоит еще лучше, чем ожидал. Интересно, как эти проблемы решались раньше. Вряд ли здесь имеется помощь для людей с особыми потребностями. А желания у Николки, судя по случившемуся, имелись.
Я напряг слух, когда долетело еле слышное «юродивый». Говорили обо мне. Без привычной «клипсы» многое становилось сложным, но неожиданно у Николки обнаружилось обострение слуха. Оказывается, тот умел отсеивать лишний шум и целенаправленно отбирать речь в толпе. Все занятнее и занятнее. Простой деревенский колдун, получается, переплюнул человека из будущего. Мне такое прежде делать не доводилось. Зачем, если «клипса» подключается к любому прибору. А вот ему приходилось выкручиваться. Кстати, что он слушал, если ни пса не соображал?
– Тот самый? – жадно спросила беременная на предыдущую реплику. – Говорят, он полный дебил.
– Ну не совсем, – авторитетно заверила вторая и покрутила пальцем у виска неизвестно зачем, – в привычной обстановке адекватен и самостоятелен. Такой ласковый и приветливый.
Я принялся копаться в памяти, пытаясь найти женщину, и быстро бросил это занятие. Вроде сталкивался прежде, но когда… Слишком большой объем пришлось бы поднять, не стоит пока.
– Он такой добродушный, приветливый и готов помочь. Только заправляет всем мамаша. Жуткая баба, и даже пробовать не стоит без нее подкатиться. А дерет…
– А он действительно может?
– По мелочи: прыщи, чирьи, шрамы, с задницы жир убрать. – Обе захихикали.
Похоже, весь город в курсе, и власти его деятельность не волнует. Иначе бы не болтала так свободно. Это что означает? Я могу открыто практиковать? Замечательно! Лучше не бывает! Вживание пойдет гораздо проще и легче.
– Размер бюста тоже увеличить просить не стоит. Полагаю, не выйдет и удлинить. – Она сказала на ушко подруге, и засмеялись в голос обе.
Наверное, на нечто более серьезное Николка не был способен. Взялся за такое и довел себя до комы.
– Кать, – сказал, подбирая слова из неширокого запаса, – эта к дом нас приходь?
– Была прошлым летом, – равнодушно подтвердила девочка. – Бородавка у нее была на таком месте, что и сказать стыдно.
Это где по здешнему табу чужому мужчине показать нельзя? На заднице или еще где?
– А сама-то фу-ты ну-ты, вся такая образованная…
Зависть? Ну, по крайней мере, по отношению ко мне Катя искренняя. Без задней мысли помогала и суетилась вокруг. Все заглядывала в глаза и спрашивала, не устал ли, не хочу ли чего. Да и деваться некуда. Для начала нужен хоть кто-то близкий и готовый помочь. Ребенок – идеальный вариант. Все прежние инстинкты протестовали: каждый способен предать, и лучше оставлять в неведении даже подручных, поручая им нечто совершить без подробных объяснений, но я и не собирался посвящать «сестру» в разные тонкости.
– Кать…
– Да, Николка, – откликнулась с готовностью. – Хочешь чего? Кушать, пить или отдыхать?
Насчет поесть внутри невольно откликнулся довольным урчанием желудок. Ни Ци, ни Юи сытости не дают. Все равно приходится жевать обычные продукты. Хм… А ведь как посмотреть. Почему-то прежде не задумывался. Пища тоже вид энергии, получаемой при переваривании. К сожалению, человек не растение, черпающее энергию прямо из солнечных лучей и растущее за счет воды и воздуха. А ведь, в принципе, именно этого и хотели солнцепоклонники. Просто мне это было неинтересно. Самолечение и помощь больным – вот это важно.
– Тайна. Никому.
– Святой крест, не выдам, – совершила ритуальное движение. – Могу землю съесть.
– Ни, – подивился клятве. – Молчи. Ни всяк. Мам ни. – Ох, как тяжко, когда приходится излагать мысли при его словарном запасе.
– А папе?
О солнце, дай мне терпение. Еще и папаша имеется. Надо поискать в памяти потом, что за деятель. Почему возле больного сына не сидит, скотина.
– Ни. Холос?
Она быстро-быстро закивала. Обнимаю осторожно.
– Лечить, палка начальник хвать?
– На кой черт мы полиции сдались? – удивилась Катя. На удивление прекрасно понимала косноязычную речь. – Мама околоточному платит, нас не тронут. Вон тетка Матрена тоже гаданием и травами промышляет. Аборты делает, и чё?
– Мож лечить?
Видно, столько раз слышал последнее слово, что произношу без запинки и ломания языка.
– Ну, наверное, нельзя. Без лицензии. Поймают – штраф вломят. Потому мама на лапу дает. Чтоб не замечали. Но это так… административное, не уголовное преступление. – Слова явно повторялись за кем-то из взрослых.
Есть! Я выиграл главный приз в больших скачках. Да здравствует светлое будущее! Никто не обратит внимания на первых порах на мои опыты.
– Проснул, думать, – сказал тихо. – Ни хоч остать юрод. Хоч умным. Газет.
Должна же быть дата там. Да и текст любопытно посмотреть.
– Читать научиться желаешь?! – с восторгом воскликнула девочка.
– Ага. Вот. Оно. Много слов. Желаю. Ты обещалка. Ни. Обещалка ни ботать, – поправился.
– Мое слово железное, – извлекла из-за ворота крест и поцеловала.
Между прочим, у меня такой же есть. Почему не сделать из него конденсатор для хранения энергии, раз носят и никто странного в том не видит? Материал, правда, другой нужен.
– Вот вы где! – с довольным выражением физиономии вскричал мужчина, расплываясь в улыбке и блистая железными зубами, и распахнул объятия.
Обхватил меня, практически выдернув со скамейки и прижав к себе. Организм отозвался на действие положительно, но сообразить ничего не успел. Только растерянность и не позволила двинуть в рожу. Еще и несет от него чем-то неприятным. Ага. Это называется перегар. Остатки перебродившей массы без фильтрования. Какая мерзость!
– Ах, сынок, – сказал мужчина со слезой в голосе, – рази ж можно так пугать?
С заметным опозданием пришло облегчение. Дошло – это и есть папаша Николки. Мог бы сразу догадаться. Даже внешне похожи. Постаревшая копия виденного в зеркале изображения, только слегка обрюзгшая, полысевшая и поседевшая. Руки тем не менее крепкие, и человек сильный. Еще бы изо рта так не несло застарелым первачом, когда принялся со смаком целовать. Я невольно отодвинулся, разрывая дистанцию, и лишь потом подумал: может, так принято выражать радость? Баба тоже накинулась. К счастью, отец не обратил внимания на движение. Или сыну со странностями еще и не то выкинуть можно.
– Еда хоч, – прерывая словоизлияния, в которых почему-то почудилась фальшь, как в материнских рыданиях, потребовал неожиданно для себя плаксиво. Сработали некие психологические механизмы без моего участия.
– Конечно, конечно! – вскричал отец, увлекая за собой и не обращая внимания на семенящую сзади Катю. – Уже пора. Как к тебе относятся здесь? Не обижают?
– Холош, – односложно отвечаю.
Я понятия не имел, как именно должны себя вести белохалатники по отношению к больному. Наверное, не хуже, чем к остальным. Поили, на койке держали. Даже простыня и подушка, а не циновка с чурбаном под голову для бесчувственного тела. Но, может, так со всеми обходятся.
– Если что не так, скажи мне! Я их накажу. – И продемонстрировал увесистый кулак.
«Ну да, – скептически подумалось, – а потом выкупать из тюрьмы буйного». Интересно, насколько часто это происходит.
Ужин уже принесли. Оказывается, здесь с больными как с солидными господами обходятся. Приличный кусок речной рыбы, картофель, морковка, практически неупотребляемый прежде напиток под названием чай, содержащий тонизирующие элементы, правда, в очень малой дозе. Еще выдали кусок необычайно вкусного хлеба. А все остальное сытно, не сбалансировано по калорийности и абсолютно неаппетитно. Без соли, специй, соуса и иных ухищрений, делающих пищу приемлемой.
– Больница, – сказал неопределенно отец на невнятную жалобу и, попросив слегка подождать, исчез. Минут через десять вернулся, неся завернутыми в бумажку щепотку соли и немного молотого перца. – Взял в сестринской, – сказал шепотом. – Для себя они держат что получше.
Кажется, он был из тех типов, что везде видят заговоры и попытку обжулить. Как минимум сам не промах. Мало шансов, что «взял» означает – попросил. Скорее, украл. В принципе, меня это не заставило широко раскрыть глаза. Приходилось делать вещи много хуже мелкой кражи. Хотя в детстве еще и не так изощрялся. Вечно ходил голодный и при удобном случае не стеснялся. Разносолами мать не баловала, и денег вечно не хватало.
В животе была приятная тяжесть, «отец» принялся проявлять нетерпение и отправил родственников домой. Не так уж и сложно. Кате надо отдохнуть и выспаться. Завтра в училище, пропускать не надо. Высказать нормально не мог, мучаясь от стыда и беспомощности, но в семье давно привыкли расшифровывать его послания.
Оставшись один, уселся в позу раздумья, скрестив ноги и проигнорировав удивленные взгляды соседей по комнате. Все равно он по определению со странностями, почему бы не иметь еще одну. Ноги плохо складывались, неудобно. Ничего, и не такое преодолевал. Упорства мне было не занимать. В свое время тренировался, пока не освоил самые сложные вещи и не начал создавать собственные, что является высшей категорией среди сенсов и встречается не часто. Хотя во время ученичества иногда хотелось все бросить или проломить голову учителю-солнцепоклоннику. Нет, тот не издевался, просто заставлял снова и снова повторять неудачные действия вплоть до победы. Кто не выйдет на соответствующий уровень, так и останется подмастерьем, гоняющим вместо лечения энергию или подрабатывающим заряжателем конденсаторов. И так можно жить недурно, однако людям без особых запросов и честолюбия. То есть можно было. Пока не возбудились хранители здоровья душевного и телесного. Любые из ряда вон выходящие способности стали опасны. Не любит власть нетипичное поведение, сколько б ни проповедовала терпимость. Смотря к кому.
Сейчас требовалось выяснить кое-что, и я снова вернулся к изучению памяти прежнего Николки. Просматривать все подряд неудобно и глупо, пришлось бы прожить годы снова. Ускорить, к сожалению, невозможно. Потому поиск по ключевым моментам, откидывая ненужное сразу. Отработанная прежде «библиотека» отсутствовала, ее еще предстояло собрать, и некоторые эпизоды откладывал на создаваемые полочки. Потом проще найти по ключевым обозначениям нужное. В этом удобство мыслеформ и четкой организации.
Меня интересовал в первую очередь «отец». По опыту, удобнее всего выяснить нечто, слушая не его слова, а вспоминая дела и отзывы. В первую очередь разговоры, точнее, ругань с матерью и реплики соседей. Итог вышел забавный. Во-первых, папаша очень неплохо относился к Кате с Николкой. В хорошем настроении рассказывал забавные байки и даже пытался чему-то учить. А умел он практически все. Не было ничего, удивившего бы меня. Плотник, столяр, кузнец, печник, токарь – это все о нем. Проблема одна: он не желал долго трудиться. Рано или поздно любая работа, сколько б за нее ни платили, надоедала, и он уходил. Ко всему еще, чем дальше, тем больше пил и нередко играл в карты. Тот еще подарок.
В последнее время его в городе уже никуда не брали, и он перебивался случайными заработками. Починить чего соседям, наплевав на просьбу жены, не желающей унижаться, и получить мелочь. Зато уважат и нальют. Как умный человек с золотыми руками мог до этого докатиться, понять сложно. Лично он на попреки супруги утверждал, что виновата война. После нее не способен жить по расписанию и приказам. Но здесь был реальный провал. В отличие от вечного хвастовства по любому поводу на данную тему не распространялся. Впрочем, я догадывался, что может случиться с приличным юношей, поучаствовавшим во взятии города и насмотревшимся на резню. Сам когда-то видел. Не всех с неба можно прищучить. Бывало, и ножками ходить приходилось по джунглям и горам. Самые опасные звери вовсе не львы с медведями. Они нападают с голодухи или бьются за самку. Ужасней человека ничего нет. Он без всякой причины способен совершать дикие преступления, особенно в ощущении безнаказанности или с разрешения начальства.
Когда закончил, за окном уже опустилась темнота, а соседи по койкам мирно дрыхли. С трудом распрямился, все ж просидел несколько часов, а тело не приучено, и сделал несколько разминающих движений. После солнечных ванн и хорошей еды уже не ощущал кидающей в пот слабости, а вот в уборную снова требовалось. Стараясь не шуметь, выскользнул в коридор. Странный светильник, присутствующий в туалете, имелся и в остальных помещениях. Не энергосберегающий, и форма незнакомая, но, должно быть, электричество. Как и что работает, Николка все равно не понимал, значит, и мне не передалось, но это и не важно. Достаточно щелкнуть специальным выключателем вместо привычного хлопка ладонями или голосовой команды. Можно подумать, прежде разбирался в работе термояда. Или как создается воздушная подушка на транспорте. Летал и не морочился.
Справив свои дела, отправился в сторону второго, парадного, входа. Где-то там находился пост медсестры, кабинет дохтура Евгения Карловича и перевязочная. Может, удастся раздобыть нечто полезное. Конкретно и сам бы не объяснил, однако возбуждение от величайшего события толкало на действия. Хотелось как можно быстрее разобраться, в какое время попал. Спросить про год не выходило, даже Катя не сообразила, чего добивается. А ничего печатного у соседей не имелось. То ли неграмотные, то ли им не до чтения. В палате все с травмами и уже в возрасте. С одной стороны, лучше, не цепляются, с другой – обратиться не к кому.
Женщина в белом халате за столиком спала. Выдергивать из-под головы журнал с лечебными записями несколько неуместно. Тихонько проследовал мимо в перевязочную. Трогать включатель не стал, из коридора падало достаточно света. Да, шкафы, опять же застекленные, с инструментами. Замок плевый. Не зря у отца выпросил жесткую проволочку. Тот спокойно отдал убогому – пусть играется. Теперь согнуть правильно и можно вскрыть. Выдавливать стекло хуже. И звук потревожить может медсестру, и сразу обнаружат. А так неизвестно, когда увидят и что подумают. Кстати, прозрачность замечательная, вор бы нашел, чего прихватить, не роясь везде. Однако меня интересовало нечто иное. С чувством глубокого удовлетворения обнаружил на перевязочном пакете дату: 10 ноября 1926 г. Чуть раньше запланированного, но год туда-сюда роли не играет. Времени достаточно для задуманного. Может, и к лучшему, Сталин пока один из руководителей, и совсем не главный. Проще открутить голову. Подольск? Да плевать. Поезда с аэропланами уже на ходу, добраться не проблема.
Повернулся, собираясь тихо отбыть, и застыл, открыв рот. На внутренней стороне створки кто-то прилепил в давние времена, уж очень выцвела, карту мира. Ничего общего с заученной она не имела. Прибалтика и Финляндия закрашены одним цветом с прочим. Еще и надпись через всю страну: Российская демократическая республика. А где СССР? На худой конец, Российская империя? Куда я угодил, черт возьми!
Внезапно зажегшийся свет заставил машинально зажмуриться. Потом обнаружил того самого дохтура с козлиной бородкой в дверях. За спиной у него торчала с выпученными глазами проспавшая приход чужого дежурная. Уж точно по голове не погладят, и за отсутствие бдительности втык поимеет. Но на это начхать, а я-то сам до какой степени одурел, раз пропустил появление. Наверняка ведь не крался Евгений Карлович на манер шпиона. Он у себя на работе.
– И что ж вы здесь делаете, молодой человек, позвольте спросить?
– Чай хотеть, – сообщаю, возвращаясь в нормальное состояние недоумка.
В положении дурачка есть определенные плюсы. Слишком долго я играл в опасные игры, и не всегда удавалось обезопасить себя. Иногда и ноги уносил в последний момент. Невольно научился держать удар. Но сейчас был в полной растерянности и отвечал почти машинально. И то многолетняя подготовка псу под хвост. Историки дружно врали? Переделали прошлое в угоду современным представлениям, и не было никакого Сталина?!
– Откуда здесь кипяток? – громогласно возмутилась медсестра. – К титану иди.
«Знать бы еще, что это такое», – подумал, строя виноватую морду.
– Вот такие и слямзили. – Это она уже к доктору.
– Ну, наш-то пациент точно не мог. Или вы регулярно спите?
– Господь с вами, – со слезой вскричала медсестра, – вы ж меня знаете! В первый раз. Сморило от усталости. Сами ж знаете, две операции, куча больных и еще эти. – Тут она с неприязнью покосилась на меня. – Что папаша евойный, что мамаша – ни ума, ни совести.
– Поперли чё? – спрашиваю, игнорируя недовольство. До убогого Николки вряд ли бы дошло.
– Часы золотые, голубчик, – ответил доктор, осматриваясь. – Снял, да куда дел…
– Найтить?
– А сможешь? – заинтересовался козлобородый.
Я молча пожал плечами. Неизвестно откуда пришло знание – смогу. То есть не я, а мой организм. И очень просто. Вещи Николка неплохо обнаруживал еще в детстве. Тут важно, чтоб не только что приобретенная, а пользовались. При постоянном контакте с хозяином невольно образуется связь. Чем ценнее для владельца (не обязательно дорогая), тем крепче сродство. Положишь в сторонку, а от нее будто линия тянется. Понятно, для нахождения пропажи нужна определенная формула с использованием энергии Ци, но по малолетству об этом не подозревал и обходился командой «найти».
– Стой, – сказал требовательно. – Смотрю.
Это было действительно так, только не по поводу часов. Обнаружить не проблема, нить прямо в воздухе висит, жирная. Сразу видно, где-то рядом. Правда, не здесь.
Я старательно «просвечивал» доктора во всех доступных диапазонах. Это не так легко, как кажется, и забирает приличное количество Ци, но оно того стоило. Во время разговора вдруг осенила не очень приятная идея: а вдруг все вокруг только с виду люди. А внутри нечто другое или вообще упыри какие. То есть и сам такой с сегодняшнего дня, но раз мир иной, почему нет? Вот и старался по полной программе, начиная с кожи и погружаясь все глубже. Не только внутренние органы и их расположение, но и кровеносная система, кости, общее состояние анатомии.
– Кхе, – кашлянул намекающе доктор.
Я вздрогнул, выходя из транса. Кажется, подзадержался, и тому надоело. Зато убедился в правильности ощущения, хотя мог бы и на ком ином эксперименты ставить. Ничего, главное в любом труде – заставить клиента убедиться, что все не происходит легко и просто на раз-два, а требует усилий. Тогда и ценится выше твоя работа. Теперь с гарантией убедился, если и есть какие отличия от привычного человека, то настолько мелкие, что не имеют значения. У любого представителя рода людского всегда есть разница даже с близкими. Тем более размер иных органов способен варьироваться в серьезном масштабе. Особенно при болезнях. Важно наличие полного набора знакомых внутренних органов и отсутствие лишних причиндалов или неизвестных схем. А четыре группы крови или восемь – мелочи жизни. Все равно о разнице никто не догадывается, и для моих методов не имеет значения.
– Идем, – сказал, направившись вслед за нитью.
– На «вы» к старшим и уважаемым людям надо обращаться, – в очередной раз заблажила медсестра.
– Не мешайте, Полина Викторовна. – В тоне явно присутствовало любопытство.
Ходить особо далеко не пришлось. В десяти шагах от столика дежурной возле двери стоял железный бак с грязными вещами. Скорее всего, с утра собирались вынести и отдать в стирку. Лезть внутрь не хотелось, но для наглядности можно и запачкаться. Ковырнул сверху и, обнаружив перепачканное дурно пахнущим полотенце, потянул на себя. Оно развернулось, и блеснуло золото.
«Это и есть часы?» – подумал с тупым удивлением.
Нечто подобное у парочки человек сегодня видел, но принял за обычные амулеты без малейших признаков магической энергии. Шарлатанов на свете полно, ничего удивительного. А суеверные носят вообще чуть не камни с дороги в качестве оберегов. Вся-то разница, неплохо выполнены по тамошним меркам.
– Ух ты ж! – сказала медсестра с изумлением. – Нашел все ж. То Наташка, не иначе, спихнула в корзину, не глядя, вместе с лежащим под ним. Давно говорю – безалаберная и неаккуратная! Гнать надо!
– Спасибо, голубчик, – искренне сказал доктор, извлекая свою собственность наружу и изучая. Слегка обтер первой попавшейся тряпкой и решительно застегнул на запястье. – Не забуду услугу. А сейчас ночь, нечего бродить. Дайте ему чаю, и пусть спать идет в палату. Утром на выписку, уже здоров, раз шляется по коридорам. Еще не хватало, чтоб ушел совсем без спроса. Объясняйся потом с родителями.

Глава 3
Возвращение «домой»

Поход домой в сопровождении отца оставил массу новых впечатлений. Больница находилась в центре города, и особняки с магазинами, где огромные зеркальные витрины и все внутри видно, произвели немалый эффект. Ничего подобного прежде видеть не приходилось. Все нужное всегда можно заказать заочно, не посещая лично заведения торговые. Конечно, есть места, куда жены ходили регулярно, но это все в жилых районах, чтоб не ездить. А тут все наоборот. Зато приличного супера на несколько этажей с подъемником ни одного.
Отец рядом недовольно бубнил, но его речи пропускал мимо ушей. Хватило же дури белохалатникам поделиться с папашей историей о найденных часах. Золото его поразило в самое сердце. Правильно было положить в карман, с его точки зрения, а не возвращать дохтуру. Тот и так получает много. А нам бы пригодилось. В ломбард (причем Ломбардия итальянская) сдать, неплохо вышло бы. До меня не дошло, в чем ценность данного метала. Вроде монеты из него уже давно не делают, и у нас особо не ценилось. Украшения всякие, так это для женщин, и то им подавай нечто оригинальное, с камушками. Простое золото никому не интересно. Надо уточнить, чтоб не влипнуть. Впрочем, не стал бы воровать, и знай, насколько вещь ценная. Такое знакомство и реклама могли пригодиться в будущем, а отец все одно пропьет и толку никакого. Потому не слушал нудные причитания, продолжая крутить головой по сторонам.
Особо удивительным оказалось заведение, выставляющее изумительные картины. Никто давно не пишет кистью, и уж точно не настолько реалистично. Вот фотографии нисколько не удивили. Навидался при подготовке и черно-белых, и цветных. Зато отметил нехороший признак. Люди одеты по-разному, и это что-то должно означать. К сожалению, историю костюма не изучал и не уверен, что таковая существовала. Хотя на что только гранты не давали! Жаль, не догадался поспрашивать.
К странным одеждам слегка притерпелся и не удивлялся. Более того, достаточно быстро начал различать отличия у прохожих. На многих форма разного вида. Хоть в данном отношении ничего нового. Все ж люди остаются людьми и норовят выделиться перед нижестоящими внешним видом. Потому отдельная категория непременно с белыми воротниками тоже на нечто неведомое намекала. Точно не простой люд, а рангом повыше.
Народец победнее был представлен разнообразными вариантами отцовой и надетой на меня одежды. Поддевка из простого черного или темно-синего сукна, рубахи с косым воротом белые, синие, красные, но не ярких цветов, подпоясанные широким ремнем, сапоги и картузы с козырьком, иногда блестящим. Материал опознать не сумел, но уже не особо удивился. Перегорел от количества новых впечатлений. Вокруг столько чудес, что новые воспринимались с немалой долей равнодушия. Ну, еще одно. Плевать.
Дорога покрыта некой черной субстанцией. До пенобетона еще не додумались, это и так знал. Поскольку у некоторых домов сохранилась булыжная мостовая или каменные плиты, затруднений, для чего асфальт, не вызвало. Коляски не трясет, и они не стучат по ночам, проезжая мягко по ровной поверхности. Всякого рода транспорта с конями достаточно много. Теоретически я все знал, но столкнуться на практике достаточно потрясно. Лошадь на улицах давно уже мифическое животное, располагающееся где-то между древними римлянами и драконом. Даже в Африке они мне не попадались. Коров и коз – да, видел часто, ослов пару раз, верблюды кое-где нормальное дело, но никто уже не ездит верхом, кроме настоящих аристократов, к которым не отношусь.
На удивление грузовики почти нормальные, хотя и незнакомых марок. Всего парочка проехала, но составить впечатление можно. Один парень пронесся мимо на двухколесном уродстве, воняя из трубы сзади черным дымом. Про заботу об экологии и жуткие штрафы здесь пока ни сном ни духом не знают. Лет через двадцать от смога дышать станет нечем. Но это ладно, а шум какой! В первый раз всерьез испугался и выслушал снисходительные успокаивающие речи от отца. Похоже, Николке отсутствие глушителей тоже не нравилось, и тот не удивился реакции.
Каким образом они передвигаются на мягких колесах, было категорически не ясно. Из того самого привычно убаюкивающего бормотания ровным счетом ничего не понял. «Шины», «форд», «шофер» и прочее отсутствовали в моем новом и старом словарном запасе. Вот что четко усвоил, так это необходимость смотреть по сторонам, переходя улицу. Носились эти штуки далеко не с бешеной скоростью, но все ж могли выскочить из-за угла внезапно, и как быстро остановятся, неизвестно.
На улицах повсеместно стояли высокие тумбы цилиндрической формы, все увешанные какими-то плакатами и рисунками. С первого взгляда ясно – орфография не соответствует. Вроде бы русский язык, но не дореволюционный и не послереформенный. Я все ж кое-что читал и представление имею. Пусть самое общее, но кириллицу разбирал, когда письма приходили на «клипсу» от российского центра, с которым сотрудничали. Сознательно просил не на английском или немецком писать. Готовился. Яти в этих текстах были, но не в конце каждого слова. И что-то еще смущало, сразу не сообразил, а торчать перед объявлением отец не дал. Я окончательно перестал понимать, куда угодил, и решил оставить изучение на потом.
Достаточно скоро дома стали заметно хуже, дорога выложена булыжником, а солидные с виду господа исчезли. Как неудивительно, крепостной стены не обнаружилось. Или в двадцатом веке их не было? А как же Кремль? Опять странные непонятки.
Отец целеустремленно шагал вперед, но вместо дома завернул в полуподвальное помещение. В задымленном табаком до висящей в воздухе завесы, заставившей скривиться, помещении за грязными столами сидели несколько человек. Отца они приветствовали как хорошего знакомого. Через минуту на столе стояла дополнительно парочка больших кружек пива, а из маленькой бутылочки (наличие везде изделий из стекла уже не вызывало реакции) в них что-то прозрачное добавляли.
– Ну, дай ты ему, – сказал один из сидящих за столиком, заметив мой взгляд. – Большой уже.
– Не, пива хватит, – отрезал отец, подсовывая одну из кружек. И они заговорили на вечные темы дороговизны, угрозы понижения жалованья из-за убытков на предприятии.
На вкус напиток оказался неплохим. Ожидал гораздо худшего. Опять несовпадение с историческими сведениями. Пиво в прошлом не должны фильтровать, как мне кажется, и обязаны разбавлять водой. К тому же оно содержит алкоголь и высококалорийное. Не рекомендуется к употреблению.
Поскольку разговоры были малопонятны, обсуждали некое событие в столице под названием «демонстрация», соседи громогласно призывали «за отчизну» и норовили нечто спеть, тут же забывая, я отхлебывал потихоньку и продолжал размышлять о своем. Конденсатор магии создается отнюдь не из драгоценных камней. Чаще всего из очень специфической керамики.
Самый хороший профессионал помнит об ограничениях по части использования энергии, если не мечтает скончаться в скором времени. Артефакты позволяют, грубо говоря, самому не обжечься, накапливая заряд. В простейшем варианте это конструкция из добытых из руды при помощи добавления присадок с воздействием энергией (совсем не просто) двух пластин, разделенных изолятором. Правильно иметь многослойный, с чередующимися слоями. В теории он может иметь любые размеры. На практике создают для носки с собой, хотя возможен и стационарный. Более того, именно при помощи такого и отправился сюда. Причем создал нестандартный, чем немало гордился. Юи может накапливать живой организм? Два года опытов с водорослями, и вышла очень специализированная хлорелла, позволяющая манипулировать огромным количеством энергии, не завися от привычных конденсаторов.
На том и погорел. Кто-то из завистников засек работу, не относящуюся к тематике института, и доложил наверх, заподозрив невесть в чем. Ничего удивительного. Некогда в Евросоюзе после нескольких неудачных попыток нащупали правильный метод. Вывели высокоурожайные сорта полезных растений. А затем, как водится, облагодетельствовали Африку, чтоб дать им возможность кормиться на месте, а не лезть через границу. И все было прекрасно, пока на истощение почвы не наложилась трехлетняя засуха с зимними холодами на окраинах и неумение правильно работать с подаренными сортами. В результате целая серия локальных войн с геноцидом и прочими радостями. Я застал уже самый хвост, но и того хватало. Зайдешь в деревню, а там всех убили. Армия освобождения чего-то и здесь чужое племя.
– А, – сказал еще один посетитель, осмотревшись, – Ермолай.
Отец поднял голову.
– Петр Федорович. – В тоне было почтение.
– Трубы поменять нужно.
– Это я завсегда с удовольствием, но на месте смотреть надо. Может, там работы на три копейки, а может, и на тридцатник новыми рублями. Или одному не справиться.
– Не обижу, – отмахнулся приглашающий.
– Только мне сына домой отвести надо сначала.
– А, тот самый… Не затягивай, – отрезал. – Спровадишь и ко мне мухой. Найти другого, – он щелкнул пальцами, – еще быстрее. – Повернулся и вышел.
– Пойдем, – сказал отец, торопливо допивая содержимое кружки.
– Заходи потом, – пригласил один из собутыльников, явно напрашиваясь выпить за чужой счет.
– А то, обмыть работу не мешает.
Домой мы неслись рысью, и вся разговорчивость отца куда-то исчезла. Куда-то пропали мощеные улицы, потом свернули с дороги, напрямую мимо реки прошли заросший бурьяном приличных размеров пустырь. Практически без перехода выскочили на застроенную улицу. Деревянные дома, покрытые дранкой или соломой. Часть побогаче, с крашеными наличниками или изысканной резьбой, но все в одном стиле и отгороженные заборами, сделанными чаще всего небрежно, и в щели видно двор.
– Вон, – сказал отец, показывая на очередные ворота метрах в тридцати и всовывая в руку бумажки. – Иди домой, сынок. А мне некогда. – Развернулся и помчался в обратную сторону, не дожидаясь.
Я мысленно плюнул и двинулся в указанном направлении, надеясь, что правильно понял. В отличие от соседей здесь створки были высокие и хорошо сделанные. Один вход для человека, второй для телеги. Машинально зацепил через щель щеколду подобранной щепкой и толкнул калитку. Навстречу с гулким гав, гремя цепью, заставив замереть сердце и пожалеть о беспечности, метнулся огромный пес. Вместо нападения принялся, встав на задние лапы и положив передние на плечи, старательно вылизывать лицо.
«Хорошо, что нож не украл», – подумал, почесывая между ушей радостно повизгивающего зверюгу. Пырнул бы с перепуга. Присмотрелся к ауре собаки. Нет, привязки нет. Приличный сенс практически с любой живностью на «ты». Можно самого злобного зверя заставить себе служить. С человеком такое тоже возможно, но гораздо труднее. Он мозги имеет и невольно задумается, если принуждать к несвойственным действиям. А дальше недолго поиметь яд в кашу, нож под ребро или красного петуха с подпертой дверью, чтоб не выскочил. Излишне рисково. Но этот красавец чисто любовь демонстрирует. Никаких даже неосознанных заклинаний. Что плохо, кличка не вспоминается.
– Ишь, – недобро прозвучал материнский голос, – как ластится.
Пес заворчал, замолчав под легким нажимом.
– Его работа дом охранять, а не брюхо подставлять под почесывание. На место, Доллар!
– Иди-иди, – пробормотал я, дивясь на имя собаки.
Тот без особой охоты удалился к ладно сделанному домику-конуре, узнаю папашину руку, и лег у входа с тяжким вздохом, положив зубастую башку на лапы.
– Ермолай где?
– Рабтать.
– Кто позвал? – И сразу махнула рукой, не дожидаясь ответа. Да я б и не стал говорить, если б смог. – Опять напьется изверг. Чтоб у него зенки повылазили от этого удовольствия. Ты как себя чувствуешь? – В тоне нешуточная озабоченность.
Я сунул матери те самые бумажки, именуемые «выпиской». Не требовалось быть семи пядей во лбу, чтоб догадаться: в них диагноз, возможно, рекомендации и перечень лекарств.
– Ну, значит, хорошо, – слегка пошевелив губами, но по моему впечатлению, не добравшись до конца, подвела она итог. – А то есть одна…
– Нет, – резко обрывая, заявляю. – Отдых. Дни. Одна. Тяжело – два-три раза. Не хоч больница.
– Ага, – сказала после длительной паузы, закрыв широко разинутый рот. Прежде Николка возражать не смел, а уж ставить условия тем паче. – Дни – это сколько?
– Недел.
– Неделя? Это конечно. Кто ж возражает. Здоровье прежде всего. Руками-то шевелить могешь?
– Ага, – подтверждаю наикратчайшим образом в недоумении от направления беседы, чтоб чего-то не брякнуть сомнительное.
– Значит, займись делом, – склочным голосом провозгласила. – Пока отдыхал на койке, здесь мне одной пришлось трудиться, рази ж от Ермолая помощи дождешься?
После с интересом выслушанной порции ругани последовала куча распоряжений под обещание накормить исключительно после окончания трудов. Работы оказалось достаточно. В хозяйстве имелся коровник с двумя взрослыми животными и одной телкой. Молоко пили, творог, сметану и мягкие сыры делали сами. Свинарник на шесть хрюшек, три десятка кур, утки, гуси, кролики. Ничем от знакомых мне ни внешне, ни внутренне кардинально не отличались. Цвет зависит от породы и не принципиален. Коровы, правда, гораздо субтильнее, без привычного горба, и рога короткие, но молоко есть молоко. Даже жирность больше обычной и вкус несколько странный. Фабричное иное.
Всех требуется кормить, поить, выносить навоз, чинить клетки, сараи. Раньше такого сроду не делал, но тут глубоких знаний и компьютерных программ не требовалось. Бери лопату и вычищай навоз, грузя в тачку. При этом у меня достаточно времени осмотреться.
Единственное, что раздражало, это вечное появление матери за спиной. Следит непонятно зачем. И ведь не спросишь. Щедро раздаваемые приказы сделать то или это терпеливо сносил и старательно выполнял. Ничего ужасного на самом деле в них не имелось. Никаких мозолей и потертостей. Не в первый раз вилами махать и воду таскать. В смысле Николке. Руки привычные.
Собственно, мамаша невольно сделала подарок, позволив изучать обстановку. Наверное, любые ошибки можно было бы списать на придурковатость, но для себя неплохо иметь представление, где и что расположено. Похоже, жили солидно. Дом пусть и не новый, но в приличном состоянии и под оцинкованным железом кровлей. Почти ни у кого из соседей такого не имелось. Все помещения и часть хозяйственных пристроек (кроме курятника, сеновала, помещения для угля) расположены под одной крышей. Это позволяет даже в зимнее время оказаться в бане, не выходя на улицу, что очень удобно. Внутри чисто, хотя нормальных ковров не постелили. Требовать от местных полного соблюдения прежних его привычек было бы странно. Иначе живут.
Стоило управиться, и она погнала на огород. Сорнякам безразлично, где расти, но особенно замечательно они себя чувствуют на специально удобренном под овощи поле. Заодно выслушал гневную лекцию, что и как полоть, поскольку не различал зелень и взбесил мамашу до предела. Обязан разбираться, ведь не в первый раз. Она даже пыталась бить, но не всерьез. Так, подзатыльники под причитания «за что ей такое горе» и прочие подобные глупейшие выражения. Ясное дело, прежний Николка должен был замечательно все по хозяйству уметь без дополнительных показов. А тут даже в недоумении, куда навоз тащить. Ну и ладно. Я ж в коме был и все забыл. Даже чего не знал.
Основную площадь огорода занимала та самая картошка, но кроме нее были и другие, неизвестные нормальному горожанину растения. В памяти обнаружил названия: фасоль, тыква, помидоры. Присутствовали в малом количестве лук, огурцы, капуста, морковь, чеснок, свекла. Ямс с бататом и соей отсутствовали, как и в меню больницы. Пока что махал мотыгой, избавляясь от заметных порослей бурьяна. Особенно живуч чертополох. Зато выяснил удивительную вещь: сейчас середина весны. Очуметь! В это время в России должны быть жуткие холода. Хорошо, что теплынь. Снега не любил со времен провального рейда по горам Ирака. Чуть не сдох, обморозившись. Или все ж влияние глобального потепления?
Пес снова гавкнул. Он не бесился, как иные шавки, считающие себя в безопасности за оградой, а с достоинством предупреждал хозяев о появлении гостя. Мать, а вслед за ней и я высунулись проверить. Это оказалась Катя. Она была в странном платье с передником черного цвета ниже колен и сумкой. Личико грустное, но при виде брата просияла и, бросив ношу, кинулась к нему бегом. В последний момент я машинально ее поймал и по ощущениям сообразил, не в первый раз такое проделывают на пару.
– Ты уже дома! – счастливо вскричала, прижимаясь.
Даже у матери помягчела физиономия. Впрочем, она тут же спохватилась и заорала, посылая дочь переодеться и явиться помогать страшно замученным людям, только и делающим, что ради нее, паршивки, старающихся. Это при том, что сама к огороду руки не приложила, если не брать в расчет первоначальную демонстрацию и регулярные появления с новыми указаниями. Если задуматься, не иначе Николка в них тоже нуждался, и его требовалось подталкивать постоянно. Проскользнула в ее обвинительных речах тема о вечном желании греться на солнце, ничего не делая. Похоже, прежнее тело инстинктивно брало звездную энергию.
Через несколько минут Катя примчалась уже в выцветшем до белизны домашнем платье и усердно принялась помогать. Мать постояла, затем велела ей, если чего, позвать, а пока вон до того места не закончат, обеда не будет, и удалилась.
– Зачем рядом? – спросил, убедившись, что уже не услышит.
– Так ты ж, ежели над душой не висеть, сядешь через пять минут, забыв причину прихода, и на небо пялиться станешь, – очень серьезно объяснила Катя.
Так, опять прокололся. Не зря мамаша смотрела с недоумением и ругалась без энтузиазма, чисто для порядка. А до меня не доходило. Поставила выносить или таскать корм – делаю. Ну и плевать. Бесконечно придуриваться, особенно после ультиматума оставить голодным, не стоит. Полностью нормальным становиться до поры до времени нельзя, прежде осмотреться, списывая промашки на глупость. Но в целом…
– Ей не гри. Тайна.
– Я помню. И букварь нашла. Будем учиться?
– Бум, – подтверждаю. – Рубить до забора. Ни на нас злобчать.
– Правильно, – согласилась Катя. – Делу время, потехе час.
Я не понял и поискал в памяти. Пословица, оказывается. Жаль, высказаться не способен. А есть красивые. Но одна под ситуацию очень подходящая: «Язык мой – враг мой: прежде ума рыщет, беды ищет». Видать, к лучшему, что никто не ожидает красочных оборотов и речей на час. Спалился бы вмиг.
– Кажи школу.
– О чем? – Она явно растерялась. Мало шансов, что прежде интересовался такими вещами.
– Все. – Тут главное – не события, а чтоб болтала побольше. Пойму хоть что-нибудь, уже замечательно. Навык нужен, чтоб понимать на слух, а не переводить постоянно мысленно. Заодно и словарный запас пополняется.
Ну и понеслось под мерное махание мотыгой изложение дня. Хотя иные выражения не понимал напрочь, общий смысл дошел без особых сложностей. Катю отдали в частное женское училище, и ей там страшно не нравилось. В отличие от обычной школы за занятия платили не тридцать, а триста рублей в год. Поэтому там было мало учениц и очень приличные преподаватели, имеющие возможность заниматься с каждой чуть ли не индивидуально. При этом девочки из очень обеспеченных семей, фактически сливки городского и районного общества. Для живущих далеко предоставлялось общежитие за отдельную плату.
По сути, она там одна из низов. Если не все, то часть компании относилась к Кате свысока и в любой момент норовила подсидеть вплоть до залитых чернилами тетрадок и громких комментариев по поводу одежды. На занятия все ходили в форме, но город не такой уж большой, и сталкиваться хотя бы изредка приходилось. А еще был папаша, многим знакомый по части разных ремонтов и крепко пьющий. Достаточно часто, поэтому и по иным поводам звучали отнюдь неприятные рассуждения, сознательно не понижая голоса.
Кстати, откуда деньги на обучение, у меня вопрос не возник. Наверняка от лечения бородавок на задницах окрестных девиц и излечениях не смертельных, но всерьез мешающих геморроев. Реально его способности при возможности не прятаться и действовать открыто – бесценны. Полостная хирургия без вскрытия – это весьма полезно. Допустим, за переломы не взялся бы, но ведь не только прыщи, но и тромбы можно не только создавать, но и убирать. А также камни в почках, желчном пузыре, отложение солей, злокачественные образования и многое другое, мешающее жить.
– Хошь, Зинке плохо делать?
– А можешь? – с надеждой спросила Катя.
Энергия не бывает положительной или отрицательной, черной или белой, что бы ни болтали дилетанты. Она инструмент и иногда оружие. Ножом можно убить или резать хлеб, топором срубить дерево или снести голову. Все зависит от умений. Устроить мелкую гадость даже без серьезных последствий – запросто. А можно и со свету сжить. Фактически лечение наоборот.
– Нет, – вздохнув, сказала с заметным сожалением. – Она стерва, но я – нет. Не стоит. Грех это.
– Грех? – спрашиваю удивленно.
Это религиозное понятие и чистая мораль. А она в разных обществах и в разные времена очень отличается. Белых расистов до сих пор не искоренили окончательно. Как и черных, о чем говорить не положено. В моем представлении наказание за некие неприятные деяния плохим поведением не являлось. Если на тебя нападают, с какой стати не иметь права ответить?
– Это поступать против совести и заповедей Божьих.
– Заповедь? – Совсем ничего не понял.
Она бойко отбарабанила заученные фразы.
– У меня пятерка по Закону Божьему!
«Чего-то я крупно не улавливаю», – думаю в некоторой растерянности. Ну ладно, у здешнего народа один бог главный, и все ему поклоняются, но «не делай изображения»… Уж на что Николка не соображал, но про иконы в памяти присутствовало. И что выходной в воскресенье. И потом «не желай»… Это кто ж может в мыслях не желать? Младенцы, скопцы и старики-аскеты?
– А иной урок?
– Тоже четверки с пятерками, – поскучнев, призналась, – но, ей-богу…
Ага, не произноси всуе! Точно, как у нас. Говорят одно, в уме держат другое, а делают и вовсе третье. Хоть в этом психология знакома.
– …зачем мне латынь или чей сын был Карлеман? Окончившим училище выдается аттестат на звание учительницы начальных школ и справка об окончании курса стенографии и машинопечатания. В лучшем случае в секретарши или телефонистки. Уж в нашем городе преподавать – не устроиться, разве к богатым домой. Не прислуга, но тоже не сахар.
Половины слов не понял, но посыл прекрасно известный. Это как у меня произошло. Справка есть, толку нет. На учебу у родителей нет денег, а без профессии никуда не возьмут. И курсы чаще для галочки.
– Ехать даль, – подразумевая в большой город, предложил.
– Мама не отпустит в Москву, – сказала Катя трезво, правильно расшифровав косноязычную подсказку. – А то б я в коммерческое подалась. Статистику, счетоводство и экономику в восьмом классе дают. Уже не с улицы. В аттестате указано.
– Учить, – протянул я. – Покажь. Буквы.
– Запросто, – фыркнув, заявила Катя, аж зажмурившись от удовольствия продемонстрировать знания, изобразила личиком глубокую мудрость, не иначе кому-то подражая, и прямо на земле написала пальцем закорючку, разровняв место между грядками. – Это «аз», как арбуз. Это «буки», как барабан…
Через некоторое время дошло – реформа была, однако пошла куда-то не туда. Твердый знак в конце убрали, а «ё» и «е» это действительно два разных звука, «?» это долгое «е». «I» вместо «и» и «j» вместо «й». Ничего ужасного. Слегка потренироваться, и стану свободно читать-писать. Все равно сажал бы кучу ошибок без нормальной практики. Тем более полностью отсутствует привычка писать от руки. Практически вся документация набирается на клавиатуре или берется уже готовый шаблон. Причем не вспоминая, что и составлять документы обычно приходилось на латинице. В Европе как-то русский не в ходу, но политика сохранения народностей позволяет не переходить на общий шрифт.
Так даже удачнее. Не придется переучиваться с современного написания. Хотя о чем это я? Пора затвердить: современность – это сегодня. И поменьше даже мысленно вспоминать будущее, которое прошлое. Николка я!
– Крова, – довольно говорю, рисуя буквы.
– Карова, – поправляет Катя покровительственно, исправляя гласную.
Нет, ну такие вещи не путаю. «О» должно быть. Настаиваю. Выясняется, что с правилами правописания нечто странное. Полно аканья и часто пишется, как слышится. В принципе, удобнее для нормальных детей, но почему тогда в моей реальности иначе?
– Ни на минуту нельзя оставить одних! – орет по соседству мать, подкравшаяся незаметно, пока морщил лоб, путаясь в несуразностях.
Поспешно стираю буквы одним движением ладони, благо она с пол-лопаты величиной, и подмигиваю Кате. Та улыбается.
– И смеются еще! – возмущается мамаша. – Что смешного? Вы так до ночи просидите, а ничего не сделано!
Будь на моем месте обычный наемный работник, он бы точно возмутился несправедливостью. С самого утра впахиваю как проклятый без нормального перерыва на обед. Сунула в полдень пару картошек и хлеб с большой кружкой молока и все. А ведь после больницы должен отдохнуть. По-настоящему устал с непривычки. То есть физически не особо. Есть маленько, но терпимо. Николка все ж сильный парень, не чета даже мне, молодому. От природы много дано. Может, в компенсацию за отсутствие мозгов, однако, скорее, гены удачные. Папаша тоже крепкий мужик, а я в него статью пошел. Просто слишком много всякого разного навалилось. В голове бурление, а обдумать спокойно ситуацию никак не выходит. Все время над душой торчит и подгоняет. Хорошо хоть, не цепляется, что рубаху снял. Можно брать энергию незаметно, никто не поймет. А входить в транс способен совершенно спокойно и во время движения. Действия однообразные, мозги практически не задействованы. Все машинально, почти на инстинктах.
– Следишь за братом, так не баловством занимайся!
Я опять подмигнул, не давая возразить. Из-за спины мамаше не видно, а лаяться с ней бессмысленно. Николка элементарно не способен, а мне вылазить не ко времени. Да и не мальчик поди. Научился держать пасть закрытой давно. Тем более при всей своей сквалыжности она тоже не сидела просто так. Воду приходилось таскать из колодца, а живность требовала немало. У нас стояла бочка, постоянно наполненная. Оттуда брали, но и возвращать приходилось. Меня на улицу не пускала, сама ведра носила. Или отец с утра постарался? По крайней мере, во дворе сама носила. Коров доила, яйца собирала и нечто делала в доме, периодически выскакивая с проверкой.
– Вернулся, – услышал чужой женский голос. У забора, с той стороны, где чужая хата, стояла еще не старая баба, на вид лет пятьдесят с хвостиком, в черном платье и черном же платке. Это что-то означает? Нет информации. – Счастье-то какое.
В первый раз в жизни вижу эту бабу, но в тоне сразу чудится нечто неприятное. Будто жалеет, что не сдох.
– И ничего ужасного не случилось, – резко заявила мамаша.
– Так-то так, однако мы сильно испугались. – А голос елейный, аж противно.
Собственно, елей это что? Выскакивает неизвестно откуда. Уж точно не из Николки, но и мне-то не знакомо. Память реципиента распаковалась окончательно и теперь всплывает нечто оттуда?
– Все хорошо, и дохтур так сказал.
– Вот и слава богу, – охотно согласилась баба, зыркая во все стороны из-за забора. Не иначе желая поделиться с соседками обнаруженными недостатками. – Здоровье прежде всего.
Даже мне стало ясно, подразумевается Николка, и так больной на всю голову, куда уж хуже. Видимо, и Катя сообразила, потому что налилась красным и открыла рот, не иначе отбрить. Я положил ей руку на плечо, отвлекая и притягивая к себе. Она растерянно глянула в лицо, и я ей улыбнулся. Сейчас никчемный скандал абсолютно лишний, и, если правильно вижу ситуацию, ничего хорошего из высказывания ребенка в адрес взрослой тетки не выйдет. Вряд ли настолько изменилась психология, и просчитать последствия несложно. Меня защищать не требуется. А когда разберусь и выясню, кто на ком стоит и кого посылать может, – обязательно приму меры. Уж сделать гадость недоброжелателю не проблема, а большая радость.
– Слышь, Степановна, – сказала соседка в повисшем молчании, – у Женьки мальчишка пропал. Ишо ночью. Уже с утра ищут, никто не видел.
И опять какое-то злорадство во вроде бы сочувствующем тоне.
– Видать, на речку убежал и утоп. Уж ныряли-ныряли, нет тела.
В голове внезапно стрельнуло, и, как с часами, пришло твердое знание. Малолетка боялся идти к реке, спрямляя путь через кладбище, как старшие товарищи, захотел обойти и в темноте свалился в яму. Теперь выбраться не может. Изрыдался и заснул. Даже не слышал, как орали, разыскивая.
– Дтё в черн враге, – произнес, старательно выговаривая.
Никогда со мной такого не происходило прежде. И вроде за Николкой не числится. Наше совмещение крепко перетряхнуло ему башку и нечто вырвалось наружу?
– Где? – переспросила мамаша, глядя настороженно.
– Черный овраг, – перевела Катя.
Я быстро закивал.
– Точно?
– Да!
Как мешает невозможность нормально говорить! Вместо слов какие-то звуки противные, если не считать небольшого запаса старых.
– Следи за братом, – строго сказала Кате наша мамаша, – я сбегаю до Евгении Васильевны.
Поверила? А вот взгляд соседки мне сильно не понравился. Жадно и с опаской глядит. Разговоров теперь вагон будет, но не молчать же? Мальчишка незнакомый, ну и что? Не погибать же ему.

Глава 4
Практика целителя

– Судороги, – глотая слезы, говорила еще не старая женщина с усталым лицом, машинально держа за руку молодого симпатичного парня, уставившегося на меня в отличие от излагающей симптомы матери, – начинаются с одной стороны. Сначала легкое покалывание в руке. Иногда в пальце, и хуже того, не идет на всю руку, а переходит на такой же на другой. Если массаж делать, облегчение приходит. Обычно остается в сознании, несмотря на боли, но иногда обмороки случаются. Врачи говорят – эпилепсия, падучая то есть, только странная. Да откуда ей взяться! – вскричала со страданием в голосе. – Никогда в роду ничего такого не случалось.
«Ну, это еще не показатель», – подумал я.
Неделю жил спокойно. Мамаша больше не бегала сзади, усвоив на третий день, что пока не выполню задания, не сяду. А вот потом на ее возмущение ноль внимания, и приставать, если нет чего реально важного, не стоит. Вставал и демонстративно уходил не отвечая. Попытки по-старому награждать подзатыльниками пресек, погрозив пальцем. Она аж с открытым ртом застыла и вынужденно приняла новое положение, а в ее вечной ругани появилось «вылитый Ермолай», причем с заметным уважением. Тот тоже мастерски умел смываться, стоило попросить помочь. Впереди предстояла уборка картошки, но пока ничего реально тяжелого. Привычно чистил коровник, свинарник, птичник с крольчатником, задавал корма, а потом занимался своими делами – самообразованием. Точнее, изучал Катины учебники. Ошибки – мелочь. Надо правила выучить, и через месяц-другой можно считать себя грамотным.
Первоначальная растерянность прошла. Главное уже усвоил. История пошла не туда после Корниловского выступления. Октябрьской революции не случилось, вместо нее некая республика. То есть в тексте для училища подробно расписывалось, кто кого сменял, что происходило, но в данный момент это все не важно. Куча тщательно подготовленных ходов и фактов оказалась мусором. Ленина с Троцким и Свердловым грохнули военные при аресте, причем об этом говорилось как о патриотичном акте, хотя правильней было б отдать под суд, а про Сталина и вовсе ни слова. Куда делся, неясно, но странно от учебника истории для младших классов ждать подробностей. Это искать придется в серьезных книгах. Пока рано, да и смысла нет.
По-прежнему не хватало слов для нормального разговора, хотя уже гораздо лучше объяснялся. Синапсисы прорастали, давая новые связи, да и гонял постоянно энергию, помогая выздоровлению. Я решил никуда не торопиться, вживаясь в окружающий мир. Надо изучать обстановку и думать. Теперь точки вмешательства совсем иные, и торопиться глупо. Человечество не так просто свернуть с прежнего пути, и буду думать. А также учиться говорить. Уж это дурацкое состояние больного на голову точно не предусмотрено прежним планом!
Понимаю на слух практически все, кроме специфических терминов. Собственно, и прежний жилец этого тела не был откровенно глуп. Говорил не очень, а когда к нему обращались, разбирал. Вот с абстрактным мышлением беда. Чего не видел: бога, законов, другого города – для него не существовало, и слова – пустой звук. К тому же не хотелось прежде необходимости раскрываться. Как поведут себя родители, обнаружив внезапное поумнение, неизвестно. То есть мать привыкла командовать, и сильно разумный сын, устанавливающий новые правила поведения, вызвал бы резкое недовольство. Потому продолжал послушно подчиняться в не имеющих важности вопросах. Основные труды по хозяйству так и висели на мне. В любом подворье полно работы с утра до вечера, и найти занятие раз плюнуть. Я честно трудился, иногда не дожидаясь указаний, просто раз вчера ворочал, начинал сегодня продолжать, заодно возвращая утраченную физическую форму и мысленно произнося целые речи для тренировки и учась обнаруживать синонимы и расцвечивать монолог. Общение с Катей, пересказывающей по просьбе уроки, а заодно и выучивающей очередной параграф в конспекте занятий, крайне помогало.
Махнул рукой, привлекая внимание, и постучал себя по голове. Очень раздражала невозможность самостоятельно расспросить, без посредника. Все равно бессмысленно мамаше что-то объяснять. Ей все пофиг, однако для порядка всегда изображала заинтересованность, а поскольку и Николке прежде было фиолетово из-за отсутствия понимания, больных и слушать не стоило. Либо мог помочь, либо нет. Одним вливанием энергии серьезные вещи не исправить. Разве боли убрать и общее состояние улучшить. Теперь все иначе. Во-первых, я неплохо умел лечить, хотя всерьез прежде этим не занимался. Светить способности не стремился. Так, по мелочи, в семье. Во-вторых, Николка оказался очень сильным сенсом. К тому же или у него нечто сдвинулось от нашего сообщества, или прежде и так имелось, однако использовать не умел, но границы прежних возможностей для нашего общего тела изрядно раздвинулись. Во всяком случае, пропавшего мальчишку нашли, где сказал. Ничего такого прежде с ним, да и со мной не происходило.
– Глава, – спрашиваю, – болит часто?
– Нет, – сказал парень, – не было такого.
– Ты лечь, – показал на давно приспособленный под это дело деревянный топчан. – Стальным мчать.
– Молчать надо, – перевела мать, заметив беспомощный взгляд.
– Смерть не будет, – сказал, закончив тщательный осмотр пациента. – Зеся, – показал на точку в голове, – выросло неправильно.
Ну не поворачивается язык сказать «опухоль». Николка такого знать не мог, без сомнений.
– Не страшно. Маль-мало, с зерно, но давит, – беспомощно развел руками, не найдя нужных слов. На этот раз не притворяясь. – Расти будет, тогда плохо. Или нет. Врач резать кость, через дырка отрежет.
– А станет? – очень серьезно спросил парень. – Как ему объяснить, откуда знаю?
– Рентген.
Уже делают, точно знаю, однако для того требовалась куча оборудования и хороший профессионал, чтобы разобрался с результатом, но смотрели в основном кости. Полной уверенности в возможности отличить больную ткань от здоровой, да еще столь малую, не имелось. Очень важно разузнать допустимость проверки. Поговорить с Евгением Карловичем? Вряд ли успел забыть. Нет. Не сейчас. Пусть сами разбираются.
– А ты видишь без?
– Ага.
Странно отрицать.
– Может, и убрать без трепанации, как рассказывают, сумеешь? – спросил с надеждой.
– Делать треп…
Немножко сыграть в дурака.
– Сверление черепа, – догадался парень о затруднении.
– Гимназ?
– Да, последний класс.
– Умный… Я могу. Тяжко, долго…
Вот теперь мать Николки, с подозрением прислушивающаяся, одобрительно кивнула.
– Дохтур быстро.
– Зато без дырки в голове.
Я молча пожимаю плечами. Не мой выбор.
– Раз, два, три прихода. Смотреть опосля. Щас знать не можу. Четыре, пять.
– Но он сумеет, Ульяна Степановна? – Это уже клиентка.
– Сказал – сделает, – с полной уверенностью заявляет мамаша.
С утра она подвалила и с неуместной застенчивостью, все ж не заметить изменение поведения не могла, спросила, готов ли я лечить. Мне самому любопытно, но четко выдал: скажу да – норм. Нет – не стоит настаивать. Мне еще жить охота, а силы небезграничны.
– Токмо в прошлый раз до больницы долечился, – солидно заявила мамаша. Я прямо без усилий видел, как в головенке у нее щелкают цифры. – Больной здоров, а сам в ентой… коме. Потом пришлось кучу денег потратить на лекарства и врачей.
Я совершенно точно знал – вранье. При выписке был разговор. В тот момент ничего не понял, однако позже прокрутил еще раз и разобрался. То есть что-то она должна была внести в кассу, однако после находки часов главного врача Евгения Карловича он как-то уладил с платежами. Счетоводы неведомыми путями списали долг. Скорее всего, за счет благотворительности. Так что не зря помог. И благодарность наверняка существенной оказалась.
– Все, что есть…
– Все так говорят, а задним числом: «Я не я, и лошадь не моя». А кровиночка моя сызнова в больницу?
– Но я ж готова, сколько скажете, заплатить, – краснея, сказала женщина.
– Выйдем, – решительно потребовала мать.
Чего и от кого скрывать, до меня не дошло. Все свои. Ну и начхать. Спокойней обстановка. Никто не трясется, в обморок не падает и под локоть не дышит. Мягко выключил клиента, чтоб не дергался, и, положив руку на нужный участок, принялся для начала очерчивать границу. Здоровые участки мозга цеплять не требуется. Здесь нужно не силой ломиться, а тонким лучом.
Почти идеальный случай для рекламы с минимальными затратами. Я ведь пыль в глаза пустил. Часа два потребуется и затем проверка. Лучше, конечно, через годик еще раз глянуть. Вероятно повторение, если не все убить.
Слегка подморозил опухоль, проверяя реакцию. Иногда бывает нетипичная. Ага, нормально. И принялся отсасывать энергию из чуждого образования. Тихонечко, осторожно, пока не рассыпалось пылью. Это особенно скользкий момент. Тут не скальпелем резать, крови не будет, зато и лишнее отхватить запросто. Потянул на себя, извлекая лишнюю материю и ощущая привычную грязь на ладони. Фактически там ничего нет, материал и под лупой не углядишь. Чисто психологическое и в некотором роде – к лучшему. Сразу в курсе, извлек или нет. Но противно до безобразия, потом руки обязательно вымыть. Сунул ладонь в специально стоящее ведро с холодной водой и вздохнул, обнаружив обеих мамаш, пялящихся на меня.
– Переустал. Спать. Это лучше ему, пусть, не разбуждай. Глаз открыть – позвать. – И вышел из комнаты, не дожидаясь ответа.
Со стороны незаметно, а затраты серьезные. Надо восполнить энергию, пока солнце не село. Часа полтора возился, прикинул по положению светила на небосклоне. Даже быстрее ожидаемого. Пора всерьез думать о конденсаторе. Правда, и народу не очень много приходит. Все ж за серьезные дела Николка не брался, или мать не допускала. Случайно в разговоре выяснилось, что второй раз вырубился. В первый легче прошло, но тяжелых больных к нему не приводили. Все больше исправить внешний вид. Несложно, всегда найдутся желающие, иные аж из Москвы приезжают, но и денег особых не получить. Или вполне полновесные рублики? Я до сих пор не интересовался, сколько мать берет. Да чего там, про цены и заработки так и не выяснял. Вот сколько пиво стоит, уже в курсе, а со двора до сих пор ни ногой. Еды хватает и с огорода с погребом, а больше вроде за неделю ничего и не приобретали. О, податель энергии, солнце мое, сколько еще необходимо выяснить, чтоб пальцами не показывали! Даже перед кем кепку снимать, не ясно.
Вечерами приставал к Кате, выясняя тонкости общения. Почему борода не у всех – их носят преимущественно люди старшего поколения и врачи. Причины объяснить не сумела, и я, принимая в качестве аксиомы, отложил на потом. Зато она сама спросила у Ермолая и получила неожиданный ответ. До войны все ходили с растительностью на подбородке, это считалось признаком взрослого мужчины. Только противогаз с бородой нормально надеть сложно. Газовые атаки не шутка, не помрешь, так без легких или глаз останешься. Вот и сбрили. Так с тех пор и повелось. Молодые подражали ветеранам, а кто в возрасте, тот окопов не видел и продолжал в прежнем состоянии пребывать. Вот так и узнаешь неожиданно про связь моды и смерти.
Еще спрашивал, из какого материала делают крестики – фактически не важно, бери любой – хоть дерево, хоть металл, главное, осьмиконечные очертания и на обороте «спаси и сохрани». В глубины теологии пока не шел, проскакав по поверхности. По опыту в курсе, от паствы особых знаний не требуют. Нужно правильно молиться, а на вопросы пастырь ответит. И не важно, пастор он или лектор по толерантности.
Прием организован в пристройке, можно сразу во двор выйти. В ногу ткнулась мордочкой здешняя кошка. Опять принесла задавленную крысу немалых размеров – похвастаться. Сама целиком белая, а хвост черный. Явно у кого-то забрала или украла. Ее даже особо не кормили, разве что блюдечко с молоком, коего и так полно. Где-то она шлялась целыми днями, занятая личными делами, но иногда приносила доказательство своей охоты. Присел на корточки и принялся почесывать невзрачного потомка страшной богини смерти и любительницы войны.
– Молодец! – шуруя пальцами по гладкой шерсти, пробормотал. «Такую зверюгу завалила, хищница». Это уже мысленно, но не иначе, уловила одобрительный посыл.
Моментально включился мурчатель. Уж с кем с кем, а с животными у меня замечательный контакт. Только не ясно, можно ли назвать киску домашней, если ведет себя по-прежнему независимо и пользы особой от нее не наблюдается. Любопытно, в других домах тоже такое поведение демонстрируют? Эта ведь еще и умная. По двору идет так, чтоб пес достать не мог, твердо зная ограничение цепи.
– Николка! – позвал голос из-за ограды.
Поднял голову. Два мужика стоят за забором и смотрят. Быстрый поиск по «галерее» лиц, сознательно отобранных в отдельную «книгу» памяти. Наверняка не все, в режиме реального времени просматривать воспоминания еще много лет. Взял за последний месяц выборку с кратким примечанием – имя, фамилия, занятие. А то иные проходят под странной графой: отец, будто второй, но явно не кровный; фискал, фараонская рожа, алкаш, ублюдок и тому подобное. Клички, прилепленные матерью, а что означают, пока неизвестно. Один из этих снаружи все ж хорошо знаком, пусть и нелюбим родительницей как старый папашин приятель. В смысле бухают вместе по праздникам, но не пьяница, а на заводе мастер. Правда, что есть «завод», Николка представлял крайне смутно, мысленно видя какие-то двигающиеся невразумительные штуки и множество людей, а я и вовсе не пытался догадаться. Может, там пять человек трудятся. Рано или поздно сподобимся выяснить, а пока причины озаботиться нет.
– Кость Ваныч?
Второй, неопознанный, сухо хохотнул. Причина осталась неизвестной.
– Сюда поди.
– Чё? – спросил, подойдя к забору и ощущая застывшего рядом пса. Причины бояться отсутствовали, но тот четко выполнял долг. Причем в присутствии хозяина и не подумал гавкать. Стоял и наблюдал.
– Друг у меня старый, – сказал знакомый неловко, – проблемы у него. Аж из Саратова приехал, может, поможешь. – И пихнул в бок второго мужчину.
Рука в гипсе. Ну, мог бы и догадаться.
– Врачи отказываются, – снимая кепку, сказал неизвестный тоскливо, – говорят, неправильное сращение кости. Нужна операция, а то работать не будет. А сделают неудачно, и без руки остаться запросто. Константин Иванович, – вот почему смешно ему стало, имя переврал, – друг мой еще с Великой войны. Служили вместе в полку…
– Не надо это ему, – прошипел Иваныч, – не поймет.
– В письме позвал. Вроде как многое умеешь. Если надо, – полез в карман пиджака.
– Потом, – отмахиваюсь. – Зайди, гляну. Свои, – уже псу, – на место!
Тот нехотя, с достоинством удалился. Ситуация ему не нравилась. Во двор приглашала хозяйка, а с посетителями разговаривала через забор. Молодой любимец никогда такого прежде не совершал. В собачьем мозгу крутилось сомнение, однако возражать не посмел. Интонации он хорошо разбирал. Команда исключала неповиновение. Просочившихся в калитку облаивать не стал, продолжая наблюдать и готовый кинуться на защиту.
Сквозь гипс разобрать проблему ничуть не труднее, чем через одежду. Ложный сустав образовался. Ничего хорошего. Жить можно и так, но паршиво. А насчет операции… Как можно советовать, не представляя, на что способны здешние хирурги? Наши б до такого не допустили. Тяжко вдруг свалиться неизвестно куда. В прежнем мире работали иными методами. А здесь необходим второй перелом без малейшей гарантии. На ощупь соединять. Тут и помереть недолго. Особенно от наркоза. Дают чем-то подышать, по заверению Кати. Ох, насколько паршиво не знать элементарных вещей. Эфир – что это? То есть я знаю, но как производят? По крайней мере, не верится, чтоб заявился на авось. Совсем прижало, аж в чужой город намылился.
– Я вижу, – сказал вслух. – Прежде не пробовал.
Как раз на таких операциях можно недурственно жить. Магия не заметна, зато результат действий крайне нагляден. И срастается не сразу. С костью труднее намного. Проще работать с тканью и кровеносными сосудами.
– Или спасу, или без руки будешь. Обещать нельзя. Думай. Врач умный, я нет. Не советчик.
– А ты говорил, объясняться замучаешься, – сказал больной приятелю. – Да. Я готов. Сколько хочешь?
– Нет. Вылечу – дашь, сколько не жалко. Нет – без платы. В первый раз – так честно. Идет?
– Не боишься?
– Чего? – удивляюсь.
– Поможешь, а я шиш взамен?
– Кирилл! – предостерегающе воскликнул Иваныч.
Если учесть Николкино понимание буквально, без всякого второго смысла, ничего удивительного. Прежний непременно так и воспринял бы сказанное. Не отдаст ничего.
– Твоя рука, совесть, глупости, – равнодушно объясняю. – Кость Ванычу, – на этот раз сознательно исказил имя, уже зная правильный вариант, – и его родичам чего надо будет – шиш. Он привел, расплата ему.
– А ты не так прост.
– Николка! – крикнула заполошно мать, выглядывая с веранды. – Это кто? Вам чего надо?
– Все путем, – отмахнулся. – Проснуться?
– Да.
– Щас.
– Ты, Иваныч? – потребовала она, подходя. – Нет Ермолая.
– Мы не к нему, вот, – показал, – к Николке.
– Чего надобно? – В тоне заметная угроза. – Со мной говори, к мальчику не приставай.
«Ничего себе мальчик, – подумал с оторопью Кирилл. – Здоровый лось, пахать на нем вместо лошади запросто. Не хочется называть недоумком. Как-то не похож, зря Костя пугал. Нормально говорит, невнятно, но дык университетов не оканчивал».
– Я прямой, – на прощание говорю клиенту. – Да – да, нет – нет. Не я просить. Мне плевать.
– Согласен, – кивнул тот. – Все бы так предлагали.
– Вы о чем? – Мамаша была в негодовании, договаривались через ее голову неизвестно о чем с убогим ребенком. Фактически права, если б был прежний Николка.
– Завтра с утра приходь. Тверезый. И эта… больно будет. Мабыть до вечера. Пшли, – сказал матери, когда, раскланявшись, неожиданные гости удалились, – ентот заплатит. Скока есть – все отдаст. А мне навык. Дальше легше.
Это она поняла и оторопело согласно кивнула. Вряд ли прежде выдавал такие длинные фразы.
В доме все обстояло прекрасно. Парень уже сидел и негромко разговаривал со своей мамашей. Пришлось уложить и приступить к полноценному осмотру. Реально надобности серьезной не было. В своих действиях уверен полностью, но всегда проверял результат повторно. А тут не на себе и близких, а с чужим человеком. Достаточно не обнаружить сразу небольшое кровотечение или остатки недобитой опухоли, и все труды насмарку, а по репутации крепкий удар. Лучше потерять еще полчаса, чем выслушивать претензии разъяренных внезапным обострением или летальным исходом. Да и для публики полезно покрасивее выглядеть. Не раз-два, деньги взял и за дверь, а с уважением и осмотром дополнительным.
– Ничё, – подвел итог изысканиям. – Дергать слабже. Завтра прити. Вечер. Через месяц – шиш. – Новое слово мне понравилось, емкое. – Пиляли не жрать, помеха. Терпеть.
– А? – обернулась, не поняв, клиентка. – Ульяна Степановна?
– Он говорит, – покровительственно перевела мамаша, – операция прошла успешно, завтра закончит, какое-то время судороги будут, но все слабее. В течение месяца прекратятся совсем. И порошки не есть, а то мешают смотреть и затрудняют исцеление.
На самом деле результат должен быть быстрее, да и проблемы вряд ли будут. Эта падучая не врожденная, а приобретенная. Убрав причину, практически сразу ставишь на ноги. Тем более дырку в черепе не сверлил и ничего не резал железом. Но всегда важно обеспечить себе некую отмазку. Организм человека – сложнейшая вещь. В нем одновременно происходит масса реакций, химических, биологических, физических. Он привык к определенным сигналам и подстроился под них. А здесь резкое изменение. Мало ли что случится. Особенно если продолжить глотать таблетки, неизвестно как действующие на мозг. По-любому пройдет время, прежде чем остатки лекарств выйдут из крови и органов.
– Про порошки и так понятно, – сказал парень. – Спасибо тебе. – Голос дрогнул.
А вот искренняя благодарность всегда приятна.
Во дворе неизвестно что обрушилось, и раздались пьяные матерки, сбивая торжественность. Я подался на выход посмотреть, благо никто не ждет этикета и расшаркиваний от такого типа. Ага, так и думал. Естественно, не тати в ночи крадутся, а крепко поддавший папаша осчастливил возвращением. Он в любом виде на автопилоте доходит до дома.
Подхожу и поднимаю тяжелую, обвисающую тушу. Теперь тащить его до кровати, козла.
– Мальчик мой, – слезливо говорит папаша.
– Пьешь – знай меру, – встряхивая, как кошка мышь, еле слышно произношу. Два дня речь готовил, обнаружив, как Катя расстраивается. В отличие от всех остальных до ее чувств мне есть дело. В ней ни корысти, ни стыда от такого родственника, по контрасту с мамашей. Любовь зла, полюбишь и убогого. Николка не понимал, принимая как должное. А я знаю, насколько тяжкая ноша. – Еще раз увижу таким, будешь рыгать при виде алкоголя.
Кажется, он протрезвел, с таким испугом глядит.
– Э, – жалобно заблеял.
– Наизнанку выворачивать станет, веришь?
Ермолай поспешно закивал.
– Ты что, Николка? – спросила мать.
Слышать или видеть со спины наше общение она не могла, однако нечто учуяла.
– Норм, – отпуская папашу, спокойно отвечаю. – Сам идет. Ни помогать.

– Вот Москва, – увлеченно говорила Катя, ползая пальцем по разложенной карте. – А вот здесь Подольск, только его не видно. Масштаб неподходящий.
Ей нравилось поучать, и я не мешал.
– Это Европа, Великобритания, одна из великих держав наряду с Россией и Францией. Папа говорит, наша фамилия Жандровы от иностранного предка пошла. В тысяча восемьсот двенадцатом году в плен попал, да так и остался. Скорее всего, врет, – как о привычном сказала. – Французская фамилия такая бывает – Жандр, есть старый дворянский род, да мы к ним никаким боком. Наверное, предок был из крепостных генерала Жандра.
Я мысленно тяжко вздохнул. Чем больше узнаешь, тем хуже приходится. Теперь какие-то крепостные. При крепости жили? Ну, не изучали у нас подробно историю России, даже про Европу давали в самых общих чертах. А позже мне вся эта чушь без надобности была. Даже когда задумался об изменениях. Двадцатый век с упором на определенные тенденции штудировал. Причем искал узловые точки. А далекое прошлое интересам нисколько не мешало.
В принципе, регулярно доставал вопросами девочку, за неимением более образованных рядом и нежеланием насторожить раньше времени родителей. Непременно ведь передадут про странные слова. Вот и приходится до поры пользоваться ее подсказками. Если чего не знала, Катя моментально переводила разговор на другое. Но не оставляла так, а обязательно выясняла ответ в школе и на следующий день принималась наставлять, чувствуя превосходство и полагая, что ее хитрость незаметна. Какая разница, пусть ей будет приятно. Главное, получить нужное.
Иностранные языки пока без надобности. Русского и так хватает, и важно подтянуть его до отсутствия косноязчия. Хорошо, есть газеты, и можно улучшать речь тамошними оборотами, заодно борясь с падежами и неопределенными формами. Важно не лезть до поры в редакционные статьи о политике. Есть и другие страницы без массы здешних разборок. Люди везде люди, даже в другом мире. Московская газета сообщает:
«Приведение смертного приговора в исполнение через повешение осужденного за вооруженное нападение и несколько убийств», «Забастовали извозчики, требующие повышения таксы за проезд и отмены обязательной формы одежды», «На общественных работах приняли участие две тысячи семьсот тридцать два человека, облагораживая улицы столицы», «Красным Крестом открыта столовая для нуждающихся на сто тридцать человек», «Оштрафование газеты градоначальником генералом Щербатовым за нарушения согласно пунктам…».
Практически по каждой заметке надо выяснять, о чем речь идет. Почему извозчиков заставляют в форме ходить и что за страхование рабочих. Оказалось, оно пока в зачаточном состоянии и лишь на случай травм. Ну а цензура не новость. У нас в будущем тоже за неправильные взгляды можно с работы вылететь. А еще про многое иносказаниями объясняться, чтоб не обидеть те или иные группы. Причем я еще не забыл времена, когда обзывали всяческих мятежников ублюдками, а теперь исключительно – людьми с сомнительными взглядами. Черт, какое «теперь»? Теперь у нас на дворе тысяча девятьсот! – а не две тысячи сто двадцать шестой год, и путаться нельзя.
Больше всего заинтересовало объявление о наборе на фельдшеров. Требовался аттестат об окончании шести классов. Затем три года обучения на курсах по предметам: Закон Божий, история России, география, арифметика; начальные основы геометрии, естественных наук, физики и химии; анатомия и физиология, хирургия и учение о повязках; фармацевтика, фармакология и рецептура, патология и гигиена, оказание помощи мнимоумершим – это кто ж такие? – служебный и дисциплинарный уставы, русский и латинский языки и чистописание.
Потому и дошло дело до географии. Даже сдавать экстерном школьную программу – надо иметь минимальные знания по предметам. Конечно, не прямо завтра, но через годик собирался идти по лекарской линии. Имея диплом даже фельдшера, может официально лечить, и уже никто не потащит в качестве шарлатана в суд или оштрафует. Ну нет у них здесь не только настоящих сенсов, но и представления об их возможностях! Тщательно проверил законы, насколько это возможно, через Катю. Могут обвинить в мошенничестве или незаконной медицинской деятельности. Все. Никаких санкций с квалифицированными пытками и химическими препаратами. Образованные люди считают ведьм порождением глупости невежественного народа. Пока не прижмет. Это ж не страна, а золотое дно!
Все ж одним движением волшебной палочки (бред) спасать людей невозможно. А затраты энергии сводятся к минимуму при использовании стандартных методов и лекарств. Ну или нестандартных. Мамаше, при всей ее грубости, определенно стало плохо при зрелище излечения руки. Я вырезал кусок гипса, проделав окошко к нужному месту, потом обычным молотком бил до образования огромной гематомы. Рука превратилась в бревно, раздувшись, и, если б заранее не отключил клиента, не помогли бы и ремни. А так залечил в течение трех сеансов при помощи Юи. Николка опять доигрался бы до больницы, но у меня опыта перекачки солнечной энергии много больше.
На пятый день повреждения у Кирилла исчезли, опухоль окончательно пропала, еще через пару недель кость срослась, как положено, рука обрела чувствительность и подвижность. На следующий день после проверки с окончательным результатом он пришел и, позвав специально меня, выложил на стол двадцать пять золотых монет номиналом в червонец. Это было сильно. Годовой заработок рабочего со специальностью. На текстильной фабрике девкам, работающим по десять-двенадцать часов, жалованье семнадцать рубликов в месяц. Пятьдесят новыми, после реформы, платили на заводе хорошему мастеру. Новичку, естественно, на пятнадцать-двадцать рублей меньше.
Уже начал разбираться слегка. Здесь в ходу бумажные деньги (очередной бред ненормального мира), но после войны была огромная инфляция (естественно, печатай, сколько душа требует), и такие монеты стоят заметно больше номинала. Серьезная сумма. Идея переходить на новый уровень себя оправдала в полной мере. Собственное здоровье люди ценят высоко, а если предложить самому выбрать сумму, подавляющее большинство принесет без торговли много, без всякого нажима. Кстати, среди бедных значительно реже встречаются жулики, чем среди богатых. Обычно держат обещания. С кем-то из высшего общества я б в подобные игры баловаться не стал и послал бы к матери определять размер гонорара.
– Николка! – позвала мать приторно-сладко. – Спускайся!
Мы сидели на сеновале для пущей гарантии, что не застанут внезапным налетом. Но раз заявилась, значит, придется слазить. Обычно вечером не трогали, позволяя после ужина заниматься своими делами. Судя по тону, очередная клиентка напрашивается.
– Сама Аросева приехала, – с непонятным мне восторгом сообщила мамаша, когда слез вниз. – Ну, актриса, в синема играет. А! – махнула рукой, уловив недоумение. Само понятие я уже знал, но вот внутри зала ни разу не был. Денег на руки не выдавали и одного со двора не отпускали. Прежнего Николку запросто бы обидели, но безвылазное сидение дома уже начало раздражать – главное, будь вежлив. Подумаешь, морщины убрать. Не впервой.
Женщина оказалась не красавица, излишне полная, все ж не толстая, но лишний вес заметен, на мой взгляд, и не первой свежести. Какое там морщинки! Ей всю морду разглаживать и с задницы с талией убирать немало. Да и шея… Первый признак старения у женщин, даже второй подбородок так не пугает. Грудь… хм… тоже обвисла. Тут тебе не бородавку убрать, куча трудов. Стоп! А это у нас что?
– Руки, – показал, поднимая вверх за голову, для демонстрации.
Она послушно исполнила движение. Мать покосилась с подозрением. Такой номер я откалывал впервые, и она не представляла, что делать. Вмешиваться пока смысла не было, но странно.
Нет, не ошибся. Паршиво, но ранняя стадия. Своевременно зашла.
– Пальцами, – показал сложенные вместе средний, указательный и безымянный, повел по своей груди по часовой стрелке.
Она подняла бровь в комичном изумлении. Теперь убедился, настоящая актриса. Одно движение, а как настроение передано!
Вторично показал движение. Мог бы все это проделать самостоятельно, однако хотел, чтоб сама почувствовала.
– Уплотнение? – спросил, обнаружив неподдельно озадаченное выражение лица.
– Да.
– Боль?
– Нет, но странное ощущение. Некомфортно. А что это?
– Это плохо. Внутри болезнь.
Чем дальше, тем больше практика и проще общаться. Пока старался простыми предложениями, но язык уже повиновался нормально, а запас слов достаточен для беседы. Родители не могли не заметить, но это происходило не вдруг и невольно принималось спокойно.
– Пока маленькая, но будет расти. Год-три, и смерть. – Глаза у нее расширились в страхе. – Сходи к настоящему врачу – убедись. Если предложит отрезать грудь, – ее рот задрожал заметно, – возвращайся. Я избавлю без ножа. Быстро надо. Не тянуть. Потом поздно.
Она кивнула раз, второй, поднялась и, зацепив по дороге угол, вышла, не отвечая на всполошное кудахтанье мечущейся вокруг хозяйки. Стоило хлопнуть двери, и в помещение заглянула любопытная мордочка Кати.
– На автомобиле приехала, – сообщила девочка, – с шофером. А номера московские. Это кто ж такая была?
– Артистка Аросева.
– Ух ты! Прям у нас в доме! Скажу в училище, не поверят!
– Не надо. Она специально в темноте приехамши, чтоб не видели.
– Приехала, – покровительственно поправила Катя.
– Ага, – соглашаюсь. Сам и просил подсказывать про неправильности, и такие заходы нисколько не раздражали. Напротив, старался запомнить и не допускать ошибок в другой раз.
– Иди отсюда! – заорала Ульяна, отпихивая дочь в сторону. – Ты чего, ирод, творишь, – замахиваясь тяжелой рукой, взвыла. – Такие деньги, и выгнал! Я ж тебя…
Перехватил кулак и оттолкнул к стене, так что ударилась с силой.
– Ой, – пискнули с испугом обе, поскольку Катя не успела удалиться.
– Она еще вернется, – сказал сквозь зубы, – и заплатит втрое-впятеро свыше уговора. Не врал – смерть либо грудь напрочь. А жить всем хочется. Вернется и другим потом расскажет. А знакомые у нее не подольские ткачихи с фабрики. Совсем другие доходы. Голова есть – думай!
– Николка, – крестясь и глядя со смесью страха и счастья прошептала, – ты это?
– Я, мама, – отрезал, чувствуя себя подлецом. – Умнею потихоньку. Чегой-то кома сдвинула в мозгах.
– Господи! – прижимая его к себе, простонала. – Счастье-то какое!
Пахло от нее потом, и, в отличие от Кати, рефлекторной нежности не испытывал, но оттолкнуть рука не поднялась. Все ж плохого она не делала и заботилась, как умела. Способности начинают проявляться с наступлением юношеского перелома. У всех возраст разный, однако лет до двенадцати от сына ей пользы минимум был. Но ведь кормила, поила. Одежда пусть не новая, но добротная и без заплаток. Ничуть не хуже соседей смотрится. Ну а что жадная и своего не упустит, так при таком муже иначе и быть не может.
– Врачу тебя показать…
– Ни в коем случае! И так хорошо, а пропишет какую гадость, мешающую умнеть, из лучших побуждений?
– Да-да.
– Все будет хорошо, – заверил, погладив по голове, как маленькую. – Верь мне.

Глава 5
Начальные шаги

С некоторых пор я отвоевал себе право сходить до колодца. С ведрами, естественно. Обычно меня люди не трогали, только смотрели вслед и здоровались, если делал это первым. Но это взрослые. Однажды кто-то вякнул за спиной, так та самая Женька, оказавшаяся совсем молодой и симпатичной, несмотря на наличие двух детей, моментально заткнула. Она и тогда приходила лично поблагодарить. Причем искренне, а не по обязанности. Пару раз сталкивались, так угощала семечками и леденцами. Все ж бывают нормальные люди, а то вечно косятся. Правда, эту гадость из сахара с неизвестными добавками я есть не стал. И Кате не дал, выкинув потихоньку. Отказываться неудобно, от души предложила, однако не совать же в желудок подозрительный продукт, сварганенный из отходов. Семечки другое дело. Нормальная растительная пища. Если б не жирность высокая, жареные с солью очень неплохо. Да и куда деваться, ем все подряд. Про правильное питание не слышали пока и намеки воспринимают с неудовольствием. Жри, чего дают, и не выкобенивайся. Почти привык уже к этой кухне. Все на масле или сале пережаренное и бесконечные каши с картошкой. Мясо редко, а тут то пост, то еще чего придумают. Разгрузочные дни хорошо, но не до такой же степени! Тем более после окончания непременно обжорством занимаются, не зная удержу. Мне проще, подлечусь, но от такого питания ничего хорошего не будет к старости. Хотя мало кто до нее доживает при здешней медицине.
Сегодня, закончив дела по хозяйству, просто поставил в известность мамашу о желании прогуляться и оставил ее с открытым ртом, спокойно выйдя на улицу. Прежнему Николке не приходило в дурную голову удаляться от двора. Но она уже поняла – поумнение не всегда благо. Слушал ее сын, только если сам хотел. Прямо я ничего не говорил, зато ставил перед фактом. Свою работу выполнял и отправлялся изучать Катины учебники. А сегодня и вовсе намылился проветриться. В конце концов, сидеть вечно дома не настроен. Для начала осмотреться. Вот и сейчас прихватил с полки книгу, где наряду с детскими сказками и некой изучаемой в школе литературой имелись и полезные издания. В данном случае эта с многообещающим названием «Русская земля» (природа страны, население и его промыслы).
Стоило пройтись по улице, как моментально появились дети, кричащие нечто обидное. Поскольку не реагировал, следуя невозмутимо дальше, принялись швыряться грязью и камнями. Гоняться за ними или убегать было бы глупо. Именно этого они и ждали согласно оставшейся от юродивого памяти и очень веселились, издеваясь. Оказывается, не зря мать за ворота не выпускала. Проще было игнорировать, но терпения надолго не хватило. Не слишком приятно изображать добренького, особенно когда прилетело в бок, и, подобрав голыш, швырнул обратно. Расстояние было небольшое, малолетки ничего подобного не ожидали, и угодил точно в цель. Сознательно не пытался прибить, дав по башке, но рука у меня тяжелая, и вышло крепко. Малолетка взвыл не хуже шакала, падая и размазывая по грязной физиономии слезы. Остальные брызнули во все стороны со скоростью зайцев при виде волка. Мало шансов, что остановятся ближе пары кварталов.
Не торопясь проследовал в сторону реки. Путь примерно представлял, да и заблудиться сложно, когда с крыши видна вода. Мать с опаской приняла изменения в сыне и его условия, особенно после сбывшегося предсказания про убежавшую больную. Артистка вернулась на третий день и ничуть не успокоенная, скорее, в ужасе от нарисованных врачами перспектив. Два сеанса по два часа, и от опухоли избавилась, в чем могла убедиться сначала самостоятельно, а затем сходив на проверку к врачу. Еще парочка посещений, затем одно через неделю, и на этот раз звал не для блезира. Требовалось подключить нужные лимфоциты-убийцы.
Существует несколько разновидностей, обладающих очень специфической функцией, – они конкретно уничтожали опухолевые клетки. БГЛ – большие гранулярные лимфоциты открыли еще в конце двадцатого века, но так и не сумели нормально заставить трудиться. На тканях процесс шел, в человеке почти нет. Позже и другие варианты открыли. В живом организме это не просто – спровоцировать появление нужного вида для борьбы с заболеванием. Теперь они должны были сработать, разделавшись с затаившимися остатками больных клеток. Иначе возможно повторение. Раковые болезни этим и опасны. Вроде вылечился, а через годы рецидив. Облучение и химия губят многие функции организма, превращая здоровые органы в больные, и тут уже не рад облегчению. Мой метод на начальной стадии предпочтительней. Правда, там это делали специальными уколами, а мне приходилось зеркалить самолечение. Ведь поборол пусть и не рак груди, а желудка. Прекрасно знаю, как и что делать.
Потом уже занялся и внешностью. Про это она вспомнила, как только прочухалась от испуга. Причем второе гораздо легче и в денежном смысле ничуть не хуже. Прямо сказал, что за сеансы по разглаживанию кожи и удалению жировых отложений меньше не возьму, труд тяжелый, а для здоровья ее морщины не опасны. Сколько заплатила, я не спрашивал, но Ульяна стала на удивление ласковой и предупредительной, задумчиво глядела вслед, когда думала, что не вижу. Вряд ли прежде доходы от лечения достигали таких высот, как два последних раза. Ни фантазии, ни особых денег у приходящих молодух не имелось. В основном личико чистое сделать. От прыщей, веснушек и бородавок избавить. Жир с целлюлитом у них редко находился, и кто подсказал Аросевой обратиться, без понятия.
Пляж оказался живописным местом. С него открывался красивый вид на луга и холмы, а также на церковь, а вдоль берега рос небольшой лесок с лиственными и хвойными деревьями. Согласно учебнику, так меньше испаряется вода, и чем ближе к северу, тем меньше листьев вырастает. В Сибири поднимаются особые породы, более приспособленные к климату. Убей, не помню, чтоб в прежней школе нечто такое учили. Возможно, пропускал мимо ушей. Наверное, знают, о чем пишут, но какая разница. Отложил новый факт на соответствующую полочку, и пусть пребывает в дальней памяти. Неглупые люди не загромождают чердак своей памяти знаниями, не имеющими никакой практический пользы, однако и не выбрасывают информацию.
На травке лежали молодые парни и девушки. К нависающему над водой дереву привязали веревку и прыгали с обрывчика, пролетая подальше и бултыхаясь в воду с шумом и воплями. По тропинке вдоль берега прохаживались, беседуя, солидно одетые господа, благо воскресенье. Матушка утащила по этому поводу Катю в церковь, а его опять не взяла, позволив прогуляться. Отец храпел после вчерашнего возлияния. Он реально стал гораздо меньше пить, однако совсем не прекратил. А я не настаивал. Хуже некуда иметь под боком сильно недовольного родителя от вечной трезвости. Главное, не нажирается до свинского состояния, и достаточно. Ермолай и прежде к попам был не ходок, но вот что не позвала сына – странно. За этим что-то должно стоять, и неплохо бы расспросить. Прежде не доходило, но всем положено посещать священнослужителей. Или нет? В очередной раз память Николки намеков не давала.
Усаживаюсь поудобнее, пожалев, что не прихватил тряпку подстелить. Иные простейшие идеи без наглядного примера в дурную голову не заходят. Старый умный человек, а не сообразил. Да плевать. Раскрыл книжку и углубился в очередную главу. Текст был построен странно. Частично сухое изложение фактов, частично – от первого лица. Некто проходил описанным маршрутом и делился впечатлениями. Тут речь шла о Днепровских порогах.
Итак: «…на десять верст ниже Екатеринослава, – Donnerwetter, кто выдумывает эти названия, явно ж Катя и Слава, сражение, что ли, было, но почему баба полководец, – останавливаются у пристани Лоцманской Каменки, расположенной у правого берега Днепра, и отсюда идут уже с «низовыми» лоцманами… за деньги нанимаются провести через все пороги почти до самого города Александровска, что в восьмидесяти верстах…»
Тут невольно отвлекся. Мимо шла красивой плавной походкой, отработанной долгими упражнениями, эффектная дама в сопровождении девочки возраста Кати, тоже нарядно одетой. По виду обе явно не из рабочих, и старшая не из прислуги. Совсем иначе одета и дорого. С зонтиком, что особенно забавно. Дождя вроде не ожидается, но эти штучки по прежней жизни хорошо помнил. Прикрываются от солнца, чтоб кожа не смотрелась излишне темной, напоминая простолюдинов. До сих пор у многих в головах штамп – чем белее, тем выше по положению. Мусульманки вообще с закрытыми лицами ходили. Здесь такое вроде не принято. Зато длинные, почти до локтя, перчатки и вместо платка шляпка.
Хотя женщине за тридцать, она на удивление хороша. Слегка курносое лицо с большими зелеными глазами, мимолетно скользнувшими по парню с книжкой, высокая грудь и легкое платье, умело подчеркивающее талию и показывающее сильные щиколотки. Организм невольно среагировал без участия моего сознания. Это вообще была серьезная проблема. Здоровое сильное тело имело свои желания, почти забытые пожилым мужчиной в исчезнувшем мире, и постоянно напоминало, непроизвольно реагируя на особ противоположного пола. Еще и ночью снились в самом непотребном виде.
Прежде я прекрасно знал, куда идти и где найти доступную девку. Правда, разве что в молодости баловался. Потом и без того находил без проблем помимо жен. Хорошо зарабатывающий и известный человек со званием может себе позволить легкую интрижку. Главное, заранее записать ее согласие на «клипсу». Без этого нельзя, если не хочешь больших неприятностей. Здесь для меня все не просто, да и платить нечем.
Невольно тяжко вздохнул и, отвлекаясь от пленительного создания, уткнулся снова в текст: «…на плот лоцман идет за какой-то сущий пустяк сравнительно с опасностью: десять-пятнадцать рублей да полведра или ведро горилки…» Ну, ничего себе пустяк! А! Сообразил, заглядывая в данные издательства Сытина. Это еще до войны. Старыми деньгами. Все равно не так мало. Современные цены мало отличаются от прежних, судя по словам матери и газетам.
На очередной излишне громкий вопль поднял голову. Пока разбирался с удивившими данными и пялился на женщину на берегу, многое изменилось. В немалом количестве столпился народ, глядя на реку. Возле дерева, с которого прыгали подростки, ныряли двое взрослых мужиков в поисках чего-то. Через минуту один довольно крикнул, буксируя за собой за волосы безвольное тело. Похоже, для одного из ребят игра закончилась плохо. Без особого интереса поднялся, подходя ближе. Люди бессмысленно суетились возле неподвижного тела.
Казалось бы, зачем сдалось вмешиваться, но то старый, для себя сформулированный закон: «Есть возможность помочь – делай». Люди не ценят добрых дел, но иначе себя уважать нельзя. Оттеснил спасителя и попытался найти пульс – ничего. Еще раз для уверенности прощупал сонную артерию. Не бьется. По ощущениям прошла пара минут, и значит, шанс еще есть. Если б десять-пятнадцать, лучше не пробовать. Мозг умер. Такое не восстанавливается. Вздохнул, настраиваясь, и начал делать искусственное дыхание, параллельно дав энергией толчок сердцу. И еще раз, запуская. На третьем нажатии на грудь мальчишка закашлялся, выхаркивая воду. Похоже, немного перестарался, и ребра потом болеть станут. Ну, ведь не сломал, как частенько случается в таких происшествиях. Все ж лучше с синяками, чем в земле.
Народ вокруг сдержанно загудел, переговариваясь, а кто-то поощрительно похлопал по плечу. Я поднялся, отряхиваясь, и поймал взгляд той самой женщины. Девочка дернула ее за рукав и, когда та наклонилась, что-то торопливо зашептала на ухо. Кажется, меня признала, хотя совершенно никаких ассоциаций не вызывает внешность ребенка. Да и плевать. Отмахнулся от предлагающего выпить, не то чтоб сильно уважал правила по части неиспользования дурманящих средств, просто нет настроения. Кто мне все эти люди, и какой смысл напиваться. Надо идти домой, иначе не отстанут.
К сожалению, и там ничего хорошего не ждало. Издалека услышал вопли ругающихся баб. А из-за заборов посматривали любопытные, провожая взглядами причину шума. Прежде соседи не беспокоили. Разве коров выгоняя к пастуху, видел их за таким же занятием, вежливо здороваясь.
– Твой урод ребеночка зашиб! – орала гневно одна, задирая рубашку на мальчонке и демонстрируя синяк немалого размера.
– Это еще надо выяснить, кто сделал! – отбивала выпад мамаша Николки. – Такие же приятели. Сроду мой никого не обижал.
– Да как ты можешь говорить, что Петька лжу изрек!
– От тебя набрался. Все знают, как мужа обманывала, пока на фронте был.
– Да ты… – прозвучало совсем уже непотребное.
– Сама-то…
Я подошел, незамеченный из-за ора, и внятно произнес длинную матерную фразу, повторив практически дословно ранее слышаное. Обе, открыв рты, уставились на сильно разговорчивого. Прежде за ним ничего такого не водилось.
– А чё это вы замолчали? – с придурочным видом спросил. – Хорошие слова Петька говорил, здороваясь. Я у него научился.
– Врешь, – без особой уверенности сказала баба, – юродивый.
– Да не, – широко улыбаясь, возражаю, – это вот он станет дебилом, – показав на шарахнувшегося мальчишку, заверил, – если еще кому в этом доме говорить гадости станет или чего другого пакостного делать. Я ж пожалел ради малолетства, а в другой раз головенку откручу. А то порчу нашлю на родителей, – задумчиво сказал, глядя на попятившуюся бабу с растерянным лицом. – Спрос-то с кого? С воспитавших. С меня – нет. Даже справка от врача есть о душевной болезни.
Откровенно говоря, не имел понятия о существовании таковой, однако нечто наверняка лежало среди документов.
– С добром заходи! – крикнул вслед торопливо убегающей и волочащей пацана за собой. – А со злом чтоб ни тебя, ни пащенка твово не видел. Пожалеете.
– Николка, – с дрожью в голосе спросила мать, – ты не слишком? Она ж людям расскажет.
– Нет. Что сказал – сделаю. Терпеть плевки в спину не буду. И не называй меня больше так.
– Чаво?
– Николкой не зови, – с максимальным терпением повторил.
Уже в курсе, это такое ласково-пренебрежительное имя. Юродивому сойдет, но меня раздражает.
– А как?
– Официально Николай, по-простому – это ведь Коля? Ну и сойдет. Коля я, не иначе.
На этот раз ее определенно вогнало в ступор. Даже орать или рыдать не стала. Застыла, лупая глазами и пытаясь нечто понять.
Обошел, осматривая.
– Чего все других лечу? – спрашиваю риторически. – У тебя ж голова кружится. Я прав?
– Ага, – сказала она.
– Давление подскочило. Я могу снять боль, – положил ладонь на лоб, – но не вылечить. К дохтуру надо.
О здешних лекарствах не знаю ничего, ни в одном справочнике будущего толком ничего не писали. Пусть профессионал дает советы. А прежние советовать не смешно. У них и антибиотики не изобрели. Про увеличение физических нагрузок с целью похудения глупо поминать. Она и так вполне себе работает по дому. Практически не сидит. Когда присмотрелся, даже перестал обижаться, что вечно гоняет. Все сама делала, да еще и Николкой руководила. А за ним глаз нужен постоянный. Тут железные нервы требуются, не зря давление скачет. А уж о правильном дыхании смешно говорить. Не станет делать, не то воспитание. Об уменьшении соли в пище лучше и вовсе не заикаться. Прилетит тарелкой в лоб. Вполне реально, а не иносказательно. Способна за критику. Впрочем, не особо и кладет. В меру.
– Правда, – сказала она, несмело улыбнувшись, – легче стало.
– Не терпи, сразу говори. Мне ж всмотреться надо не глазами, а просто так могу и не видеть.
– Спасибо, сынок, – сказала она странным голосом. И с ходу продолжила, переключаясь на обычный тон: – Тут Алевтина пришла, посмотришь?
Алевтину я помнил. Тоже из здешних теток. Вроде не вредная, но не особо зажиточно живет.
При моем появлении женщина вскочила, судорожно комкая в руках небольшую корзинку, не иначе гонорар в натуральном виде, и сбивчиво заговорила. Прежний хозяин тела ничего б не понял, да она и не пыталась объяснить. Так, выговориться требовалось. Дело оказалось не в болезни или еще какой ерунде на манер сведения шрама. Ее муж уехал в Америку, собираясь там устроиться и затем вызвать семью. По слухам, за океаном чуть не золотом мостовые вымощены, и каждый третий, если не второй, может стать миллионером. В смысле если сравнивать со здешними заработками. Из невнятного рассказа мимоходом выяснилось, что едут многие. Но там какие-то сложности с въездом после войны. Прежде всех подряд пускали, а теперь с разбором. Вот мужик ейный и собирался вызвать позже. Такое позволяется, когда можешь предъявить некую сумму, гарантирующую, что не станут обращаться за помощью, а сами себя прокормят. В целом ничего нового. В мое время тоже всех подряд в Европу не пускали, но лезли толпами нелегалы через южную границу. А мы их ловили, стрелять запрещалось. Но если уж попадался, всю требуху отбивали. Сказано «подавай просьбу», чего ж лезешь через колючку?! Тут главное, чтоб камера вовремя сломалась и не поймали на горячем. А своих не сдавали. Такого доносчика потом в выгребной яме недолго найти.
– Раньше письма приходили, – сказала Алевтина с тоской, – уже год ни слуху ни духу. Ты ж можешь сказать, все ли в порядке? – От надежды в голосе так и передернуло. – Женьке подсказал про мальца…
Если б я знал, как тогда вышло. Пришла неизвестно откуда подсказка, а я ни ее, ни мальчишку не помнил. Это от Николки, не от меня и несознательно. Вот сейчас пытаюсь нечто узнать, и шиш. Полная пустота.
– Вещь какую-нибудь его.
Она с готовностью вывернула на стол ту самую корзинку. Забавно, но лучше меня сообразила. Или у здешних сенсов в порядке вещей такие штуки?
Перебрал все подряд. Письма, старая рубашка, пояс рваный, фотографии. Свадебная, еще одна. Она сидит, он стоит рядом, положив руку на плечо, и оба смотрят с тупым видом. У нас бы две тысячи объемных снимков показали, да еще и движущиеся изображения. А здесь в рамку и под стекло. Редкость. Впрочем, даже извлеченная карточка никакого отклика не дала. А вот обычная пуговица неожиданно откликнулась. Картинка достаточно ясная и абсолютно точно не имеющая отношения к здешним реалиям. Высотные дома, множество машин и женщина, которую обнимает бывший хозяин пуговицы. Ему с ней хорошо.
– Далеко-далеко, – сказал вслух, – жив. Больше ничего не вижу.
Право же, не говорить, что нашел другую бабу, позабыв про официальную супругу и детей. Вдруг еще опомнится и напишет. Или к себе позовет. Зачем портить людям жизнь. Пусть сами разбираются.
– Спасибо, – сказала Алевтина, смаргивая слезу.
Я молча пожимаю плечами и развожу руками. Может, не надо было лгать? Сказал бы, как есть. Ладно, что сделано, то сделано.
– Нет, – резко заявил, игнорируя недовольный взгляд мамаши, когда Алевтина попыталась дать купюру, доставая ее из-за пазухи. – За помощь – беру. Тебе ничего нового не дал. Купи чего своим детям.
– А ты врать научился, Коля, – сказала мамаша, проводив гостью.
Она не очень представляла, как относиться к поумневшему сыну, однако прежде он такого не делал. И на денежную тему не высказывался. Да раньше и не понимал ничего. А тут условия ставит. Брать за дверью не стала. Не от его слов, но неуловимо справедливое в решении прозвучало. Уже усвоила, зря не говорит.
– Ни в жисть! – автоматически выскочило из чужого лексикона.
Она посмотрела задумчиво и не стала настаивать. А ведь почуяла нечто. На самом деле недоговорить – не соврать. Умолчал о подробностях, так не о том спрашивала.
– Только с таким больше не пускай. От мертвых эхо неприятное, – сказал и сам испугался. Вот откуда ему знать про это?
Прежде ничего такого за нами обоими не водилось. Попасть можно было исключительно в потенциального сенса, но на подобное не рассчитывал.
Наутро, по-быстрому накормив и напоив скотину, почти силком поволок мамашу к врачу. Она слабо отбрыкивалась и отнекивалась, пришлось пихать силой, пока не оказалась за воротами. Там все изменилось моментально. Это не ее вели, а она гордо шествовала в сопровождении. Смотрелось со стороны, наверное, смешно. Но меня мало трогало, что и кто подумает. Я собирался вживаться в здешний мир, и требовалось спокойно существовать, имея спокойный тыл. Ульяна Степановна не особо приятный человек, зато меня по-своему любит и в обиду не даст. Вот и надо вести себя правильно. Не только брать, еще и давать. В конце концов, если всерьез свалится, мне все это хозяйство на себе тащить, чего абсолютно не требуется.
Найти врача проблемы не составляло. В газете мы с Катей отыскали объявление о времени приема в городской больнице. Никакой записи не существовало, пришлось сидеть в очереди, дожидаясь, пока позовут. Мамаша откровенно нервничала, а я старательно изучал старую газету. Как всегда, ничего не понимал, хотя каждое слово известно.
Некие футуристы (?) якобы собирались учинить скандал. Автор заметки писал, что «несмотря на их кривляния, даже Маяковскому ничего, кроме смеха, вызвать не удалось». Это их страшно обидело. И поделом. «Несколько хлестких фраз, набор малозначащих реплик и попытки провоцировать публику не удались. Кому-то из гостей пришла глупая мысль объяснить суть футуризма. В результате вышла скучная и нужная лекция».
Я думал, речь идет о клоунах, потом намекнули на поэзию. Так при чем тут лекция и что такое футуризм? Сборище лиц с ограниченной умственной полноценностью, судя по тексту.
Местные новости тоже звучали странно. В доме некого Мартиросяна охранной полицией (?) задержана нелегальная сходка членов левого крыла РСДРП. У них что, большевиков нет и вместо коммунистов так и остались социал-демократы? «Среди арестованных десять рабочих, две курсистки (?) и двое интеллигентов». В смысле интеллектуалов? Ученые люди? А что им обсуждать с работягами? Дикое время, в котором невольно чувствуешь себя полным дураком. Положительно, надо сидеть на месте и учиться, а то недолго влипнуть по элементарному незнанию. Занесло ж меня в Россию. Чем Германия и подобранный кандидат не угодили? Там я хоть представлял, кто вокруг, и язык бы не учил.
Итог осмотра был предсказуем, и разве что предписания я внимательно выслушал. Для сбивания давления важно приобрести нитроглицерин и пиявки. Что-то смутно слышал про второй метод положительное. К сожалению, уже не уточнить. И то и другое продается в аптеке. Еще и ходить далеко не надо. При больнице, как и приемный покой. Не так чтоб сильно дорого. Но вот сфигмоманометр (чуть язык не сломал и попросил записать на бумаге название) реально не каждому доступен. Ульяну Степановну аж перекосило, когда услышала стоимость. Категорически отказалась покупать. А игрушка забавная. Такая прямоугольная коробка, на крышке которой был закреплен резервуар с ртутью. Колба соединяется трубкой с манжетой, которая надевалась на руку. В манжету накачивался воздух, а показания давления отражались на градуированной колбе с ртутью. Это еще не все. Сердечные тоны нужно слушать в фонендоскоп. Такой примитивизм, по идее, но нормально работающий. Предки были не дураки. В смысле нынешние современники. Умудрились без электроники получать результат ничуть не хуже.
Когда после всех этих тяжких трудов и мучительного расставания с капиталами за лекарства оказались на улице, почти обрадовался возвращению домой. Хотя догадывался, найдет мне работу до самого вечера. И тут мамаша вогнала в оторопь, предложив сходить в синема. Причем краснела при том, как девочка.
Прислонившись к обклеенной афишами тумбе, я задумчиво смотрел на марширующих мимо под барабанный бой мальчишек и девчонок. Одежда практически одинаковая, к тому же короткие штаны выше колен и косынки на шее у обоих полов. Они выкрикивали нечто ритмичное крайне серьезно. «Раз-два, мы шагаем в ряд» и прочую ерунду. На школьную форму абсолютно не похоже; те ходили в фуражках, а не пилотках и нормальных брюках. Очередной пробел в образовании. Невозможно за пару недель разобраться в окружающем мире. На пару сотен километров уехать, и то люди себя иначе ведут, разговаривают и молятся, а тут влип в нечто совсем невообразимое.
Тут они, прекратив стучать в барабан, дружно принялись скандировать: «Россия для русских!», поставив в тупик. Почему не Руссия или росских? И ведь не спросишь. То есть в газетах что-то такое и прежде попадалось, но политику пропускал. Все равно знаний для обсуждения недостаточно. Одно усвоил прочно: по городам маршировали националисты – на уровне риторики раздел о националистической части и эндеках в памяти практически полностью стерся. Марширующие более старших возрастов выкрикивали шовинистические лозунги, били стекла в лавках с нерусскими хозяевами, а случалось, и их клиентов. Полицейские в таких случаях стояли спиной. Меня это раздражало. Нормальная логика империи растворять в себе покоренные народы, превращая их в подобие русских, а не отталкивать.
Требовать знание языка империи (не надо втирать про республику, когда нет федерализации и все управление в центре) и делопроизводства правильно. Но тут тоже через пень-колоду проводят. Тот, кто языка не знал, лишался всяческих прав: он не мог требовать справедливости в суде, не мог сделать какое-либо официальное заявление. Но всегда есть выход. Моментально развился полулегальный переводческий рынок. Ну и чего добились?
Собственно, с такими странными вещами, напрочь отличающимися от представлений будущего, на которые рассчитывал, сталкивался постоянно, и не всегда они безобидны. Машины, например, бывают самого разного вида и формы. Даже паровые и электрические! Шоферы драндулетов частенько по сторонам не смотрят. До светофоров и правил движения до сих пор не додумались. Нет, может, в больших городах нечто и существует, да отсюда незаметно. А вот прущие, не обращая внимания на прохожих и не пропускающие ни слева, ни справа, прямо сейчас чуть не столкнулись. Это при крайне малом количестве легковых автомобилей.
Пальцы в розетку совать точно не стоило, но и газовое освещение или примус реально опасны для пользователя без ума. Электричество присутствовало исключительно в центре города и у богатых, а прочие обходились иными методами. Правда, керосиновая лампа в сравнении с масляным светильником огромный прогресс. Ярче светит, не коптит и не пахнет. А саму горючую жидкость можно приобрести в лавке достаточно дешево. Где-то на юге были месторождения нефти, из которой гнали, кроме керосина, еще бензин и мазут, а также десяток других производных. Смутно помнился трубопровод, из района Тюмени идущий аж до Германии, но никогда по этому поводу не заморачивался. А ведь мог бы разбогатеть на знаниях о месторождениях полезных ископаемых, если б умней был.
– Папироса есть? – спросили басом.
– Не курю, – обернувшись, сказал.
Только сейчас обратил внимание. На углу стоит невысокая будка с надписью «Починка обуви», а в ней сидит крепкий мужчина с приятным лицом. В руке молоток, а на специальную «лапу» насажен башмак. Что-то в нем было странное, но дошло не сразу. Окошко на уровне груди, а его видно. На карлика не похож, пропорции на первый взгляд нормальные. Невольно заинтересовавшись, шагнул вперед и обнаружил причину. Ног у сапожника не было, и сидел тот на маленькой тележке. Такую за ручку кто-то должен возить. Самому не выйдет.
– Не лечишь такое? – сказал с усмешкой человек. Похоже, в отличие от меня прекрасно знал, с кем имеет дело. Да и город не такой уж великий.
– Отсутствующие части тела назад приставить невозможно. Разве в первые минуты после травмы и то без гарантии успеха. Если повреждения значительные. – Я заткнулся, осознав, что зря распустил язык.
Выращенные из собственных клеток органы совсем другое дело. Но дорого и времени немало занимает. Зато при пересадке ни отторжения, ни постоянного приема химии. Родное тело и иммунитет не отторгают. А руки-ноги по такой методике не приделывают. Биопротез ничуть не хуже и дешевле в разы. Разве кто сильно богатый и тщеславный может такими идеями маяться.
– Выходит, под Сандомиром тебя сильно не хватало, когда меня снарядом, – добродушно сказал человек.
– Эй, – подозвал я мальчишку, торгующего вразнос, и взял у того, поторговавшись, папиросу, передал сапожнику.
Гривенник мне тихонько сунула Катя, когда сказал, что в город собираюсь. Брать было неудобно, явно не из таких больших, выданных на собственные нужды, оторвала, и мысленно пообещал вернуть и даже сверху.
Иногда имеет смысл потратиться. Вдруг пригодится знакомство. Сидит здесь постоянно, может, чем интересным поделится. Вроде даже несчастье не озлобило и не заставило пить с криками про пролитую кровь, как от папаши иной раз слышно. Работает в меру сил и копеечку имеет к пенсии.
Сапожник охотно принял подарок рукой в темных пятнах. Машинально я проверил – не болезнь. Что-то вроде обувного клея при варке въедалось в кожу без перчаток. Здоровью не угрожало.
– Ермолая ищешь? – затянувшись, спросил сапожник. Оказывается, и отец ему знаком. Хотя из одного города идут вместе на войну. Ничего удивительного, если служили рядом. – Он в кабаке, недавно видел.
– Не, я так… Гуляю пока.
– Хм… А правду говорят, разговаривать начал.
– Я не дурак, – без особой злости заверяю, – запоздалое развитие называется. Так доктор сказал.
По какой причине все в нашем квартале говорят «дохтур», так и не понял. Зато знаю теперь правильное слово.
– Слово за слово, да и начинаешь беседовать разумно.
– Ну, как-то так.
– Занятно. Не слышал бы своими ушами, как нынче болтаешь, не поверил бы.
– Извини, если обидное скажу, то по незнанию, а не со зла. Почему не на протезе и нормальной коляске?
– А ты знаешь, сколько она стоит, коляска инвалидная? – спросил с иронией сапожник. – Двести двадцать шесть рубликов.
– Скока?
– Ага, – с непонятным удовольствием подтверждает. – А пенсия у меня тринадцать. Приходится так. А протезы… Не могу ходить. Культи короткие и сплошные мучения, еще и натирает. Новый пять лет ждать в очереди ветерану, а сломайся чего… – Он плюнул с раздражением. – Чего изволите? – спросил подошедшую девушку.
Та извлекла из корзинки завернутые в тряпочку туфли на каблуках и показала подошву.
– Это дело поправимое, – заверил сапожник.
Я махнул рукой, прощаясь, и двинулся навстречу довольной мамаше, махающей билетами. Зачем мешать? Будет вопрос, всегда найду. Место наверняка постоянное.
Синематограф с говорящим названием «Фантазия» не впечатлил. В очередной раз не то плакать, не то смеяться хочется. И ясно, не виноваты окружающие, для них это огромный прогресс и изумительное развлечение, а мне тошно. И ладно, не голо, не объемный и не цветной фильм. Но это ж жуткое убожество! Пропаганда и то паршивая. Это уверенно утверждаю. Сначала показали документальный ролик. Корнилов важно ходил в Думе под приветственные аплодисменты. Начало строительства каскада электростанций на Днепре, заодно водохранилища закроют пороги, финансовый кризис во Франции, гражданская война в Мексике. Народ щелкал семечки, курил и мало обращал внимания на происходящее на экране. Оживились, когда началось кино.
Вместо разговоров надписи, наяривает на музыкальном инструменте наиболее подходящие мелодии и читает надписи на экране для безграмотных специальный человек. Все артисты откровенно переигрывают, как и в детских постановках давно не встречается. Но тут все ж оправдание имеется. Чувства приходится выражать жестами, а не интонацией. Для неискушенной публики – сойдет. Особенно забавно – ничего за двести лет в психологии людей не изменилось. Нечто такое обожала моя вторая жена смотреть. Муж, будучи пьяным, погибает под колесами, жена для прокормления двух детей отправляется себя продавать за неимением других источников дохода. Серьезно заболевают по очереди оба ее ребенка. В отчаянии она пытается покончить с собой, бросившись в прорубь. Ее спасают, и один из благодетелей устраивает на работу кондуктором трамвая. Там она встречает солидного господина, и тот на ней женится. Бессмертный сценарий, беспроигрышно делающий ставку на женщин.
В какой-то момент полностью отключился, размышляя о внезапной идее. Даже перестал замечать, как Ульяна Степановна сжимает мои пальцы в особо ответственный момент очередной трагедии. Она даже всю обратную дорогу молчала, переполненная чужими страстями.
Дома я первым делом полез в сарай, разыскивая нужные материалы. Сюда складывали все подряд, оставшееся после любых починок и работ. Банки с засохшей краской, куски труб, поломанный шкаф, какое-то тряпье. Ничего зря не выкидывалось, и хлама хватало. Сначала обнаружил практически целый стул без одной ножки, зато с мягким сиденьем. Затем парочку велосипедных колес. Камеры спущены, и требовалось проверить, в рабочем ли состоянии, но даже насос и рама обнаружились. Неплохо для начала.
– Ты что-то ищешь? – спросил голос сзади.
Обнаружился Ермолай в компании Кати, наблюдающие за моим ковырянием в древнем мусоре.
– Смотри, – сказал я, доставая из кармана огрызок карандаша, вечно таскаемый с собой для записи непонятных слов, и принялся черкать прямо на дверце шкафа. Конечно, в мое время коляска двигалась на аккумуляторе, но могут и руками повертеть. А принципиальная схема достаточно проста. – Колес либо три, либо два маленьких спереди. Подлокотник должен убираться, чтоб пересаживаться сбоку, делаем на штыре. Подставки под ноги – та же история. Рама для начала цельная, хотя можно сделать гораздо дешевле, если две половины, скрепленные подшипником, а на сиденье и спинку использовать брезент. И обойдется это рублей в двадцать, если достанем нужные алюминиевые трубки. Или стальные. Можно использовать от велосипеда. Достаточно прочные. Только напрямую брать у поставщиков вроде как на запчасти. Целиком за тридцать пять – сорок в газете предлагают, неужели колеса с рамой и краской не дешевле? Чем платить двести двадцать шесть, за тридцатку возьмут? Да хоть за сорок!
– А крутить руками колеса по грязи?
– Хм… Да, – соглашаюсь, осознав промах, – пачкаться нехорошо. Тут нужно что-то вот такое, – подрисовываю второй обод.
– Здорово! – сказала восторженно Катя.
У Ермолая было гораздо более скептическое лицо.
– Это заработок, папа. Постоянный.
– Да сколько этих безногих, – сказал он, внимательно изучая рисунок.
– Сколько ни есть, все наши, кроме самых богатых. А для них возможность выйти из дома.
«А для тебя работа». – Но этого уже вслух не сказал.

Глава 6
Шансы на развитие

На создание первого кресла ушло три дня. Я помогал по мере возможности, но утром занят по хозяйству, вечером непременно парочка клиентов появится. К счастью, особо сложного ничего, все больше привычная мелочовка. Тем не менее здесь рублик, там трешница, и неплохо набегает. Эдак прикинуть, в месяц, пожалуй, за сотню дохода выколачиваю. Совсем недурственно выходит.
В общем, Ермолай трудился почти сам, благо реально золотые руки имеет и способен что угодно сотворить. У него и инструмент на любой случай в сарае есть. Лишь иногда я присутствовал на подхвате. Ничего серьезного мне не доверял и правильно делал. Николке поручать нечто сложнее закручивания гайки было нельзя, и навыков у меня ноль. Даже собственных. Разве в молодости что-то делал своими руками, но здесь и инструменты другие, и вкручивать без электричества нужно. Папаша сам все делал, заодно приволок и недостающие детали. Как я понял, кто-то из знакомых ему помог. В смысле спереть. На удивление, в таком небольшом городе имелась куча разных предприятий.
Как понастроили до войны и во время, так и пыхтят. Даже патронный завод сохранился. Где-то сверху, по объяснениям отца, сильно напугались снарядного и ружейного голода, стремились сохранить и усилить военный потенциал державы на случай конфликтов. Целая программа существовала для развития промышленности с прицелом на техническую направленность. Конечно, сейчас наши цеха все больше охотничьи патроны выпускают, но при необходимости развернуть вновь немалые мощности легко и просто. Еще была американская компания «Зингер», продающая швейные машинки по всей стране. До строительства завода в Подольске вся продукция ввозилась из-за рубежа, что значительно увеличивало стоимость механизма. Сейчас на его территории располагалось тридцать семь производственных корпусов, и работали свыше пяти тысяч человек. Ну и куча мелких и кустарных предприятий. В целом найти работу человеку работящему не составляло труда, а богатым удачно вкладывать денежку. Все дешевле московского.
Было еще несколько текстильных предприятий, цементная фабрика, кирпичный, пивоваренный, паровозоремонтный, меднопрокатный и кабельный заводы, каменоломни, и выпускались двухколесные смердящие уроды под красноречивым названием ПМЗ (Подольский мотоциклетный завод). Он, кстати, велосипеды тоже клепает. Соответственно нужных трубок и шарикоподшипников сколько угодно. Часто такие вещи проворачивать не выйдет, но мы решили для начала попробовать образец. Будут клиенты, кое-что заработаем. А там и на второй экземпляр нужное имеется. Получится – будем думать. В смысле всем семейством. Мамаша была готова отвалить нужную сумму на покупку необходимого. Правда, пришлось с глазу на глаз объяснить, что это не только заработок, но и возможность Ермолая занять, чтоб не пил. Это ее проняло, и больше не возражала.
– Вот, – сказал с гордостью, подогнав кресло к будке. – Тебе сделали с отцом. – Ермолая с собой не взял, а то обязательно напьется.
Похоже, он потерял дар речи, увидев. Только глаза на лоб полезли.
– Смотри, – и приступил к демонстрации. – Ручки снимаются, подножка поворачивается. Крутить вот так, и прочая важная ерунда. Сидеть удобно?
– И сколько стоит? – спросил сапожник с глубоким подозрением.
– Тебе бесплатно при одном условии…
– Да?
– Всем будешь говорить, что сорок просили, за тридцать пять выторговал. Ты ж других безногих знаешь.
У них даже общество есть увечных ветеранов. Кое-кто там работает вроде слепых или с одной ногой, но особо не зажиреешь на тамошних заработках. Ну что они могут. Конвертики клеят да игрушки вырезают.
– Кому интересно станет – адрес дашь. Идет?
– То есть с меня ничего не просишь? – настаивает.
– Я не на русском говорю? Тебе бесплатно. Хм… А если кто от тебя придет с заказом, лично тебе рубль.
Он закатил глаза.
– Я б больше дал, – говорю с досадой, – но и так всей прибыли пятерка.
А вот это чистое вранье. Мы старательно считали. Даже покупая детали, а не таская через забор (ну его, не хватает попасться), почти девять с полтиной дохода выходит с кресла.
– Да я и так всем скажу! – воскликнул он. – Сдался мне твой рубль. Это ж теперь сам могу закатиться, куда хочу!
Конечно, теперь не его возить станут, а он сам будет ездить. Насколько удобнее и приятнее не зависеть от кого-то. Пусть и жена. Между прочим, у них трое сыновей и совсем маленькая дочка, просветил Ермолай. На мое удивление хмыкнул и сказал, что для этого не ноги нужны. Ага, голова в первую очередь. Строгать детей несложно. Кормить-то на его пенсию и что он там получает, прибивая подметки, как?
– Ну, по ступенькам лучше не пробовать, – честно говорю. – Так что в трактир подвальный не советую. Пока попробуй до дома и обратно. Завтра загляну, поделишься, если что не так.
Еще раз убедился, что сидеть ему удобно, и даже подождал, пока вокруг площади счастливый прокатится. Вдруг чего на ходу сразу отвалится или давить станет задницу. К счастью, все в порядке. Вежливо попрощался и отвалил. Прошел пару кварталов и остановился, озираясь. Похоже, свернул куда-то не туда. Катя объясняла, как пройти к публичной библиотеке, однако исходя из маршрута от дома. Предлагала вместе чуток погодя сходить. Учебный год здесь почему-то начинался с 16 августа и заканчивался 1 июня, а до лета осталась пара дней. Летит время незаметно. Я отказался. Хотелось просто пошляться и на девок поглядеть в обычной обстановке.
Правильно было б вернуться или спросить дорогу у прохожих, а решил: и так сойдет. Направление известно, какие проблемы. Красная горка не такая уж большая, как и весь город. Тысяч сорок здесь живет, включая бывшие деревни, считающиеся пригородами. Место удобное, река рядом и до Москвы километров тридцать. При этом цены на землю и недвижимость заметно ниже. Прямая связь через железную дорогу и шоссейную давала еще одно преимущество.
– Молодой человек! – окликнул приятный голос.
Оборачиваюсь и обнаруживаю высовывающуюся из окна красавицу, на которую обратил внимание на берегу. Ту, что с девочкой была.
– Вы можете подождать?
– Конечно, – слегка растерявшись, подтвердил.
Я направлялся в библиотеку, нацелившись добраться до народной энциклопедии научных и прикладных знаний издательства Сытина. Если выносишь, нужно заклад оставить, но на месте листать не возбраняется. Тем более читальный билет Кати имелся, и надеялся договориться так или иначе. Там должны были быть подробные статьи по истории и учебники для университетов. Полной правды из официальных текстов не выудить, но хоть разберусь, что пошло не так в этом мире. А то до сих пор не могу понять, во что вляпался. Прежняя программа действий при отсутствии СССР улетела в выгребную яму. Самое смешное, что в Германии ни о каком Гитлере не слышали. По крайней мере, моим родичам имя ничего не говорило. Это еще не показатель. А вот руководитель НСДАП Штрассер уже мне неизвестен. Дурдом.
– Слава богу, – сказала женщина, выскакивая из дверей, – вы не ушли!
Вид у нее был далеко не парадный, одновременно упрекнуть в криво застегнутом халате или грязных ногтях не удастся. Продуманно растрепанная короткая стрижка, не иначе при всей спешке глянула в зеркало и поправила волосы, белая блузка с тревожно трепещущей под ней приятной грудью, темная юбка ниже колен, демонстрирующая роскошные ножки в туфлях без каблуков. На руке часы, почему-то не женские, а мужские, крупные по размеру. Ну и, естественно, маникюр. Слово это я обнаружил в рекламе и в очередной раз удостоверился, мир может измениться, а женщины никогда.
– Скажите, вы ж людям помогаете, а животным можете?
– Ну, – поколебавшись, отвечаю, – так сразу не скажешь.
На самом деле приходилось не так давно. Коровы имеют неприятную привычку глотать все подряд, а в сене попались неизвестно откуда куски проволоки. Конечно, внутри жвачного животного многое отличается, и желудок в первую очередь, но принципы одинаковы. Если не сап или еще чего инфекционное, то вопрос решаемый. А спасти корову-кормилицу иной раз полезнее лечения хозяина. Как он отреагирует, еще неизвестно, а скотина всегда благодарна.
– Посмотреть нужно. А что случилось?
– Все ушли, – хватая за локоть и увлекая за собой в особняк, торопливо говорила женщина, – Юрий Владимирович отбыл с утра на службу, Зина в училище…
Тут я наконец сообразил, с кем имею дело. Та самая Зинка-вредина, травившая Катю, имела отца, который был директором местного основного банка. То есть их было несколько, но прочие заметно мельче филиала Соединенного торгово-промышленного.
– …Дусю отпустила к родственникам на свадьбу, а Иван не изволил прийти.
Слуги, что ли?
– Совершенно не к кому обратиться. А Муся вдруг залезла за шкаф. Знаете, кошки всегда прячутся, когда умирать уходят.
Ну, хоть не скакун с родословной. За такого бы не взялся. Потом ветеринары сгрызут, чтоб хлеб не отнимал.
– Она еще вчера не кушала, а сегодня практически заползла. Лапы задние не двигались, за собой тянула. Ужас! – всплеснула руками.
– Рвоты, крови в моче не было?
– Не видела. Не уверена, но горячая была, кажется.
Ну, хоть что-то.
– Вот, – показала на изрядных размеров шкаф.
Заглянул сбоку, действительно, рукой не достанешь, а там сидит зверек. На стук слегка шевельнула головой, однако любопытства не проявила. По крайней мере, жива, и имеет смысл попробовать.
– Надо вещи вынуть? – догадливо спросила, открывая дверцу.
– Принесите сырую картошку, – прошу, обнаружив внутри огромное количество одежек и обуви. Пока извлечет, вечер настанет.
– Картошку?
– Да, – нетерпеливо отмахнулся, – а лучше две.
Она послушно умчалась в явном недоумении. Этот фокус показал Ермолай, когда мамаше вздумалось отодвинуть буфет для изничтожения тараканов и прочей живности. Я мог бы их прихлопнуть, не особо утруждаясь и без этого, но к чему тратить силы? Они не бесконечны. До сих пор запас создать не выходило. С подходящим материалом для конденсатора полный швах. Никто не понимал, чего ищу, а в доме и у знакомых родителей таких металлов не обнаружил. Опять же языковой барьер мешал. Аналога на русском не знал, но подозревал, что найти в приличной мастерской можно. Вопрос цены. Дело в том, что обычными методами такое не выпечешь. Хороший конденсатор многослоен. Тончайшие пластинки с металлизацией чередуются с керамикой многократно. Очень тонкая работа с использованием звездной энергии.
Взяв принесенную картофелину, разрезал ее пополам извлеченным из кармана складным ножом. Нашел у отца в кладовке. Хорошее лезвие и носить удобно. Не с тесаком же по улицам гулять. Потому и ругаются вечно матерно, что не принято за кривое слово глотку на месте резать, как у дикарей. Или сразу в суд бежать, как у нормальных людей. У каждого «клипса» в ухе, и все фиксируется при желании. А штрафы могут иметь жуткие размеры. Поэтому все у нас вежливые, а в душе друг друга ненавидят, не имея возможности облегчить душу. Не уважение это, а обычный страх.
– Я приподниму, а вы подсуньте срезом вниз. Понятно?
Она с готовностью кивнула. Вместо таскания наклонить не очень сложно, а едет неплохо. Недурственный смазочный материал. Раз, и все. Щель вышла не очень большая, но пролезть нормально.
– Ну что с тобой, Муся, – пробормотал, осторожно касаясь. – Худо тебе. – Даже не отодвинулась. – А в чем проблема?
Рот не бледный, а вот глазки текут. Хм… вроде ничего серьезного. Уже не молодая, но никаких тяжелых симптомов. Простуда? Ну, это дело поправимое, до легких всерьез не дошло. Немножко помочь, и будет бегать снова.
– Ну и как? – тревожно спросила женщина из-за спины.
– Вас как зовут? – не оборачиваясь и тихонько переливая в животное силу, осведомился.
– Простите, – она упорно именовала на «вы», – не представилась. Анна Дмитриевна. Про вас мне Зина рассказала, Николай. – Последовала пауза с намеком.
– Просто Коля. Так вот, Анна Дмитриевна, действительно серьезная простуда, но, к счастью, до пневмонии не дошло.
Кошка повернула к нему голову, посмотрела внимательно и лизнула руку. Прежде с таким не сталкивался, но кошаки явно имели некое дополнительное чувство. Их домашняя тоже улавливала, когда работал с энергией, и моментально появлялась, садясь в углу. Какой для нее смысл, так и не сумел сообразить. Пользы вроде никакой. Хотя сейчас реально имелась. Почти убрал все неприятные ощущения, и кошка не могла не ощутить облегчения.
– Вот и Муся признала – вы хороший человек.
– Полагаю, и без моей помощи оклемалась бы, – поднимая и вынося из-за шкафа мурлыку, заявил. – Сейчас на подстилку, – сказал, раскладывая дорожку наподобие гнездышка в углу, – грелку рядом. Желательно не позволять лежать на холодном полу, давать теплую еду и корм, легкий для переваривания. Ну, это лучше посоветоваться с дипломированным ветеринаром. Может, чего пропишет, но, полагаю, уже полегче и через денек бегать станет.
– Вы не представляете, как успокоили, – накрывая мирно спящую Мусю одеяльцем, прошептала Анна Дмитриевна.
– Сделайте одолжение, не рассказывайте никому.
– Почему?
– Мне еще не хватает, чтоб по ночам прибегали насчет больной козы.
Она по-девчоночьи хихикнула.
– И денег не предлагайте! – категорически заявил. – Я и не сделал ничего, – слегка слукавил.
– Хорошо, – серьезно кивнула она. – Пожалуйста, подождите немного, я за горячей водой сбегаю для грелки.
Поскольку торчать без дела не особо хотелось, поставил на место шкаф, подвинув ногой очередной кусок овоща под днище. Ничего сложного. При определенной сноровке можно в одиночку. Без особого интереса осмотрелся. Мебель, безусловно, не чета их домашней. А в целом ничего особенного. Хотя, конечно, дерево красное, резное. Салфетка на столе кружевная. Часы на полке большие, у них таких нет. Одежда гораздо серьезнее впечатлила. Такое разнообразие даже на первый взгляд. И целый ряд туфель. Даже в будущем такого не имел. Но это он, жены тоже обходились меньшим количеством. А здесь и вовсе босой в доме и во дворе, лишь в город – в башмаках.
Она вернулась, нагруженная не только чайником, но еще и какими-то горшочками.
– Не хотите денег, позвольте угостить. Все ж не пожалели времени для взбалмошной дамочки. Хочу хоть чем-то отблагодарить за беспокойство.
Откуда-то появились тарелочки, бутылка коньяка и бокалы.
– Это хороший французский, – сказала, поймав взгляд. – Супруг разбирается. За вас, – сказала, наливая. Оказывается, хрусталь уже делают. Воистину, еще вживаться долго, прежде чем перестану рот в изумлении открывать. – Честно говоря, я представляла вас иначе, по словам Зины.
– Каким? – спрашиваю, опрокинув рюмку и почувствовав тепло, разливающееся по жилам. Вкус не особо понравился, пробовал в бытность мою академиком получше неоднократно. – Тупым?
– Дети часто жестокие, – сказала Анна Дмитриевна извиняющимся тоном. – Явно ж преувеличила даже косноязычность. Чтоб все так ошибались! – провозгласила, протягивая для чоканья рюмку.
– Да нет, – задумчиво признал, – в каком-то смысле права. Я хм… с замедленным развитием. Поздно догонять начал нормальных. Мне еще очень много нужно узнать, чтоб не удивляться всякой ерунде.
– Если кто-то говорит, что он много не знает, он гораздо умнее иных людей с дипломом, – серьезно сказала она, закуривая тонкую сигарету. – Хотите? Мои, безусловно, слабенькие, но есть папиросы мужа.
– Я не курю, – в чем скорее заслуга скаредности матери, жалеющей потратить лишнюю копеечку, – но если можно, пару штук для приятеля.
Анна Дмитриевна взмыла со стула красивым движением и через минимальный срок приволокла целую коробку, небрежно швырнув на стул.
– Считайте подарок, – усаживаясь, подмигнула. – Вы на меня тратите время, я слегка компенсирую. Не обижайтесь, – попросила, нечто увидев на моем лице. – От всей души. Давайте выпьем за отсутствие недоразумений между нами.
Пить она не умела, да и я в новом теле без привычки, еще не выяснив границу, потому нарезались оба быстро, тем паче объем каждой порции был приличный. Как она сама заявила, не наперстками же употреблять. Почувствовав головокружение, перестал опрокидывать рюмку за рюмкой, но Анну Дмитриевну было не остановить. Уж очень ей хотелось выговориться, а проще всего под выпивку. Или все происходило наоборот: сначала под напором алкоголя сдали тормоза, потом понеслось. Определить через час возлияний уже довольно сложно.
С моей точки зрения, ничего нового. Нормальные проблемы неработающей бабы. Вроде все есть, а скучно. Почти как в гареме. То есть здесь такового не водилось, почему-то жена должна быть одна, хотя у мусульман таких строгостей не наблюдалось. Перенимать обычаи из-за этого не стоит – боком выйдет. Соседи не поймут.
Муж давно не понимает, вечно пропадает на работе. Конечно, он обеспечивает неплохую жизнь, но она пуста и скучна с тех пор, как дочка пошла учиться. Ну не совсем, ясен пень, но вот даже поговорить не с кем. Не с прислугой же? А он замечательно слушает. Потом кошка вознамерилась сходить покушать, и мы проследили за возвращением аппетита, а также походом в ящик. Анна Дмитриевна пришла в восторг и захотела столь важное событие обмыть. А затем плавно перетекло в тосты за здоровье семьи, вообще народа и человечества.
– Почему не родить еще? – во время очередного наполнения бокала осторожно спрашиваю.
– Старая я уже, – сказала с тоскливой ноткой.
– Вы? – изумился без всякого притворства. – Да вы не просто красивы и сверкаете, еще и полны здоровья. Куда там молодым девчонкам. Я-то вижу! С вас бы богиню ваять.
– Спасибо, давно мне такого не говорили искренне, – сказала она, наклоняясь и целуя в губы.
Я жадно ответил, почти затащив ее к себе на колени, обнимая за талию. Наверное, не будь изрядно поддатым, так бы себя не повел, несмотря на явные заигрывания, но тут уже не выдержал. Молодой организм настойчиво потребовал своего, и мозги временно выключились. Руки ласкали спину, бедра, губы, лицо и шею. Дыхание ее стало прерывистым, и тело охотно выгибалось под ласками, а губы отвечали на поцелуи.
Избавил Анну Дмитриевну от блузки и почти порвал тряпку, закрывающую грудь. С крючками разбираться было неудобно и недосуг. Зато крепкие белые полушария тотчас подверглись массированной атаке. В какой-то момент она положила ладонь мне на ногу и пальцами попыталась залезть за пояс. Я поднялся, подхватив ее на руки, и переместился к диванчику в углу. Торопливо содрал с себя штаны, задрал ей юбку и, раздвинув гладкие ноги, принялся целовать, с удовольствием отметив содрогания. Долго не вытерпел, лег сверху. Она сама устремилась навстречу, обхватив руками и ногами, и оставалось начать наступление, взяв ее легко и уверенно, а она отвечала со страстью, улавливая движения, будто не в первый раз этим занимались.
– У тебя неплохо получается, – сказала, слегка отдышавшись. Они лежали, плотно обнявшись, и невольно вдыхала запах мужчины, ощущая его тепло. На узенькой софе иначе никак нельзя, но это нисколько не раздражало.
В голове прояснилось, но ни малейших сожалений не испытывала. Конечно, ничего такого изначально не задумывала, но парень был большой и красивый. Да и вел себя воспитанно. А в результате оказался изумительным любовником. Умудрился подарить ей то, что не мог муж, и почти перестала верить в такое. Она кончила еще до того, как по-настоящему взял, от одних ласк, и едва не потеряла сознание под ним. Может, все дело в этих странных умениях?
– Сколько у тебя женщин было прежде?
Ох уж это неистребимое девичье любопытство. Мир иной, а реакции прежние. Все им требуется знать, куда пошел и о чем подумал.
– Ты первая, – сказал я с максимальной убедительностью.
У этого тела, естественно. Фактически никакого вранья. А у того десятки лет опыта и самые разные девицы – от подзаборных шлюх до молодых жен старых начальников. Уж доставлять удовольствие подруге они совместно обучили. В нынешнем веке еще стесняются прямо высказать желание, а там с этим много проще. Хотя и сложнее. Прямо ничего не скажешь при знакомстве, чтоб не потащила к судье за оскорбление. Куча условностей. А здесь реально проблемы. Клиенток трогать не станешь, да они по большей части девицы, мечтающие о муже. Еще не хватает обзавестись по глупости супругой. Вот и приходится обуздывать желания благодаря правильной дыхательной гимнастике. А организм молодой, непроизвольно возбуждается. Да и со двора прежде практически не выходил. И как быть в таких условиях? Можно не сомневаться, женщины древнейшей профессии есть и в Подольске. Найти не особо сложно. Да ведь они за красивые глаза не дадут. А денег у меня нет. Абсолютно. Платят Ульяне. С этим надо что-то делать. К тому же у здешних проституток наверняка куча венерических болезней, а как их лечат, неизвестно. Антибиотики пока не изобрели. Кстати, готовился серьезно и многое помню. Голова все ж не компьютер, и возраст у меня был не детский. Многое забыл, кое-что сознательно учил, а теперь найти не могу. Вероятно, при слиянии не все сохранилось. И все ж достаточно много знаю.
– Думаешь, не чувствую, как реагируешь, когда касаюсь здесь, – поинтересовался, поглаживая упругую грудь. – Или тут, – проводя рукой по гладкому бедру.
«Все-таки права, – подумала Анна Дмитриевна, млея под ласковыми пальцами. – Такой и приворожить сумеет». В то, что он ничего не делал Мусе, изначально не поверила. Слишком быстро та поднялась. Да и разговоры ходили в городе давно. Да и прежде не особо верила, но по секрету рассказали про Аросеву. А тут прямо на берегу своими глазами увидела. И хотя ничего впечатляющего не делал, но человека спас. А на придурка вовсе не похож, что бы ни болтали. Люди неординарные часто со странностями, а молва вечно преувеличивает. И вторая встреча – судьба, не иначе. Кто-то свыше привел Колю, и отпустить его непростительная глупость.
– У моего Юрия Владимировича, – то есть ейного супруга, перевожу мысленно, – в последнее время боли в животе. Я с ним поговорю, и ты можешь вполне официально у нас бывать.
– Посмотреть, конечно, можно. И даже хорошо содрать, если сумею помочь, все ж не кошка. Только ведь на людях любиться все равно не выйдет.
– Это уж мое дело. Главное, никто не удивится, если в гости захаживать станешь.
Даже так? Все ж правильно почуял. Голодная баба. Совсем мужик ей внимания не уделяет. Не самый плохой вариант. К тому ж не похоже, чтоб гуляла налево постоянно. Значит, ничего не подцепишь случайно. И не может не знать многое, о чем мои родичи разве в газетах читали. Какой изумительный шанс нарисовался!
– Когда Зина придет?
Она невольно дернулась, вспомня о нормальной жизни.
– Через часик, – глянув на часы, ответила.
– Выходит, у нас еще есть время.
Она невольно ахнула от неожиданности, когда перевернулся, подхватив ее и посадив сверху. Очень пикантно смотрелась голая по пояс и в мятой юбке, прикрывающей бедра. Слегка подправил, держа за попку. Приподнял и опустил, услышав горловой звук.
– А теперь сама, – отдавая инициативу, – не торопись.
«Да-да», – думала она, довольная полученной возможностью контролировать, муж просто наваливался сверху и не интересовался ее мнением, ощущая, как возвращается, мутя сознание, страсть. Растянуть удовольствие, и пусть все идет к черту!

Глава 7
Налаживание полезных связей

Если не считать перевалившего через полдень солнца, на улице ничего не изменилось. Все те же дома, прохожие, и никому до меня нет дела. Зато я чувствовал себя просто замечательно. Сбросил напряжение гораздо лучше, чем физическими упражнениями по хозяйству, и доволен не хуже кота, возвращающегося после развлечений к родной кормушке.
Назад идти проще, вышел безошибочно к знакомой обувной будке. Сапожник прибивал с вдохновленным лицом каблук к лакированной туфле и поднял голову, только когда остановился рядом. Я молча положил на полочку в окошке папиросы.
– Ого, какая роскошь, – восхитился инвалид.
Наверное, дорогие, директор банка самокрутки смолить не станет, но в марках и ценах все равно профан.
– Мне подарили за спасение кошки, – пояснил честно, – все равно без надобности, может, тебе пригодится.
С запозданием резануло, я всех подряд на «ты» называл, а ведь старших положено на «вы». Уважение. До сих пор не воспринимаю их более пожившими. Это ведь с виду мне немного, а позади две жизни по длительности. Надо себя лучше контролировать. Не переломлюсь, лишний раз поступая, как принято. Тем более для образованных и вышестоящих выглядит наглостью такое поведение. Им тыкать не положено.
– Не откажусь, – сгребая грязной лапой пачку и выбивая заученным щелчком папиросу, согласился сапожник. – Все гуляешь?
– Если честно, мне совет нужен.
– Всегда к вашим услугам, гражданин Жандров, – пуская дым из ноздрей и осматривая любовно каблук, ответил он. И фамилию знает. Видать, про давнее знакомство с Ермолаем догадка правильная. – Чего изволите?
– Я самоучкой все постигнуть не могу. Разбрасываюсь. Приличный репетитор нужен из последнего класса. И чтоб не из заламывающих цену.
– Оно тебе надо? С твоим умением девицам мордочки разглаживать голодным не останешься.
– Неприятно чувствовать себя дураком, – ответил честно. – Что другие думают, начхать, но я в газете одно слово из трех не понимаю.
– О, тут иной раз и образованные ни черта не петрят. Как отмочат про монетаризм, интервенционизм и крепкий рубль, так плеваться хочется. Мне вот объяснили, что сильная валюта позволяет удерживать экономику на более или менее уровне, но стоимость рубля неправильно подпирать искусственным образом. Это ограничивает предпринимательство снизу. Вот и я так же смотрел, – хохотнул, – будто баран. Проще говоря, заработать непросто.
– Ну, вот и мне б кто так удобно изложил.
– Сразу чтоб брал мало и учил хорошо. Не жирно?
Я без особого смущения развел руками. Мне еще предстояло мать уговаривать на траты. Вряд ли она поймет.
– Ну, за твой подарок могу свой подкинуть. Есть у меня сосед Берхин Миша. В университет не приняли, и пока репетиторством подрабатывает. Подтянет, научит, объяснит. У него золотая медаль, так что сумеет.
– А чего не взяли, – скептически поинтересовался, – раз такой умный?
– А ты не знаешь?
– Откуда?
– Государственная политика, – непонятно объяснил сапожник, – неблагодарный, сомнительно лояльный в отношении нашей великой Республики элемент.
– Чего?
Он извлек из-под верстака газету и, близоруко прищурившись, зачитал со странной саркастической интонацией: «…по причине своей специфической национальной структуры являются помехой для нормальной эволюции масс русского народа. Решение еврейской проблемы мы видим в радикальном уменьшении количества иноверцев. Возможно, что данная проблема решается только путем реализации плана эмиграции. Данный план обязан учитывать интересы государства и быть абсолютно реальным. Ассимиляция евреев не является целью нашей политики…»
– Поэтому введена процентная норма для инородцев, – пояснил, откладывая печатный текст и кривясь, – в высшем и среднем образовании. Если в общем числе населения три из ста, то и в университете не больше. Причем в любом конце страны. При кровавом царизме в местах проживания смотрели по тамошнему проценту. Не в среднем. А сейчас очень справедливо. Вот и выходит, что из какого Вильно в Москву или Казань туча слетается, поскольку их там полно и конкуренция выше, а в большие города все-таки деньги надо иметь. На экзамене отбирают лучших из лучших.
– В смысле два конкурса?
– На самом деле несколько. Есть еще всякие армяне, поляки, кавказцы и прочие немцы. Закон один для всех. Сидят вместе, а проходной бал у русских отдельно, у этих отдельно.
– В результате из инородцев отбирают лучших из лучших и они потом нарасхват? – озадаченно переспрашиваю, не уверенный, что правильно уловил.
– В частных предприятиях – да. А на государственной службе единицы. Не берут даже по проценту. И ведь самое интересное, что идея правильная. Освободить места для простых русских парней. А на практике не тянут от сохи. Поступить проще, а учиться нет. Даже курсы до экзаменов не помогают. Ну, в данном случае он будет стараться подготовить серьезно. Ты ж не конкурент даже на один факультет пойди. Русский другой экзамен сдает. Уже готово, – с улыбкой произнес, обращаясь к подошедшей молодой девушке.
Если в прошлый раз клиентка походила на служанку одеждой, то эта не богачка, но с достатком. Лакированные туфельки, однако зажиточная купила бы новые. Она заплатила, даже не взглянув на работу, и довольная удалилась.
– Во! – сказал безногий. – Не проверяют. Знают люди, что качество настоящее. Могу и на заказ сшить хоть сапоги, хоть ботинки.
Если это был намек, то реагировать я не стал. Мне хватало своих, пусть и фабричных. Дома все равно босиком для меньшей потертости.
– Так где его искать?
– Я ж сказал, в моем доме. На чердаке.
– Извините, – после паузы признался в неведении, – а как пройти?
– Не запомнил? Хотя да, маленький был и не столь разговорчивый, – догадался сапожник. – Все молчал, как с Ермолаем захаживал. Значит, идешь в рабочий поселок, – показал вбок, – у Пахры, а не Заводской. Доходные дома Никольского. Они квадратом, – показал руками, – не ошибешься. Третий подъезд со двора. Ну, этаж уже сказал.
– Большое спасибо.
– Смотри, Мишка человек неплохой, сильно не торгуйся!
Найти нужный район оказалось несложно. Демонстрировать полную тупость в топографии города не стал, за первым поворотом по направлению взмаха руки остановил прохожего и уточнил дорогу. Все оказалось достаточно близко, причем даже булыжная мостовая исчезла моментально с пересечением невидимой границы. Их почти деревня и то была лучше. Здесь много больше народу живет в трех- и четырехэтажных коробках. Никаких деревьев, скотины, притом грязь кругом. Дощатые уборные прямо во дворе, о чем доложил исправно нос. К тому же помои, похоже, с размаху выливали прямо из окон во двор. А там не было каких-либо стоков, из-за чего образовались глубокие лужи. Вокруг обложенной досками помойки залегали высокие холмы отбросов, и воняли они так сильно, что меня затошнило. А дети играли спокойно рядом, не обращая внимания на жуткий запах. Они охотно показали, где живет безногий сапожник (подвальное помещение), и продолжили бегать друг за другом с дикими воплями. Интереса чужак не вызвал. Одежда на нем не отличалась от обычной для здешних.
Внутри дома оказалось не лучше. Стены облупленные, на полу грязь и мусор, перила на втором этаже липкие, будто вымазали чем, а на третьем следы неубранной рвоты. Взрослых на улице почти не было видно, разве женщины попадались. Все-таки жили в основном работяги и дома не сидели. Потому очень удивило, когда, поднимаясь по лестнице, встретил вывалившегося из квартиры растрепанного человека в одних подштанниках на подтяжках. Зато волосы, как в недавнем фильме у негодяя, расчесаны на пробор и щедро намазаны чем-то жирным. Дохнув на меня мощным выхлопом перегара, он схватил случайно попавшегося встречного в моем лице за плечо и проникновенным голосом заявил:
– Да, я пью! И что?
– На здоровье! – отвечаю, пытаясь обогнуть.
– Пить следует за исчезнувших в горниле войны русских, – продолжая загораживать дорогу, провозгласил, – потому что нынешние делятся не на героев и трусов, а на бесчестных и ленивых гадов. Нет! Сукиных сынов! Когда мы теряли здоровье на полях сражений, они в тылу возделывали ниву ловкачества. Как раз из таких фартовых парней, обворовывающих своих товарищей, и берутся партийные функционеры и прочая богатая сволота!
Поскольку оратор энергично жестикулировал, мешая пройти, и не собирался отодвигаться, я его взял под мышки и аккуратно переставил к перилам. Хорошо быть здоровым, как грузчик. Еще не хватает, чтоб навернулся с этажа, считая ступеньки боками по моей вине.
Из-за спины продолжали нестись гневные фразы:
– Пока честный человек в трудах праведных добывает хлеб насущий, эти сукины дети не менее усердно соображают, как бы ничего не делать и тоже нажраться.
Я не выдержал и обернулся, проверяя, перед кем речь держит. Нет, на площадке ничего не изменилось. В гордом одиночестве находится и изливает негодование в пустоту. Не иначе кто-то посмел не позвать на банкет.
Выход на чердак был по лесенке, прикрученной к стене, из пяти ступенек. Но сначала требовалось позвонить. Жилец вывел наружу провод, к концу которого была приделана маленькая пуговка. Эти штуки я уже знал и без колебаний нажал. Где-то наверху достаточно громко механически задребезжало. Через пару минут люк открылся, и оттуда выглянул хозяин. Он был черняв, кучеряв, с карими глазами, в очках и с горбатым носом. Прямо родственник изображению с недавно виденного на улице плаката: «Выезжайте! У вас есть куда! Пускай каждый будет у себя!» и какие-то домики, к которым шел такой тип с мешком и счастливой улыбкой.
– Меня сапожник прислал, – сообщил, с запозданием сообразив, что имени того так и не выяснил. – Репетитор нужен.
– Поднимайтесь, – пригласил жилец.
Чердак был немалых размеров и почти пустой. Кроме двух топчанов с матрацами, стола с табуретками, ведра с водой, керосинки и сковородки ничего больше, включая продукты. Может, под кроватью? Даже вещи на крючках, вбитых прямо в стену. Ну и какое-то железное сооружение в углу, возле окошка. Зато десятки, если не сотни книг стопками. Верхний том в названии имел нечто про аэродинамику. Не совсем тупой и знаю, почему самолеты летают. Точнее, как раз не знаю, зато слышал в общих чертах про подъемную силу, почему нужны крылья самолету, а геликоптеру без надобности, и прочий ненужный вздор.
– Николай Жандров, – протягивая руку, представился.
– Михаил Берхин. – Ладонь крепкая, пусть и невзрачный с виду.
Он и одет был в чистое, но не новое и потертое. В целом ощущение чистенькой и опрятной бедности, при виде которой невольно испытываешь уважение. Денег нет, однако человек не опустился.
– У меня, – сообщаю для начала, – уровень начальной школы.
Как буквально вчера вычитал в наполовину непонятной речи в Думе, ничего удивительного в таком не найти. Лишь четыре процента учеников первых классов начальной школы шли учиться дальше. Причем среди детей малоземельных крестьян меньше одного процента, и речь исключительно о мальчиках. Девочкам полагалось выйти замуж и рожать детей, а не заниматься ничегонеделанием на уроках.
– Ну, арифметика…
Это был тихий ужас, когда обнаружилось, что ничего толком не помню. Простейшую теорему доказать не способен, а о валентности или законе Ома имею самые приблизительные представления. Академик, ага. Я работал в биофизике и даже необходимую химию на старости лет намертво забыл. Что уж говорить о тригонометрии или физике!
– …чтение…
С этим совсем плохо. То есть читать я могу бегло. Но даже классику здешнюю принять не получается. Мое понимание и то, что требуют учителя, кардинально различаются. К тому же, одолев «Хромого барина» Толстого, остался в недоумении. Логика поступков от меня полностью ускользала. Не ведут себя так адекватные взрослые люди. По мне, там ни одного положительного героя. А ведь придется сдавать экзамен и нести нечто приятное учителям. Требуется некто, готовый разжевать и объяснить. У Кати, к сожалению, нос не дорос. Максимум повторит заученное, не задумываясь. Уже проверил на другом материале. «Повести Белкина» Пушкина. Пока не дочитал, лишь «Выстрел» и «Барышню-крестьянку». Первая совсем бредятина. У буяна не задалась дуэль, решил на потом оставить. А тут услышал о свадьбе, давай испорчу. По-моему, человеку нечем заняться. Вторая не лучше. Переодевание в простолюдинку, закончившееся счастливым венчанием. Не представляю, как жили дворяне, но, кроме выдавливания слезы, неплохо бы и немного реализма. Чтоб столичный повеса женился на рабыне? По крайней мере, собирался. Или чего-то не понимаю, или Александр Сергеевич первооткрыватель российских мыльных опер. Потому и Кате нравится эта история. Ах, какая любовь!
– …немного географии. А нужно получить аттестат об окончании школы. Сидеть за партой в моем возрасте с детьми несколько глупо, собираюсь экстерном экзамены сдать. Нужен хороший, – с ударением, – репетитор. Одних учебников мало.
– То есть желание есть? – оживляясь, переспросил Михаил.
– В смысле? – не дошло. – Есть люди, готовые платить и не стремящиеся учиться?
– Очень часто родители хотят, а дети не стараются.
– Не мой случай. Давайте лучше обсудим жалованье и прочие вещи. Полагаю, четыре часа, возможно, с перерывом каждый день, кроме воскресенья. Найдете время в районе обеда? Где-то с одиннадцати до четырех. Утром я стабильно занят и вечером обычно тоже.
То есть с утра – по хозяйству, а вот в вечерние часы подтягиваются клиенты. С этим было сложно. Постоянного притока не существовало. Когда густо, иногда пусто. И если местные девицы за избавление от прыщей готовы были отдать кровный трояк за пять минут простейшего труда, то были и серьезные варианты. В обоих смыслах. На одних приходилось тратить много времени и энергии, другие не имели нормальных денег. Гнать никого не хотел и с любым возился. Репутация и реклама – важнейшие вещи. И уж конечно, вперед очереди шли солидные клиенты с толстыми кошельками. С таких не грех и слупить серьезно. Поскольку не брал всех подряд, имелась специальная книга с записями имени с фамилией, времени приема и диагнозом.
– Тридцать пять рублей в месяц, – решительно сказал Берхин и затаил дыхание.
Наверное, он был уверен во внешней невозмутимости, но для меня прозрачен насквозь. Причем в обоих смыслах: переносном и реальном. Ничего серьезного, кроме начинающейся язвы. И явно запросил больше обычной таксы в ожидании вечной торговли. Ну как еще себя мог повести сельский куркуль?
– Согласен, – сказал, мысленно хмыкнув. – Только это свыше ожидаемого. И сейчас не имею. На следующей неделе зайду, идет?
Есть у Аниного мужа нечто серьезное или нет, но взять за потерянное время меньше полсотни – себя не уважать. Потом видно будет. Наверняка ведь не у одних девиц из поселка чирьи бывают. А у ее подружек другие финансовые возможности.
– Конечно, – без особой надежды согласился будущий репетитор. Наверное, решил, пойду искать другого преподавателя, но сбрасывать цену совершенно неуместно. Лучше б торговаться попытался, чем прямо разворачиваться. Но сейчас поздно.
– Вопрос можно?
– Ну, если не про интимные встречи, почему нет.
– Неужели на чердаке жить лучше? Здесь нет ничего, воду носить наверх приходится, а зимой уж точно без отопления холодно.
– Двадцать рублей в месяц, – делая широкий жест, объяснил Михаил. – Площадь почти втрое превышает любую квартиру. А в них по трое-четверо в одной комнате и на червонец дороже. Отопления нормального нет, ставят буржуйку из жести, выводя трубу наружу.
Я понял, что за механизм в углу, несмотря на отсутствие знания слова «буржуйка». То есть кто такие буржуи, уже выяснил, однако связь не уловил. Обычная печка из жести. Мог бы и догадаться. Просто никогда прежде не видел.
– Десять килограмм угля – девятнадцать копеек. Тонна одиннадцать рублей. В сезон где-то три приобретать приходится. Колонка на улице и туалет тоже для всех. Вся разница, что ведра по лестнице наверх поднимать, а не прямо в квартиру. Мы с товарищем живем лучше всех. – Он усмехнулся. – Главное, чтоб крыша не текла.
– А электричество?
– Это да. Имеется, как неудивительно. Тридцать копеек за киловатт-час. Если в квартире не одна семья, жуткие свары по этому поводу. Мне хоть лаяться не приходится по поводу сожженных для личных нужд общих капиталов.
– Понял, спасибо.

– Денежного клиента нашел, – не дав шанса открыть рот и заорать в негодовании от долгого отсутствия, сразу заявил матери.
Она моментально выскочила навстречу, стоило подойти к забору. Не иначе сидела и внимательно смотрела в ожидании. И то, должен был давно вернуться.
– Юрий Владимирович Морозов.
– Кто?
– Директор Соединенного торгово-промышленного банка в нашем городе.
Она все-таки открыла рот, но совсем из других соображений.
– Сколько даст? – жадно спросила.
– Не знаю пока, смотреть надо, но меньше сотни и просить нельзя.
Одобрительно закивала. Он же прежде был убогий, а теперь находит за раз сумму, в пять раз превышающую месячную зарплату работника. После приезда подружки Аросевой (артистка влегкую отдала пять сотен за опухоль, да еще столько же за приведение в приятный вид и всем рассказала об изумительном лекаре, спасшем ей грудь), за один предварительный осмотр отвалившей четвертную и еще полторы сотни за лечение мелкого воспаления по женской части, мать уверовала в его обещания полностью, и отношение стало много уважительнее.
– Ужинать идем, – необычно ласковым тоном позвала.
На столе уже ждал чугунок, и оставалось только выложить содержимое на тарелку.
– Нет, – сказал резко на движение матери, – наливки не надо.
Хватит с меня и утренней дозы. В любовных играх почти все повыветрилось, но добавлять уж точно без надобности. Я и прежде не любил дурманных напитков. Тем более не вижу смысла обмывать постоянно радость, горе, получку или еще какой знаменательный день. Все-таки не настоящий русский.
Все семейство, включая кошку, за минусом отца, неизвестно где снова пропадающего, уставилось на меня. Стеснительностью я сроду не страдал. Вилкой разделил горячую картофелину на половинки и погрузил дымящийся кусок в сметану, которой была полита сельдь. Затем взял кусочек лука и вонзил в него крепкие зубы. Хотя многие здешние продукты были прежде редко встречаемы, вкус оценивал положительно, да и организм отрицательных реакций не давал. Напротив, воспринимал положительно. Особенно если вспомнить, что с утра ничего не ел. Маслины, сыр и хлебцы, которые употребил с коньяком, давно переварились, да и было их немного. Одно слово – закуска, не питание.
С удовольствие набил брюхо, похвалив заалевшую мать. Она не привыкла к благодарности по данному поводу. Сама поскакала за сахаром, чтоб чай из самовара пить. Катя принялась убирать со стола без напоминания. Лишь я сидел, развалясь на стуле в роли большого начальника.
Под хорошее настроение выдал анекдот армейской юности про генерала, у которого есть огромный пес, норовящий всех укусить. А сделать ничего нельзя, все боятся хозяина. Так всех достал, что решили коллективно отомстить. И вот у него жена рожает. Он хочет видеть ребенка, а все как-то странно смотрят и отмалчиваются. Наконец врывается к врачу и с криком требует: «Где мой ребенок?» А главврач молчит, молчит, потом спрашивает: «Как часто ваша жена общалась с псом?» «При чем здесь это?» – бесится начальник. Тогда врач наклоняется, достает с полу картонную коробку с щенками да ка-ак бухнет на стол: «Вот твои дети!!!»
Катя смотрела в недоумении, а мамаша зашлась от хохота, трясясь всем телом. Она, оказывается, и юмор понимает.
– Это еще кто? – выглядывая в окно на брех пса, полюбопытствовал. – В форме. Полиция?
Мать посмотрела, перекрестилась и подхватилась встречать бегом незваного гостя.
Пришелец был на первый взгляд крепок и не особо умен. Уж больно рожа простецкая. Впрочем, тут никогда не угадаешь без знакомства. Иные старательно культивируют репутацию глупцов, подсиживая поверивших или вышестоящих.
– Околоточный наш, – боязливо прошептала Катя, посмотрев из-за спины. – Сильный, как бык, и жестокий. У нас все его боятся. – Она привыкла давать справку брату и правильно интерпретировала взгляд. – В тюрьму редко кого, разве убивца, но даст в ухо буяну или не понравившемуся, так сознание теряют. С ним надо вежливо и не забывать платить. Только за этот месяц уже получал. Не иначе случилось чего.
– Добрый вечер, – сказала мать, отворяя калитку, – Иннокентий Васильевич.
– И вам поздорову.
– Не хотите ли угоститься? – спросила заискивающе. – Наливочка у нас хорошая. Прошу в дом.
– Ермолая нет?
– Отсутствовать изволит.
– Жалуются, – сказал скорбно полицай, снимая фуражку и вытирая большим белым платком потный лоб, усевшись за стол.
– Кто?
– Люди, – сказал многозначительно, выпив большую рюмку. – Говорят, – скользнул взглядом по застывшему у окна Николаю, – сынок ваш неприятное пообещал. Про порчу говорят.
– Господи, Иннокентий Васильевич, да вам только слово сказать!
– Значит, было, – утвердительно сказал. – Вот и подумайте. Вы в какое положение меня ставите? А не дай бог завтра чего случится. Корова сдохнет или чирий выскочит у скандалиста, на кого подумают? Так недолго и до красного петуха.
– Что вы такое говорите!
– Мне это надо?
Пора было вмешиваться. Так или иначе, налаживать отношения с местной властью придется. И лучше не за рубли. Знаю я таких. Взятку возьмет, а как дойдет до проблем, моментально устранится. По закону и все такое. Ему своя шкура дороже. Вот и требуется, чтоб он о ней не забывал.
– Спина болит? – участливо спросил я.
Околоточный запнулся на полуслове, поворачиваясь ко мне всем туловищем. Железное терпение, наверняка лечь мечтает, а сам ходит по домам. Или это чувство долга?
– Это не продуло. Камни в почках отдают в поясницу.
– Ты лучше врача знаешь? – с насмешкой прозвучало.
– Я и похмелье с увеличенной печенью вижу, но с этим можно и дальше жить.
– А ты действительно изменился, – произнес он удивленно.
Я подошел к нему и положил руку на лысую голову. Околоточный сначала дернулся, потом замер.
– Тепло. Гхы, – странно гоготнул, когда через пару минут убрал ладонь. – И верно, не болит больше башка. Тебе ж, парень, цены нет, – с чувством заявил. – Народное достояние, гхы.
– Пить вам, Иннокентий Васильевич, столько нельзя, – сказал я с укоризной. – Не мальчик уже.
– Учить еще будешь, – ответил тот сердито, но за наполненной рюмкой лапу не протянул, отведя взгляд. – Правда можешь боли убрать? – после тяжелого молчания спросил.
– Не сразу, но да. Пару раз на каждую почку, чтоб камни раздробить в песок и вывести наружу. Но вы уж тоже уважьте, объясните соседям, насколько они не правы.
– Порядок должен быть на вверенном участке! – веско уронил заметно повеселевший полицейский. – Уж это я обеспечу. Будут у меня как шелковые. Надумали тоже грозить самосудом. В России власть одна, и я ее представитель без права обжалования! Распространять суеверия! Да это ж подрыв устоев!

Глава 8
Первые успехи

– Я был у профессора Якубовского, и он действительно не может больше пальпировать камни! – с порога провозгласил с широкой улыбкой Юрий Владимирович.
Оказался муж моей красавицы полным, красномордым, абсолютно не подходил своей супруге по виду, но тут все и так понятно. Толстый кошелек замечательно повышает желание выйти замуж у молодых девушек. Мир может быть иной, а люди неизменны.
Анна подставила щеку, куда Юрий Владимирович привычно клюнул.
Ко всему оказался сильно подозрительным по части суеверий. Если б не боли, нипочем бы не согласился иметь дело с шарлатаном, а сомнительный придурок из деревни никем иным быть не мог. И все ж сдался уже на следующий день. Взгляды человека резко меняются, стоит всерьез заболеть. Но все равно постоянно морочил голову, и даже если б это не было необходимо, я бы непременно отключал его во время сеансов. Уж больно он саркастичен, будто насильно приволокли на аркане, а не заставила обратиться за помощью жена, которой надоело суетиться вокруг из-за регулярных приступов.
– Отправил на рентген, и что ты думаешь! Не нашли ничего!
– Я ж тебе говорила, – многозначительно сказала жена, кивая на меня.
Неизвестно, на что она изначально рассчитывала, но во время сеансов было не до любовных приключений. Запущено до ужаса, хотя это часто бывает. Нормально себя чувствует человек, и вдруг начинается. У этого в желчном пузыре несколько очень крупных камней. Дробить и сразу выводить не так просто. Пришлось трижды захаживать и часа по два стараться. Ну, данная процедура не новая, приходилось прежде, пусть и не в этом теле. Тут, главное, не переусердствовать. Раздавить можно и сразу, но тогда затраты энергии излишне велики, да и выходить по протокам будет болезненно. Лучше меньше, да лучше. А для эффектного завершения погнал его после окончания лечения к известному специалисту. Пусть убедится в результате – это всегда полезно. Особенно при общении с сильно умными и скептично настроенными. А то завтра заявит, что все само прошло.
– Если не способен помочь, – сказал я с долей надменности, невольно прорвавшейся, – не берусь. Подождали бы еще чуток, и вышел бы разрыв желчного пузыря. А там и кладбище.
Или здесь могут спасти, вовремя порезав? Вечно не хватает информации. Вроде перитонит дает непременное заражение. И шансов минимум. Приличный сенс мог спасти, но не операция. А где взять даже паршивого? Бабка, делающая аборты и лечащая травками, способностей не имела. У женщин не выходит брать звездную энергию, хоть убейся. Здесь ничего не изменилось. Какая из нее ведьма. Народная целительница, знающая полсотни рецептов и настоек, а также неплохой психолог. Меня раскусила сразу и сама сказала, нечего смотреть. Я не такая.
– Надо бы не остаться в долгу, – с нажимом заявила Анна.
– Да-да, – без энтузиазма произнес Юрий Владимирович. – Сколько с меня за труды ваши?
– А сколько не жалко, гражданин, – с насмешкой отвечаю.
Хотя революция, а затем конституция 1921 года отменили титулы и сословия, но бедный при виде богатого шапку ломать продолжал, и подобное обращение граничило с издевательством.
– Здоровье ваше, вам его и оценивать.
Тот извлек из кармана пиджака не какой-нибудь пошлый кошелек, а кожаное портмоне с золотой монограммой и, открыв, принялся перебирать купюры, тяжко раздумывая. Наблюдать за такими колебаниями было одно удовольствие. Дядька Кирилл, тот, что со сломанной рукой, отвалил от души, прекрасно понимая, о чем речь, и даже гордясь своей щедростью. Знай, мол, наших. А этот за копеечку удавится. Оно и нормально. Почему буржуи много имеют? Потому что своего не отдадут.
Анна нечто презрительно злое прошипела, вырвала бумажник и, цапнув все содержимое, вручила мне с благодарностью.
– Прощевайте, стало быть, – кланяясь ей, произнес.
Пока сидели и чаи гоняли, она выдала полный набор инструкций о встрече. Чего ради возражать, когда тебя зовут явно не для одной прогулки.
– Забыл, – услышал уже за спиной, прикрывая дверь, – сколько тот профессор хотел? А прошла б операция неудачно? Чего жмешься, как нищий. Вдруг еще парень понадобится?
– Да с него бы хватило и…
Дальше отрезало плотно закрытой створкой. Подслушивать не собирался. Прошел по коридору, заглянул на кухню.
– Ну как, Евдокия Васильевна?
– Слава богу, – ответила полная пожилая прислуга и перекрестилась. Она и уборкой занималась, и кухарила. Все ж хозяин изрядный скупердяй. – Не болит больше.
– Вот и хорошо, – хватая с блюда еще горячий пирожок, ответил. – Не зря старался.
Снять воспаление в кости, мучающее ее не первый месяц, было не просто, однако вопрос решаемый. А завести хорошие отношения с прислугой никогда не помешает. Да она сама и предложила накормить, пока хозяин спит после процедуры. Потом стало уже вроде обычным угоститься и поболтать. Попутно выяснил кучу нужных и ненужных сведений о ценах на рынке, в магазинах и о подорожании квартплаты и продуктов. Потрепаться она обожала и практически без наводок излагала кучу всего про каждого в доме. Зинка вредная и капризная, но отца боится, а мать любит. Юрий Владимирович дома почти не бывает, а ее – Дусю – в упор не видит. Последнее время от постоянных болей аж с лица спал (это каков раньше был). Анна Владимировна мужа едва выносит, но такая доля у нашей сестры, что бог послал, то и терпеть нужно, и т. д. и т. п.
И ведь не жаловалась на собственное здоровье и вопросов не задавала о моей деятельности. Похоже, сначала не очень и поверила. В ее понимании молодой парень лечить не мог. То ли дело какая бабка с репутацией и травами, непременно собранными в полночь в глухом лесу.
– Все. Закончил. Здоров хозяин отныне. Еще б не сидел постоянно, а физическими упражнениями занялся…
– Мешки потаскал, – хихикнула.
– Хотя б гулял чаще… Я ж убрал болезнь, но не причины. Непременно повторится. Ему вообще жрать надо с осторожностью и понемногу.
– Я таких советов давать не буду!
– Да я и не предлагаю. Если болеть не станет, кто ж меня позовет? Хоть шутка, – сказал после паузы, – но в ней доля правды. А пока в ближайшее время не появлюсь. Потому честно, все прошло?
И так видел, но не мешает личные ощущения выяснить.
– Правда, все хорошо, но неудобно ж совсем без благодарности!
– А это что? – показал и откусил кусок пирожка. – О, с мясом! Не волнуйтесь, Евдокия Васильевна, – сказал совсем не шутейным тоном, – я добро и зло помню хорошо. А когда есть возможность, лучше с богатого возьму много, а с бедного ничего. Он же вам наверняка недоплачивает, вот пусть и раскошеливается.
– Все равно неправильно, – сказала она задумчиво. – Не было такого уговора – за меня отдавать.
– Неправильно, однако справедливо. Ну, ладно, – прихватив еще один пирожок, сказал, – пойду, а то хозяйка заругается, что мешаю.
– Анна Дмитриевна женщина неплохая, – вывалила ответно. – Нет, она требует, но не придирается зря. А так, по жизни, несчастная баба.
– Это почему?
– Так это ж известное дело…
– Не для меня.
– Тоже верно. Она ж рано…
– Дуся! – донеслось издалека, обрывая откровения.
– Не буду мешать, пойду, – понятливо закивал я. Выгонять неудобно, а торчать здесь причин больше не имеется.

Они появились на пустыре. До домов с обеих сторон далеко, и никто не увидит. Еще и время обеденное. Кто на работе, кто дома сидит. Один с длинной дубинкой, второй с выкидным ножом. Очень занятно крутил и перебрасывал. Большой умелец. Видать, компенсирует малый рост и плюгавую внешность.
– Ну что, – сказал недоросток, дыхнув изо рта гнилым, – вот и встретились, Николенька.
То есть не случайно столкнулись с первым попавшимся на опохмелку отобрать мелочь. Конкретно ждали. При этом имечко слегка исказил. Слышал звон.
– Давно ждем, – поддержал второй.
Нечто у обоих было в одежде неуловимо сходное. Сапоги эти с голенищами гармошкой, пиджачки расстегнутые и кепочки из сатина с лаковыми козырьками. Не рабочие и не крестьяне. Те в цветных рубахах в будний день шляться не станут. Приблатненная публика. Не из больших Иванов. В нашей деревне таких вроде не водилось, но я мог быть и не в курсе. Прежде не очень-то стеснялись при мне беседовать, но я по дням и не пытался память просмотреть. Есть более важные и нужные занятия. Даже перебирая картошку, можно повторять недавний урок или спряжения глаголов.
– Говорят, денег много завелось, а народ страдает от пустых карманов.
– Делиться надо.
Любопытно, кто ж навел. Про банкира только дома знали, но папаша по пьяни запросто способен разболтать, похваставшись. Все ж на деревенских не похожи. Те бы про порчу возмущались, но после внушения околоточного молчат в тряпочку и стороной обходят. Поселковые сразу бы колом по башке, пока ворожить не стал. А эти не понимают, с кем имеют дело. Мужичка тряхнуть решили по-легкому. Николку могло и выйти. Только он бы один не мотался никогда.
– Девки, что ли, не любят? – участливо спросил я. – Платить приходится, а то не дают?
– Что ты сказал? – качнулся вперед маленький, обалдев от неожиданности. Жертве положено было пугаться и выпрашивать пощады. Конечно, здоровый парень запросто способен заехать кулаком, но на то у них в руках и лезвие с дубиной. – Я ж тебя, гнида, порежу. – Нож остановился у самого горла.
Я не стал продолжать столь занимательную беседу. Молча хлопнул открытой ладонью по груди. Убивать таким образом муторно, и теряешь много энергии, однако иногда без этого не обойтись. Заготовочка давно запакованная лежит, ни разу не использованная и прежде. Прекрасный способ увидеть результат не в теории, а на практике.
У плюгавого умер не мозг, а отдел, отвечающий за движения. Ноги у человека бессильно подогнулись, и он осел, а напарнику, еще не успевшему сообразить, что происходит, со всей бычьей силы нового тела ударил носком сапога в колено. Тот уронил дрын и захрипел, не способный даже ругаться, корчась на земле. Чашечку раздробил я ему в куски. Вряд ли операция поможет. Да кому ее делать. Нагнулся, подбирая нож плюгавого, и проверил пустырь. Очень не хотелось случайных свидетелей происшествия. Убивать приходилось неоднократно, пусть и очень-очень давно, и ничего в душе не шевельнулось. Жалости к грабителям не испытывал, и совесть мучить не будет. Нечего было железками угрожать.
Ага, крупных биологических объектов поблизости не наблюдается. На таком расстоянии определить, человек или конь какой, не так просто, но, к счастью, только всякая мелочь присутствует. Мыши или нечто вроде мелкой кошки. Вот и ладненько.
Полоснул острием по глотке типа со сломанной коленкой и, не глядя на дергающегося в агонии грабителя, засучившего ногами в последнем непроизвольном рефлексе, отправился ко второму «крестнику».
– Не знаю, какие у вас тут законы по этой части, – сказал, вкладывая в безвольную руку рукоятку перепачканной в крови напарника выкидухи с предварительно протертыми отпечатками пальцев, – но объясняться в полиции не собираюсь. Убили приятели друг друга, и вряд ли кто по этому поводу примется расследовать всерьез. Зачем вы мне сдались живыми?
Вообще-то из таких и готовятся зомби. Изучение мозга на умирающих в больнице при моем институте дало любопытные результаты. Недаром за глаза называли не академиком, а упырем. Чтобы мозг отрубился – его не надо замораживать. Достаточно тихо-мирно-гуманно охладить на несколько градусов. И бери противника тепленьким… э-э… холодненьким. Можно допросить в спокойной обстановке. А если охлаждать даже не весь мозг, а только нужный участок, получаются крайне послушные рабы. Правда, тупые. Не любил я это дело, хотя выгодно на людей в погонах работать. Догадывался, к чему приводят такие опыты. Сначала заказы на послушных «проституток», а затем и лично меня станут убивать, получив нужное. Именно поэтому тема не дала серьезных результатов, а всерьез копавшийся в этом дерьме перспективный ученый внезапно скончался. Сердце не выдержало. Сгорел на работе.
– Ничего не поделаешь, придется сдохнуть. – И двинул в висок со всего размаха.
Уронил рядом с трупом дубинку, предварительно тщательно и здесь вытерев возможный след. Неизвестно, как работают здешние ищейки, однако про следы потожировые от пальцев обязаны быть в курсе и уметь снимать. Зачем на себя улики давать. Поколебался и не стал выворачивать карманы. Так достоверней.
Когда в переулке из-за забора выскочил человек, невольно шарахнулся, готовый к чему угодно. Уже привык, что местные косятся и стараются навстречу не попадаться без нужды. Похоже, угроза пошла широко гулять. А теперь еще и на нервах. Видеть мои недавние занятия никто не мог, а вдруг?
К счастью, фигура оказалась женской и очень неплохой, а личико симпатичным.
– Мама мне запрещает к тебе домой идти, – сказала жарким шепотом, хватая за руку, – и глаз дурной, и накопленного жалко. А у меня и деньги есть, – показала купюру, извлекая ее из выреза платья, куда невольно воткнулись мои глаза. Грудь имела приятные размеры и волнительно гуляла от возбужденного дыхания. – Убери веснушки, – пытаясь втиснуть в пальцы банкноту, прошептала горячечно. – Ты ж можешь.
Нет, она, конечно, была рыжей вся от волос до тех самых веселых конопушек на носу, что в моих глазах, привыкшего к темнокожим людям, экзотично и красиво, но ничего такого ужасного на курносой мордочке не наблюдалось. Присутствовали мелкие пятнышки, но так страдать…
– Парень? – интересуюсь понимающе.
– Да! Смотреть не хочет.
– Так, может, не в веснушках дело?
– Какая тебе разница! Деньги возьми.
И верно, я нанялся отговаривать? Убрать совсем труда минут на пятнадцать. Выжечь пигментные пятна ничего сложного. Говорить этого не надо, чтоб не принялись жалеть денежки. Напротив, положено тяжко вздыхать и объяснять про сложности.
– На теле тоже надо?
– Там немного, – застеснявшись, сказала. – На лице сделай.
– Ну не на улице же!
– Не, домой не пойду, – озираясь, сказала. – И так увидеть могут.
– А на речку пускают?
– Сегодня никак.
– Значит, завтра в это время, где купаются. Ну, к мосткам, знаешь?
Закивала быстро-быстро.
– И приходи не одна. Лучше с подругой.
– Ой, – широко раскрыв глаза, – а зачем?
– Чтоб свидетель был и про тебя, да и про меня глупости не болтали. Деньги потом отдашь, после процедуры. Ясно?
– Да-да.
Я повернулся и пошел дальше. Сколько она дать собирается, неинтересно. Наверняка с таксой знакома. Я и прежде таким занимался в обеих ипостасях, правда, Николка тратил излишне много энергии, однако путь нащупал верный. Хм… А ведь зря тогда все ж ляпнул про порчу. Теперь боятся. А, ну и пес с ними. Одной Аросевой хватит переплюнуть всех суеверных соседей по гонорару. А если учесть неизбежную рекламу (одна подружка уже появилась) и нашего директора банка, уж точно ничего в прибыли не потерял. Скорее время освободил для более полезных занятий.
– А я пять баллов по истории получила! – счастливо заявила Катя, стоило войти.
Не так давно она задала вопрос, нельзя ли улучшить память. Вечно у нее нелады с датами. События помнит, а число и год моментально испаряются. Магией такие вещи не делаются, зато научиться сортировать и группировать информацию по образцу моих «книг» можно и без способностей. Я подробно изложил используемую методику, не особо рассчитывая на результат. Все-таки учиться медитации и сосредоточению надо с раннего детства. Вечером мы с ней занимались правильной дыхательной гимнастикой и медитацией. Ребенок еще, не пришло в голову спросить, откуда такие познания. Все ж целый комплекс упражнений. Оказывается, нечто положительное совместно разработанная методика дала.
– Позже поговорим. Банкир заплатил, – сказал с порога мамаше, извлекая смятую пачку купюр.
Как сунул в штаны, так пошел. Даже не в курсе, сколько там. Из бумажек выскочил и, весело звеня, покатился невесть как затесавшийся полтинник, моментально пойманный.
Не будь при мне денег, не стал бы приблатненным лихость демонстрировать. Ну что взять с убогого. Максимум двинуть по шее, все равно требовать бесполезно. К сожалению, непременно б обыскали и отобрали. А делиться с кем бы то ни было без личного желания не собирался. Свою судьбу каждый выбирает сам. Не надо было лезвием пугать. И не такое видел.
Принялся пересчитывать у матери на глазах. Две сотенных, три четвертных, остальное поменьше номиналом, но очень недурно выходит. Анна сделала широкий жест. Хотя за счет мужа чего ж не одарить.
– Четыреста семьдесят три рубля пятьдесят копеек, – подвел итог вслух. – За три сеанса. Неплохой результат.
Мать протянула руку к деньгам, а я накрыл стопку ладонью. К счастью, отца, как обычно, нет и можно говорить свободно. Я практически был уверен, по его глупости пришли те работники ночной подворотни. В трактире болтал. Присутствуй здесь, и показ капитала пришлось бы отложить, как и назревший разговор. Никакого доверия.
– Я хочу учиться, – сказал извиняющимся тоном, – репетитора нашел. Тридцать пять рублей в месяц.
Косой материнский взгляд на Катю. Та не особо довольно, но отчетливо кивнула. Все ж девочка не глупа и понимает, что ей не хватает знаний, да и времени. Потом ей еще три года до окончания, а ему желательно закончить через годик и получить бумагу. Все ж не ребенок уже, и сидеть за одной партой с таковыми радости мало.
– Наверное, ты прав, – сказала мать без особой радости.
Показательно отделил малую часть, спрятав в карман, и оставил большую на столе.
– Здесь четыреста, – подвигая к ней, произнес, – и не думаю, что последние. Половина Кате.
Рано или поздно он уйдет, а долги отдавать привык. Если кто и относился к нему с любовью, так девочка.
Тут обе дружно моргнули, ничего подобного не ожидая. Сестра растерянно посмотрела на мать, краснея. Все его семейство состояло из крепких сероглазых блондинов, и хорошо заметно смущение на светлой коже.
– Извините, мама, но держать столько в доме опасно. Если не воры, так отец найдет и пропьет. Лучше уж в банк положить на ее имя.
Мать поджала губы. Предложение ей не особо понравилось.
– Ты вроде поумнел, – сказала, покачав головой, – но все равно маленький. Не помнишь, как у людей после войны сбережения в пыль превратились. У кого пенсия была или даже военные займы – все в песок ушло. Вчера богач – сегодня никто. Нет, даже не уговаривай. Не верю я энтим банкам. Не по глупости деревенской бабы, жизнь прежнюю помню.
У меня впервые совместилась толстая скандальная баба с фотографией на стене. Невеста сидит на кресле, невыразительно глядя куда-то вперед, жених стоит рядом, положив руку ей на плечо. Сейчас почти седая, хотя вроде не особо старая, но в молодости была блондинкой с приятной фигурой. Было время, она с надеждой смотрела в будущее и строила планы счастливой жизни.
– Золото всегда в цене, – твердо заявила. – И места чуть занимает. Я меняю тихонько и откладываю. А отец, – она криво усмехнулась, – нет. Не найдет. Никто не найдет.
Ну, я бы нашел, постаравшись всерьез. Хотя это ж не постоянно носимые и любимые вещи. Золото обнаруживать гораздо сложнее. Зато известно, куда прячут обычно.
– Хотя ты прав, прежде мала была, теперь покажу место. Пусть знает, а то мало ли что случится со мной.
– Что вы такое говорите, мама, – испуганно сказала Катя.
– Когда придет конец, никто не знает, – совершенно спокойно выдала, – то Бог решает, и не нам беспокоиться. Но ты не думай, – уже сыну, – у меня и приданое готовится, – прозвучало с гордостью. – Все есть, что положено.
– Я понял, – только и произнес.
Действительно, словил мысль. Переубеждать бесполезно, как и рассказывать о процентах на вклад. Один раз крепко обожглась, второй раз бесполезно уговаривать. Проще отслюнявить часть очередного гонорара и поступить по-своему. Золото тоже хорошо, но говорят, валюта растет в цене постоянно, и удобно иметь долла́ры.
– Большое спасибо, матушка, за помощь и заботу о нас, детях твоих.
Она очень похоже на Катю заметно зарделась. Вряд ли прежде слышала слова благодарности, тем более от него. Прежний Николка воспринимал заботу и затрещины само собой разумеющимся, ну вроде как погода. Бывает разная, однако от него ничуть не зависит.

– Коль, а Коль, – сказала сестра вечером, когда, помывшись после очередного захода по извлечению картошки из земли – сезон (слава погоде, закончил огород и все перетаскал в подвал), собрался завалиться спать. Жили они в одной комнате, точнее, спали. Бывал он здесь лишь по ночам, вечно занятый по хозяйству или собственными проектами.
– Чего?
– А с растениями ты тоже можешь, – утвердительно сказала Катя. Она сидела на соседней койке и внимательно наблюдала. – Такое и раньше было, но не так заметно. А сейчас в огороде все овощи большие и красивые.
– Ну не так, как с людьми, – пробурчал я, не видя смысла таиться и вытягивая с наслаждением ноги. Прежде Николку приходилось заставлять мыться, но у него иное воспитание. Всегда перед сном споласкиваюсь. – Неудобно и тяжело с каждым клубнем возиться. Я просто трогаю и точно знаю, надо ли подкормить и чем. Кому навоза, кого отпрыскать от насекомых медным купоросом. Ну, как-то так.
– А меня научить колдовать можешь?
– Не-а. Не выйдет. Оно по женской линии передается, а получается исключительно у мужчин.
– Как у наследника было?
– У кого? – в очередной раз не понял, видимо, общеизвестное.
– Ну, у Алексея, который сын Николая Кровавого.
Хм… В первый раз слышит про болезнь у сына. Царя-то вечно полощут в газетах за прошлое.
– Гемофилия, – объяснила, старательно выговаривая. – Кровь не останавливается.
– Не сворачивается?
– Ну да, – подумав, согласилась.
А, это дело знакомое. Такие люди долго не живут.
– У царя была жена с таким заболеванием? – переспросил, не веря ушам. Они тут совсем дебилы? Не зря свергли, ох не зря. Монарх обязан думать о стране и подданных, а если наследника нет – смута неминуема. – А этот… Алексей живой?
– Помер пару лет назад.
– Ну и бог с ними, – сказал, машинально крестясь. В таких случаях тело все проделывало само, без малейшего участия ума. – В целом да, наследственность по тому же принципу, но лечить умение полезное в отличие от этой гадости. Загибаться в ближайшие лет пятьдесят не собираюсь, хотя знать про себя сложно. Не посмотришь со стороны, где болит. Чисто по ощущениям, а это не всегда дает хороший результат.
– Так ты б его смог на ноги поставить?
– Нет. Врожденное убрать невозможно. Если б у меня не от болезни было, а таким родился, нипочем бы не поумнел. – Его невольно передернуло. – Хотя, – честно поправился, – здесь не все так просто. Иногда получается. Сердце там с дыркой или губа заячья. Можно зарастить, и дефект станет незаметен. Есть шанс, не хватает мне знаний. Короче, сам не знаю. Учиться мне надо, и серьезно.
– Да, – задумчиво согласилась Катя. – Вот теперь тебя понимаю гораздо лучше.
– А если так – расскажи сказку!
Это была давняя традиция, причем, как выяснил теперь, половина ее повествований на ночь оказалась чистой выдумкой или изумительно отредактированными текстами, имеющими очень мало общего с реальными. Сначала Катя читала все подряд, потом пересказывала Николке, расцвечивая богатой фантазией. Она любила придумывать и порой сама верила в свои байки, хотя они никогда не касались окружающей жизни. Даже как-то поделилась мечтой стать знаменитой писательницей. Потому стенографией очень прилежно занималась и училась печатать на машинке. С недавних пор перестала на ночь делиться очередной историей. Стесняется, что ли. В отличие от прошлого он не просто стал слушать, но и был способен ткнуть носом в нестыковки.
– Ты уже не тот Николка! Спишь без сказок!
Мне по-настоящему интересно. Фантазия у нее буйная, и куда потечет очередная сказка, никогда заранее не известно.
– Я – это я. А ты – это ты. Начинай!
Подушка прилетела в голову без промедления.
– А придется, – швыряя назад, заявляю. – Кто ж тебе еще поможет с памятью?

Глава 9
Начало новой жизни

– Стоять! – приказным тоном прозвучало из соседнего переулка.
– Здравствуйте, Иннокентий Васильевич, – послушно замирая, говорю. – Как спина, не беспокоит?
– Ты мне зубы не заговаривай! – рыкнул околоточный, выплывая грозным видением. – Куда идешь?
– В город. – Уточнять на всякий случай не стал. Ну его, докладывать о регулярном общении с потенциально нелояльным государству и правительству типом.
– А это что? – полез в корзинку. Достал огурец и смачно откусил. – Ну и о чем говорили с девицей Свариной?
– С кем?
– С рыжей!
Вот так, куда не сунься, все видят.
– Веснушки ей мешают, избавиться хочет.
– Так чего на улице?
– А мамка ко мне не велит. Боится.
– Дуры, – авторитетно заявил полицейский. – И одна, и вторая. Такая пикантная девочка, – посмотрел внимательно, – ты у меня под юбку к ней залезть и думать забудь!
– Да ну, – честно кривлюсь. – Это ж оженят в момент, а оно мне надо? В заводском поселке найти проще и безопаснее.
– А подцепить не боишься чего? Или вылечишь?
– Это смотря что и не запущено ли, – моментально отказался.
Недавно в энциклопедии прочитал про сифилис и позднюю стадию, очень впечатлился. В моем мире такой гадости не существовало. Точнее, было, но вполне излечимо и до провала носа не доходило. Но мне с таким сталкиваться не доводилось даже в молодости. Постоянные профилактические осмотры с детства и прививки позволяли убить большинство опасных заболеваний. Во всяком случае, подобного рода. А грипп по-прежнему уносил сотни тысяч каждый год. Без изучения патологии браться нельзя. Недолечить гораздо хуже, чем отказаться. Пусть этим… сальварсаном пользуются.
– Мне проще. Я такие вещи вижу. Сроду на бабу не залезу, не посмотрев.
Судя по задумчивому лицу работника охраны граждан, он не прочь кой-кого проверить.
– Так в город, говоришь… – протянул и, встряхнувшись, резко потребовал: – Вчера тоже ходил к Морозову?
Это в смысле к банкиру. Молодец околоточный, умеет копать. Или мать похвасталась? Вряд ли. Скорее отец опять языком трясет.
– Да почитай всю неделю.
– Ничего на пустыре странного не видел?
Опа! Ну, пусть ищут. Прямо у дороги валялись покойнички, не могли не наткнуться еще вчера.
– Нет, – изображая размышление, развел руками. – А что?
– Два трупа внезапно образовались, а никто ничего не видел и не слышал. – При этом сверлил взглядом.
Ерунда, кто б засек, иначе б разговаривал. Пугает. Нам все известно, сознавайтесь. Знал бы Иннокентий Васильевич, кого раскалывать пытался. Я в контрразведке на допросах парился после прямого нарушения приказа доставить колдуна в ласковые ручки специалистов. Не просто не привез, еще и грохнул, чтоб полученными знаниями не делиться. И ничего не доказали. А в Подольске настоящих «кусак» быть не может. Хотя посадить за решетку ум особый не требуется. Ссориться с людьми в чинах, ловящих преступников, при любой власти вредно. Если не сейчас, так со временем непременно подставу сделает. Но и сидеть на шее тоже позволять нехорошо. Они в таких случаях наглеют. Все должно быть в рамках.
– Не, стрельбы не слышал.
– А просто людей видел?
– Да каждый день, только здешние меня обходят.
– Раньше был дурак, теперь пугало, – с досадой сказал околоточный. – Пользы ни на грош. Иди уже и про девок здешних помни – не трогать!
– Будьте здоровы, – вежливо говорю на прощанье, удаляясь не торопясь.
Сегодня у меня напряженный день. Знать бы еще, где эта улица Революции, но на то язык есть. И дошел, обнаружив нужное здание и красивую табличку. Сама по себе она ничего не значила, однако район деловой и внутри обстановка солидная. Девушка вежливая спрашивает, по какому вопросу; диваны кожаные, картины на стенах и паркет натертый. Человек тут сидит солидный, а посетители не из простых. Морды поперек себя шире, но на купцов не похожи. Скорее на чиновников средней руки. Пиджаки и отглаженные брюки с блестящими башмаками. На их фоне смотрелся дворником, залетевшим на бал. На улицах Подольска очень быстро усвоил смысл пословицы «встречают по одежке». Только я не впечатлительный и не страдаю стеснительностью. Еще не дорос до идеи переодеваться в разные тряпки при посещении разного уровня людей. А ходить в костюме-тройке при всем желании не мог. Отсутствует. И шляпу при моей косоворотке надевать смешно. Кепка сойдет, и нормально смотрится.
Поскольку секретарша просила подождать, зацепил первый попавшийся на столе журнал. Уже взяв в руки, всерьез изумился. Science – «Наука» – журнал Американской ассоциации содействия развитию науки. В мое время, естественно, электронный, но не думал, что так давно выходит. Наверняка там присутствовали выходные данные, но кто их смотрит. Уж точно не я. Зато дважды печатали мои статьи. Первый раз, когда был молод и горел энтузиазмом, почти сразу после окончания университета. Вторая статья уже лет через тридцать и особо счастья не доставила. Проходная вещь на модную тему. Требовалось напомнить о себе, вот и постарался. Все ж довольно долго работал с мозгом в закрытых темах и не имел права печататься.
Здесь нашлась занимательная статья про американского биохимика Гольдбергера. Он выделил витамины В и В2 в чистом виде. А ведь я реально могу стать нобелевским лауреатом! Куча отрывочных, однако для этого времени по-настоящему прорывных идей. Или, по крайней мере, представлять, куда выгодно вкладывать и куда сомнительно. Хотя история пошла не так, технологические направления особо измениться не могли. Вопрос экономики достаточно скользкий. Я в ней никогда особо не разбирался. Зато прекрасно знаю про Великий кризис 1929 года. Октябрь? Не важно. Осталось не так долго, и это всем проверкам проверка.
– Господин Жандров, – сказала девушка, как-то странно глядя.
А, дошло. Журнал-то на английском, и не с моим видом работяги с конвейера заинтересованно изучать. Кстати, репетитор по этому поводу тоже удивился. Некоторые слова и выражения изменили смысл, звучат иначе. Читать это не мешает, а вот на слух сразу разница заметна. Знал бы он, как звучит нынче русский и сколько там заимствований! Ладно, еще профессиональная терминология иностранная практически в любой отрасли, так и обычные люди не замечают, сколько заграничных слов употребляют постоянно. Ничего нет неизменного, и приходится контролировать себя непрерывно, чтоб не брякнуть непонятное.
– Проходите.
Кабинет роскошью не блистал. Все очень деловое, и заметно, что многочисленными томами всяческих кодексов регулярно пользуются, а не для красоты стоят.
Хозяин уже в возрасте, с умным взглядом и, не чинясь, протянул руку.
– Здравствуйте, Николай Ермолаевич.
– Спасибо, что приняли, – говорю, пожимая сухую крепкую ладонь, – Сергей Александрович.
– Ну, – сказал он, делая жест, – присаживайтесь. Я тоже любопытный. Слух о вас и как вылечили Юрия Владимировича пошел по всему городу. И когда Анна Дмитриевна попросила выслушать, стало самому интересно. Итак, чем могу помочь?
Я объяснил. Насколько возможно подробнее и с чертежами.
– Занятно, – сказал юрист, задумчиво почесывая гладко выбритый подбородок. Похоже, машинально, не замечая. – С таким мне сталкиваться не приходилось. К сожалению, не специалист по патентному праву, однако найду с кем поговорить, но вы понимаете, все это недешево выйдет. Особенно если вы требуете максимально быстро, да еще и за границей провести соответствующие правовые действия.
Мы с Ермолаем сделали еще две инвалидные коляски. И на этом поток страждущих иссяк. Не тот у нас город. Народу немного. А для некоторых и сорок рублей неподъемная сумма. Надежда не оправдалась. Но сама идея по-настоящему удачная. Я даже проверил в библиотеке, покопавшись в специальной литературе. Коляски делают еще со времен Великой войны, но стоят они неприлично много. Складных не выпускают, хотя почему не додумались, бог весть. Если пустить на рынок простенькую модель с брезентом, можно неплохо заработать. Тем более при больших заказах и детали дешевле обойдутся. Проблема одна: конструкция простейшая, и завтра клепать начнут все подряд. Я воспитан в правовом государстве, где на каждый чих нужно разрешение, а за использование чужих идей без договора – тюрьма. Здесь до такого еще не дошло, но серьезные технические идеи просто необходимо запатентовать, подгребая будущие доходы.
– Есть три варианта, – выкладываю обдуманное. – Вы сейчас все равно не способны сказать, во что конкретно это обойдется. Поэтому либо получаете деньги по итогу, возможно, с рассрочкой, либо процент от будущих доходов. Мы подпишем соответствующее соглашение.
– Которое ничего не гарантирует, если не будет желающих приобрести патент.
– Безусловно. Хотя есть у меня и кое-какие другие задумки. По медицинской части. К сожалению, не в курсе, как это патентуется. Придется вам, как знатоку корпоративного права, потрудится. Но вы точно в обиде не останетесь. Я уверен – должно выстрелить.
– А третье либо?
– О, это совсем просто! Ваш гонорар уйдет на лечение вашей жены.
Он ощутимо напрягся.
– Простите, но навести справки в нашем городе легче легкого.
Минимум четыре выкидыша, несколько поездок к лечебным грязям и по заграничным лечебницам, в последнее время вечно в депрессии. Такая жизнь кого угодно с ума сведет.
– Переплюнете столичных профессоров? – спросил с ощутимой иронией.
– Ничего заранее обещать не стану. Возможно, ничем не помогу. И кстати, не уверен, что дело в женщине. Проблема с такой же вероятностью может оказаться в вас, еще раз извините. Хотя на первый взгляд ничего серьезного не наблюдаю, разве последствия ранения в ногу.
– Трость увидел? – кивнул в угол.
– Отсутствие на ноге двух пальцев и фаланги на третьем в башмаке тоже наблюдаю в дальнем углу. Как и шрам на икроножной мышце.
Он непроизвольно моргнул. Нас, сенсов, на арапа не возьмешь. Хотя к такому можно и без специального взгляда прийти. Нужно только задать парочку правильных вопросов. Я всегда хорошо готовлюсь к серьезному разговору. К сожалению, здесь помочь не в силах. У нас выращивали из собственных клеток недостающие органы и пересаживали. Дорогое удовольствие и мне непосильное.
– Возвращаясь к нашим делам, неплохо бы глянуть на ваше семя.
– Простите?
– Да-да. Именно то, что подумали.
– Вобще-то уже и это проверяли, – криво усмехнулся.
– Некоторые с виду живчики, но к оплодотворению не способны. Если ничем особо не заняты, можно прямо сейчас сходить в туалет и сделать то, чем мужчины даже иногда балуются. Мне нужен материал свежий.
– Материал… – протянул он с каким-то восхищением.
– А еще мне нужна кровь. Пара капель.
– Зачем? – спросил юрист уже опасливо.
– Я мог бы закатить глаза и начать вещать про ведьмаческие умения. Все проще. Я так понимаю, что ваши профессора ничего не находят и ссылаются на психологию?
– Именно так!
– Это бывает. Несовместимость. А еще бывает… Э… вы про группы крови в курсе?
– После войны это не новость.
– Прекрасно. Что бывает неприятная реакция при переливании другой группы крови и можно даже умереть, в курсе?
– Слышал. – Его явно заинтересовало, и он не пытается перебить.
– При смешивании организм отторгает чужую, если в ней содержится нечто непривычное. Собственно, так и делят на группы. Но суть в том, что когда баба брюх… беременеет, а муж имеет другую кровь, ребенок может унаследовать либо одну, либо другую.
Про резус-фактор вещать не ко времени. Его открыли лет через двадцать. Кстати, еще один способ прославиться. Надо обдумать. Денег на этом не сделаешь, зато имя!
– Если зародыш, – юрист поморщился, – наследует отцовскую, враждебную, выкидыш практически неизбежен. Природа предусмотрительно избавляется от травящего организм матери плода.
– Не сходится, – сразу сказал Сергей Александрович. – Тогда давно все вымерли бы! – И посмотрел торжествующе.
– Ну, давайте я вам скажу, что современная наука, в отличие от меня, не видит в крови один нехороший белок, дающий отрицательную реакцию. Он встречается не часто, но именно в нем проблема. Реакция не на группу крови, а эту добавку. Но ни один врач о том не слышал. Хотите верьте, хотите нет. Я ж не обещаю золотые горы. Если два моих предположения ошибочны, напрасных надежд давать не стану. Что вы теряете? Три капли крови у себя и жены?
– Вот именно, – сказал юрист, побарабанив по столу. – Что? Стоп! А если вы правы и дело в этом, вылечить невозможно?
– Врачам – нет. Я смогу.
На всеобщее счастье, у меня кровь I (0), то есть универсальный донор для этих времен. В нашем гораздо больше условий, и предпочитают переливать исключительно такую же. Приятная везуха. Дело в том, что антирезусный иммуноглобулин взять неоткуда. Да я и не имею представления, как его изготовляют. Зато могу получить в своей крови, благо эти проблемы мне после первой жены прекрасно известны, и я выяснял подробности, а затем тренировался на пиковый случай. Тогда не пригодилось, но все, что ни делается, – к лучшему. Немножко мазохизма, поскольку приятного в этом мало. Суррогат, безусловно. Но лучше, чем ничего.
– Есть способ. И выглядеть будет вполне нормально. Без танцев с бубном. Один укол профилактический, с чужой кровью, при задержке у женщины. Если все нормально и беременность есть, еще три. Еженедельно с двадцать восьмой по тридцатую неделю. Я понимаю, как звучит от типа вроде меня, официально числящегося юродивым, но, заметьте, ничего не обещаю. Хороший лекарь тот, кто или вовсе не создаст никакого вреда пациенту, или вред, который он нанес, несоизмеримо меньше, чем польза, которую в результате пациент получит.
О как загнул. Сам не ожидал, что так красиво выйдет.
– В этом конкретном случае шансы велики, но полной гарантии не даю. Ее вам никто не даст. И вашей жене заранее лучше не внушать надежду. Скажите в качестве шутки, что есть такой странный тип, иногда помогает, но с женскими болезнями дела не имел. Посмотрит просто на кровь, будет заговор делать.
– Вечером сможете зайти? – помолчав, спросил юрист.
– Часам к шести устроит?
– Между прочим, – кивая согласно, поинтересовался, – вы реально сумасшедший?
– Справки нет, – хвастаюсь. – На учете не состою.
Не потому что могли запереть в дурку, а мать не хотела лишиться дармовой рабочей силы. Просто туда попадают либо за деньги, либо сильно буйные. И у нас в городе заведение отсутствует за малым спросом.
– Я, в принципе, нормальный. Просто заторможенное развитие вследствие болезни матери корью до родов. Легкая дебильность, говоря врачебным языком.
Взгляд у него стал изрядно задумчивый. Ну да. Я мало похож на идиота. По крайней мере, в последнее время.
– Это может помешать получить патент? – всерьез пугаюсь.
Недоработка. Нужно было самому об этом подумать. Вряд ли мои родители выправили нечто вроде опекунства. Это требуется, когда деньги от государства получают. А нам ничего не положено. Твой ребенок – сами и возитесь с ним.
– Недееспособность всегда неудобна в юридических делах. Восемнадцать исполнилось?
– Да уж полгода назад. А когда считают совершеннолетним?
– Сложный вопрос. Живущие с родителями не имеют юридических прав до двадцати одного года. При этом на службу могут поступать в шестнадцать, жениться в восемнадцать.
Между прочим, а в армию меня не загребут? Возраст самый подходящий, а за дурака больше не сойду. Вот уж чего не требуется, так год в строю. Или у них больше служат?
– Значит, нужно обратиться за получением внутреннего паспорта.
А есть еще и внешний? Как хорошо было жить в объединенной Европе без границ. Достаточно одной карточки для удостоверения личности, социального номера, платежного счета, медицинских данных и кучи всего. Нет, я хотел изменить многое, но не комфортную жизнь. А получил массу проблем на пустом месте.
– В адресную контору при управлении МВД обратитесь. Фотография нужна и, кажется, тридцать копеек. Ничего сложного. Его наличие дает возможность вести дела без опекунов. Проще говоря, не отдавать все в общий котел, а иметь личное жалованье. Это раз.
И жить при этом у родителей на шее, не платя за квартиру и еду. Я знаю, он подразумевал вовсе не это, но ярко вспомнились собственные детки.
– И лучше получить бумагу от психиатра о нормальности. Это два. Хуже не будет. Мне кажется, проблем не составит, а если потребуется – подключусь в качестве юриста.
– Спасибо, – говорю, поднимаясь. Беседа явно закончена, а обещание приятное. Надеюсь, мы сумеем поладить. – К шести прибуду. Еще раз прошу заранее не давать надежду жене. Это может больно ударить, если причина в чем-то другом. Я все ж ведьмак, а не гинеколог.

– Хватит, – сообщаю, откладывая карандаш и отодвигая бумажки, – требуется перерыв, а то совсем перестал соображать.
После вручения денег за первый месяц два часа подвергался всестороннему издевательству. Сначала согласно экзаменационным вопросам, начиная с младших классов, затем целой серией уточняющих. Михаил хотел выяснить конкретные знания и занимался этим достаточно профессионально. Кажется, его обрадовало появление клиента, готового брать уроки, даже не стал интересоваться, чего приволок.
Я извлек из-под стола корзину и принялся доставать из нее продукты. Ничего особенного, практически все домашнее: вареные яйца с картошкой, краюха хлеба, огурцы и конечно же жареная курица. Половина. Остальное оставил дома. Пришлось собственноручно зарезать. В последнее время много чему научился, начиная с собирания картошки и заканчивая разделкой птицы. А Ермолай пообещал скоро заколоть свинью. В смысле этим буду заниматься под его руководством. Будем коптить мясо и жрать сало. Про полезность фруктов как-то неудобно говорить за полным их отсутствием. Ну, если не считать всяких яблок-груш. Корзина питания совсем другая. Неудивительно, что помирали чуть не к шестидесяти.
– Угощайтесь, Михаил.
– Ну что вы, – натужно отказался репетитор, – я не голоден.
– Уважьте, будьте любезны. Одному кушать неудобно.
Не так уж и много затратил сил на все это, разве курицу попросил приготовить. Все остальное элементарно берется с огорода или в курятнике абсолютно бесплатно и в котелке варится. А парень явно не особо жирует. Чего ж не поделиться, если ничего не стоит.
Михаил явно собрался возражать, однако я и слушать не стал, подвинув нехитрую снедь поближе к нему.
– Кстати, у тебя по этой части нет запретов? Что-то я такое слышал.
– Я не придерживаюсь религиозных правил, хотя властям это без разницы. Им все равно: воевал, приносил пользу стране или нет. Все перевешивает происхождение.
Сказал и осекся. Похоже, это уже критика, и при посторонних такие вещи не обсуждают. Я изобразил глухоту, переводя беседу в нужное русло.
– Заодно и обсудим программу обучения. А то… хм… несколько растерян, с чего начинать. Уж больно много незнакомого. Выскажите компетентное мнение.
– Полагаю, через два-три месяца, – очищая картошку от кожуры, задумчиво произнес Михаил, – для сдачи начальной школы вы будете готовы. Читали много, и особых трудностей не предвижу.
– Другое дело – пятый и шестой классы, – подхватываю понятливо. Я старательно штудировал Катины учебники и похвалой остался доволен. Правда, обязательный Закон Божий затвердил наизусть без вдумчивости, но так поступали практически все, по уверению сестры. С историей была та же проблема. Все эти ничего не говорящие имена и древние разборки не затрагивали. Не случайно появился тот самый метод, выданный Кате. Для себя составлял. – К счастью для моих незрелых мозгов, латинский и греческий отменены, однако химия, физика и тригонометрия остались. Я в них ни в зуб ногой.
– Должен сказать, – проглотив кусок, сказал Михаил, – что все несколько хуже. Физику с географией мы непременно подтянем. Черчение и чистописание тоже для усидчивого и старательного не представляют нечто ужасное. Однако вы…
– Ох, да называйте меня на «ты», не настолько у нас разница в возрасте. Да и человек я невысокого полета, чтоб по отчеству величать. Идет?
– Как хотите, – после паузы сказал он.
– Как хочешь!
– Ну да. Ты плохо представляешь требования на экзамене по русскому языку и словесности.
– И? – Вручил репетитору ножку курицы.
– Ты сумеешь написать сочинение на тему? – Он вытер жирные пальцы о какую-то тряпку, отыскал соответствующую бумагу и зачитал: – «Слово как источник счастья», «О проявлении нравственного начала в истории», «Почему жизнь сравнивают с путешествием?», «О непрочности счастья, основанного исключительно на материальном богатстве».
– Последние две темы без проблем, хотя мои представления могут заметно расходиться с установками министерства образования. Скажем, по первой тезисы звучат так: перемещаясь по земле, человек общается с людьми разных культур, традиций и даже иных религий. Если он будет излишне явно проявлять норов и отказываться соблюдать некие общеизвестные правила, легко получить по башке. То есть путешествия невольно учат терпимости, дают новые впечатления, идеи, знания, эмоции и настроения. Как и сама жизнь. Кое-кто просуществует, никуда не двигаясь и не интересуясь окружающим миром, но если хочешь развиваться… Человек, который прожил день, не узнав ничего нового, и лег спать таким, каким проснулся, – никчемен… В таком роде.
– Неплохо.
– А уж развить тему «не в деньгах счастье». Уж извини, надо быть полным дебилом. Про любовь и здоровье, которые не купить, три десятка страниц с ходу наваяю. Хотя на самом деле, имея приличный капитал и врача, получишь знающего и женщину нередко… Кипяток у тебя есть? Самовар тащить было как-то не с руки, а вот чаю пару ложек прихватил. Ну не в трактир же идти, – объяснил на взгляд. – Я и без полового могу заварить.
– Сейчас, – поднимаясь, пообещал Михаил.
«Надо бы керосина принести банку», – подумалось лениво.
– А можно вопрос? – спросил он, проделав привычные манипуляции со спичкой и поставив на весело загудевшую керосинку побитый чайник.
– В обмен. Я отвечу, ты тоже. Идет?
– Ты правда людей лечишь касанием?
Сапожник, видать, сказал. Интересно, что тот знает конкретно.
– И мелкие операции без хирургического инструмента. Заранее говорю, ничего по-настоящему серьезного у тебя нет.
– И как это происходит? – спросил заинтересованно Михаил.
– Боюсь, ты не поймешь. Это все равно, что ребенку говорить: «Не трогай огонь, обожжешься». Пока не коснется, не поверит. По-простому, сначала вижу внутри тела, что, откровенно говоря, довольно гадостно. Вместо человека кишки, мышцы, кровеносные сосуды, и все это шевелится, двигается, пульсирует, по ним нечто перемещается, и далеко не всегда приятное. К счастью, предварительно нужно настроиться, а то не жизнь, а жуть была бы. Ну а потом убираю очаги болезни, вытягивая из себя энергию и выжигая или отрезая больные части. Если нечто серьезное, потом долго отдыхать приходится. Упрощая, привожу человека в некое «идеальное» состояние. Именно для лучшего понимания, как лечить, и нужен аттестат. Без него не примут в фельдшерскую школу.
– Почему не врачом?
– Учиться дольше, а на выходе я ж все равно половину полученного применять не собираюсь. Скальпелем резать брюшину, брр. Кровь хлещет, куча народу рядом оценивает. Я могу проще и без таких вещей. Анатомии и строению внутреннему любого профессора научу. Про физиологию достаточно знаю, а фармакологию, увы. Тут требуется профессионал для уроков. И официальный диплом, чтоб не цеплялись власти. Не хочу всю жизнь сидеть на уровне бабки-ворожеи. Придет час, большие деньги получать стану, и клиенты станут за счастье считать их отдать, толпясь в очереди. Надеюсь, не шокировал последним откровением?
– В моем положении очень быстро сознаешь: не в деньгах счастье, а в их количестве.
Оба посмеялись. На фоне недавно озвученной темы странно такое произносить.
– Теперь моя очередь спрашивать, – говорю. – Я читал учебники и современные газеты, однако хотелось бы неофициальную точку зрения. Что, собственно, произошло в семнадцатом году? Единственно верное решение, Отец нации, Спаситель Отчизны и совершенно невразумительные объяснения про иностранных шпионов.
– Ах, вы об этом, – пробормотал Михаил, опять же забыв о «ты». Воспитание. Похоже, он ждал нечто другое. – Имейте в виду, Лавра Георгиевича прилюдно лучше не обсуждать. С прошлого года существует постановление о защите его имени, и за такие вещи можно получить пять лет. Примеры имеются, хотя и прежде можно было нарваться либо на господ офицеров с кулаками, либо на воспитательный лагерь.
– В смысле?
У них все же есть ГУЛАГ?
– В газетах об этом не пишут, – нехотя сказал Михаил, – однако сильно бойких оппозиционеров и личностей, угрожающих общественной безопасности, отправляют на исправление в места сильно отдаленные. Без суда, по административному приказу, на неопределенный срок. Бывает, месяцы, а иные и годы сидят. Порядки тюремные и отношение соответствующее. Особенно перед выборами практикуется. Вроде они есть, и Дума функционирует, но большинство там прочно держит партия Национального Объединения. Тем не менее, – сказал бодрым тоном, – на жизнь людей, не вмешивающихся в политику и не слишком громко критикующих новые законы и правительство, все это не влияет.
Ну, это дело знакомое. Совсем людям рты не заткнуть, важно отсутствие противогосударственных заговоров. Воистину времена меняются, а люди ничуть. Что бы я делал, веди они себя иначе?
– Не собираюсь открывать глаза всем подряд, – усмехаюсь. – Чистое любопытство. Я очень много не знаю в этом мире и иногда не улавливаю связи для всех остальных очевидные.
Упс. Проговорился. Но до него, кажется, не дошло.
– Ничего принципиально отличающегося от утвержденного учебника. Акценты слегка сдвинуты. Великая война шла для Российской империи неудачно. Потеряны немалые территории, проблемы с оружием и боеприпасами. Промышленность не справлялась. Откровенно говоря, сложности существовали у всех стран, как союзных, так и враждебных, но наверху созрела странная идея прямо во время боевых действий сменить власть, избавившись от царя. Своего они добились, собаку съели, да хвостом подавились. Политическая деятельность во время войны вылилась в пораженчество и двоевластие. Корнилова назначили на должность командующего Петроградским военным округом. Он на тот момент – популярный боевой генерал, к тому же совершивший легендарный побег из австрийского плена. Внутренняя кухня до сих пор неизвестна. Определенно крупные промышленники давали деньги, но им вроде Временное правительство удобнее. Разве кто-то конкретный подсуетился или в разные корзины яйца складывали на крайний случай. То ли на пожертвования, то ли без них создаются ударные части из добровольцев, офицеров армии и флота, организации казачества и георгиевских кавалеров. Стремясь оградить армию от разрушительного влияния Совета рабочих и солдатских депутатов, Корнилов незаметно расставлял на важных постах своих людей. В военные училища и артиллерийские части назначались фронтовые офицеры, а сомнительные элементы удалялись со службы. В апреле он едва не ушел с должности, но каким-то образом удержали. Опять же мемуаров пока не издавали, и, возможно, многое от взгляда ускользнуло, не попав в газеты. В июне он стал главнокомандующим, а в июле начались беспорядки в столице. И тут своевременно отреагировал. Похоже, заранее готовился, и офицерские дружины при поддержке ударных частей открыли огонь, а затем рабочих стали разоружать, разложенные воинские части расформировывать. Но на этом не остановились, а создали правительство спасения с неограниченными полномочиями и бесконтрольной властью, поскольку, с его точки зрения, в предыдущем и министры, и советы – два сапога пара и оба левые. Фактически военные в новом играли первую скрипку. Э… я не слишком образно?
– Да нормально.
– В общем, сильно левых пачками сажали, а нередко на месте стреляли. Какие-то полки пытались бунтовать, и для восстановления дисциплины в армии ввели смертную казнь. Моряков в Кронштадте и вовсе картечью били. А параллельно издали аграрный закон о конфискации частновладельческих (свыше пятидесяти десятин), монастырских, кабинетских и казенных земель. Первые, правда, выкупались государством, однако из-за позднейшей инфляции деньги превратились в пыль. А у Романовых забрать никто за грех не посчитал. Этот государственный земельный фонд предназначался для нарезки на отрубные участки площадью от шести до пятнадцати десятин и безвозмездного распределения между всеми солдатами, «беспорочно и доблестно прошедшими военную службу на позициях, защищая родину, и семьями убитых воинов». Дезертирам, естественно, шиш.
А заодно получал заинтересованность немалой части крестьянского общества в поддержке. Любопытный поворот. Общего передела не было?
– Ну, в целом военное положение особо не улучшилось. Армия воевать не хотела и откатывалась при малейшем нажиме, да только Россия большая, никак таким образом войну не закончить. Ну, сдали Ригу или Минск, и что? Россия как тот медведь, сама не нападала, но и не отпускала, оттягивая на себя ресурсы. Корнилов проводил деление армии на дивизии, что позволило расформировать на законном основании целый ряд полков, зарекомендовавших себя с особо отрицательной стороны, и освободить значительное количество отличных офицеров, в которых армия столь остро нуждалась. Ударные батальоны ставились на особо опасных направлениях и неплохо дрались. К ноябрю 1917 года в Германии начался голод, и там решили, что выгоднее пойти на перемирие, раз уж и США войска прислали, да практически в одиночестве остались. Австро-Венгрия тоже была на последнем издыхании, и приходилось ее регулярно спасать. Тут еще император тамошний скончался, а у нового куча проблем с чехами и венграми.
– Победили.
– Ну, в целом да. Даже репарации потом выбили, хотя получали в основном не деньгами, а товарами и оборудованием. Но война закончилась, а проблемы только начались. В деревнях бунты недовольных, на национальных окраинах мятежи. После тяжелейшей войны финансы в ужасном состоянии, куча долгов. Есть мнение, – он понизил голос, будто кто-то мог слышать, – что инфляцию раскручивали намеренно. Избавлялись от внутреннего таким образом, получив одно время почти сто процентов роста в месяц. Во время войны с тысяча девятьсот четырнадцатого по тысяча девятьсот восемнадцатый год всего в пять раз цены выросли.
Ага, всего! Хотя при сравнении…
– Кстати, и выкуп за землю, полученный бывшими владельцами, пропал. Облигации есть, а толку никакого.
Ну не зря, видимо, мать до сих пор корежит.
– Это проблема бумажных денег, – хмыкаю. – Столько хочешь, столько и печатай.
– До войны они были привязаны к золоту и подлежали обмену. Сейчас тоже. В тысяча девятьсот двадцать втором году получили несколько крупных займов и стабилизировали валюту на довоенном курсе. А то доходило до перестрелок с демонстрантами, и чуть безработные штурмом здание Думы не взяли.
– Мне интересно, – подтолкнул, когда он замолчал. – Продолжайте.
– Я лучше дам кое-что, – роясь в книгах, пробормотал репетитор, – захотите, прочитаете и обсудим. Ага! – сказал, извлекая тонкую брошюрку, озаглавленную «Бедная Россия». – Вот и оно. К запрещенной литературе не относится, однако на улице желательно не махать. Оппозиционером написана. Ну а по нашей теме… Кто был настоящей опорой правительства? Офицерство. То есть среди крестьян есть немалый слой довольных, а часть бедноты переселяется в Сибирь и Туркестан с помощью государства. Но именно для людей с погонами многое делается. Обычный постовой полицейский получает семьдесят пять рублей в месяц, околоточный девяносто, инспектор сто восемьдесят. При том в армии после военного училища подпоручик сразу сто пятнадцать, капитан триста, майор четыреста тридцать пять, генерал тысячу. А там еще за выслугу, на форму, проживание и еще какие-то выплаты и льготы. Сегодняшний офицерский корпус очень мотивированный и обожает Корнилова. За прошлую твердость и нынешнюю неплохую жизнь.

Глава 10
Кругом открытия

Им потребовалось немало времени, чтоб отдышаться и расцепиться. Так и лежали на постеленном на траву покрывале, которое я очень предусмотрительно приволок с собой. Насколько не будь страсть огромна, когда в спину впиваются камни или сучок мешает под ногами, любое удовольствие заметно портится. Я достаточно пожил, чтоб сознавать важность комфорта даже в объятиях. Зависело бы от меня, нашел бы комнату с кроватью, но городок слишком мал, чтоб достаточно быстро не признали Анну. Пока тепло, можно и в здешнем леске на поляне. С утра здесь гуляк не бывает. Даже дети у речки и ближе к домам. Хотя определенный привкус опасности всегда придавал огня любовным играм.
Она села, со вкусом потянувшись, прекрасно зная, как смотрится. Удовлетворенная и довольная женщина всегда чувствует себя замечательно и привлекает внимание. Кажется, светится изнутри, и на губах играет улыбка. Вроде и не к тебе обращена, а глаз не оторвать. Но Анна и сама по себе была совершенна. Молочно-белая кожа, высокая грудь с задорно торчащими сосками, сильные длинные ноги, потрясающие изгибы и впадины, тонкая шея и маленькие ушки, в которые нашептывал жуткую похабщину вперемешку с изысканными комплиментами.
– Что ты со мной такое делаешь? – спросила мечтательно.
– Это еще неизвестно, кто с кем, – возражаю автоматически, размышляя о своем.
Паспорт обещали через три дня, и никого просьба не удивила. Плати, приноси фотокарточку и получай заверенный печатями документ. Еще б со справкой так просто прошло.
– Мне лучше знать, как было прежде.
Ну, не объяснять же, что чувствую женскую реакцию много тоньше обычного мужика. Не надо ничего делать, просто при таком контакте гораздо проще уловить даже непроизвольное изменение. Коснуться здесь или там, найти точку, от которой ее заводит, достаточно легко. Опыта хватает из прежней жизни. Пока способен себя контролировать, многого достичь получается. И никаких игр сверх того, хотя мог бы. Такие вещи делать – себя не уважать. Хуже приворота – насильно вгонять в экстаз. Разумная баба непременно почувствует рано или поздно, и самому боком выйдет.
– Где ж ты раньше был?
– Подозреваю, прежде ты на меня бы и не посмотрела.
– А теперь скоро случится обратное.
– Ерунда, – отмахнулся уверенно, обнимая.
Встречаться с молодыми девчонками – напрашиваться на неприятности. Околоточному про свадьбу не зря говорил. Конечно, и рогатый супруг способен организовать нечто неприятное, но не та ситуация. Взрослая, замужняя абсолютно не заинтересована в скандале и не станет без веских причин нарываться на неприятности. Удовольствие отдельно, семья тоже. Мужик для нее не пара, а повторять подвиг из романа, о котором Катя рассказывала вместо сказки, этой самой… Карениной, кидающейся под поезд, Анна точно не станет. Не тот характер.
– Тридцать – это те же двадцать, только более ухоженная, самостоятельная и уверенная в себе! И главное, вместо неудобства и стеснения сама научить сумеет кой-чему, – опрокидывая на спину, провозглашаю.
– Преувеличиваешь… вот так, – послушно поворачиваясь, пробормотала, – никогда не пробовала. Где ты этого набрался?
– Интуиция. А разве плохо? – глядя в расширившиеся глаза, потребовал.
– Хорошо, – задыхаясь, призналась.
Потребовалось еще полчаса, прежде чем принялись одеваться. Сидеть голыми было не слишком удобно. Уже прохладно даже днем. Впрочем, ей и домой возвращаться срок подошел.
– Зачем тебе эта книга? – спросила, причесываясь, Анна. Она случайно увидела, когда спихнули, балуясь, корзину набок. – Имей в виду, на такие брошюры косо смотрят.
– Так не запрещено.
Книжка оказалась достаточно любопытной. С кучей цифр и фактов. Про инфляцию и почему она могла раскручиваться правительством Михаил наверняка отсюда и взял.
– Официально в списках враждебной литературы отсутствует, но, по слухам, творчество Чхеидзе или, во всяком случае, кого-то из недобитых эмигрантов-большевиков.
– Не собираюсь показывать никому.
– Вот и верни, где взял. Уж очень там, – подбирая слова, щелкнула пальцами, – много возражений насчет нашей бедности. Не в прошлом причина. Вон даже репарации получали, а долги нам Англия с Францией поделили на пятьдесят лет с минимальным процентом. Фактически ерунда выходит по отношению к бюджетным расходам и прекрасно перекрывается американскими ссудами.
А если будет депрессия, как у нас, то все это пыль. Кроме Гитлера, устроившего цирк из отказа платить, все страны проделали тот же фокус, оставив США с носом. Кажется, одна Финляндия честно отдала, да и с Германии доили прежнее аж до семидесятых. А все остальные сделали ручкой.
– Только вот в прошлом году, по официальным данным, валовой внутренний продукт страны достиг ста пяти процентов от довоенного уровня. А фактически бог его знает. У нас со статистикой вечная беда. Крестьяне скрывают правильные цифры от налогообложения, промышленники воруют напропалую и тоже пишут всякую чушь. И кредиты не особо помогли. Ну что смотришь? – сказала с досадой. – У бабы волос долог, ум короток?
– У тебя наоборот, – погладив по голове, признаю.
– Опять растрепал, – сказала, несмотря на это, довольно. – Читала кое-что и глаза имею. При таком муже разговоров не услышать?
– Ну и? – заинтересованно переспросил, подавая руку.
– Основное – высокая рождаемость и неумелое хозяйство в деревне скрадывают прирост промышленного развития. В целом вроде есть, а на душу не особо. Плюс народы по окраинам. Поляков вон отпустили на вольные хлеба, повязав экономическими и военными соглашениями, ничего особо не потеряв. Половина их производства на Россию и завязана, сколько б ни ерепенились, рвать связи себе дороже. А есть еще куча всяких недоразвитых народов. И к себе не берем, и отпускать не желаем. Там войск больше, чем в России, а содержание недешево. Наше государство управляется авторитарно и бездарно, – сказала убежденно. – Прежние методы исчерпали себя. Это хорошо было в начале, когда регулировали просевшее хозяйство и склеивали обломки. Теперь мешает развитию. Что эти вояки, да-да, сильно заслуженные, в экономике понимать могут!
– Но есть же четырехлетние планы.
– Ага. Первый – восстановление хозяйства. Можно считать, сделано с опозданием на десять лет. Второй – доминирование вопросов коммуникации. Следовало достраивать железные дороги, мосты, шоссе, водные внутренние пути и каналы. Ничего не скажешь, стратегические интересы развивали. Заводы оборонные, военные не только не закрыли, еще новых понастроили. Все к чему-то прежнему готовимся, будто не видно, теперь моторы важнее кавалерии. Двигатели до сих пор лицензионные. Третий – народное просвещение и сельское хозяйство. До четвертого пока не успели добраться, но и третий провальный. Количество переселенцев меньше намеченного. Прижившиеся недовольны размером участков и государственной помощью. Тракторов на деревне мизер, грамотность до сих пор не всеобщая, даже четырехклассная. И так далее и тому подобное.
– Все плохо?
– Относительно. – Она глянула искоса.
– Я понимаю, – сообщил без обиды.
– С одной стороны, землю поделили, но всем не досталось. Очень много зависело – юг или север, к примеру. На Украине и в Польше были большие поместья, а у нас, смоленских дворян, одни слезы. Так выкручивались за счет аренды. Вот и вышло: где густо, а где пусто. У нас на одного мужика меньше десятины, и как жил нежирно, так и продолжает, а у хохлов кулаки натуральные нынче обычное явление. У иного земли с хорошее поместье, и полдеревни на него батрачит. Что изменилось по большому счету? Ну, вместо дворянина угнетает как бы не похлестче. Он-то каждого насквозь видит и не пожалеет. С другой, уже в ноябре тысяча девятьсот восемнадцатого года было объявлено о пособиях для безработных, запрещено использование детского труда. Введен восьмичасовой рабочий день, хотя этот закон касался только крупных предприятий. Правительство подтвердило мораторий на рост квартплаты, введенный в годы войны, издало декрет о запрете на увольнение. Позже появился закон об обязательном отпуске для рабочих, составлявший, правда, всего одну неделю в году.
– При этом пятьдесят рублей в месяц жалованье очень хорошего токаря.
– В точку! Знаешь, сколько берут за паспорт для выезда за границу? Двести пятьдесят рубликов. И он одноразовый. Захочешь снова – плати. Много народу позволить себе может?
– Как и автомобиль.
– Хорошее сравнение. Если не брать в расчет финансовую элиту и высшее офицерство, его могут позволить себе чиновники высшего и среднего ранга, управляющие, инженеры, адвокаты, врачи, директора и руководители. Всё. Нам, к сожалению, до Америки, как до Луны.
– Спасибо за занятный разговор.
– Не только, – она показала откровенно похабный жест, – могу?
Интересно, она и с другими не стесняется или только с ним.
– Я серьезно. Ты забываешь, что об этом знаний не имею, поскольку институт благородных девиц не оканчивал.
– Откуда ты… Поймал, – усмехнулась. – Было такое, правда, не закончила по независящим обстоятельствам. Московское училище ордена Святой Екатерины, откуда нас погнали по домам в связи с революцией.
– А это что? – глядя на суетящихся людей на пустыре у реки, заинтересовался.
– Так ярмарка. Зерно уже убрали, картошку заканчивают.
– Нет, вон то, – показал.
– А, похоже, шатер ставят. Цирк, скорее всего. Московский генерал-губернатор выгнал на днях за политические репризы, вот и перебираются. У нас своего нет. Кто захочет – приедет, а вне города нет его прямой власти.
– Цирк – это чего? – терпеливо переспрашиваю.
Что-то смутно знакомое. Вроде в голо видел, но совершенно не отложилось.
Анна уставилась в недоумении. Иногда я ставил ее в тупик странными вопросами. Все знают такие вещи.
– Представление показывают, – растеряв весь апломб ученой дамы, попыталась объяснить, – с участием клоунов, фокусников, акробатов, борцов, дрессированных животных.
На последнее я моментально сделал стойку. Где искать в густонаселенном районе сильного дикого зверя, причем желательно хищного, не представлял. А здесь подворачивался шанс. Если не получить нужное животное, пока есть время, и конденсатора нет, то выяснить, откуда берут. Ну не ехать же, натурально, в леса Сибири или пуще того – в Африку. А про цирк – сообразил. Это ж запретили за жестокое обращение с животными, когда совсем молодой был. Потому и не вспомнилось. А клоунов знаю.
– Если не видел, должно быть интересно.
– Пойдем?
– Извини, домой пора.
– Проводить?
– Не стоит.
Не хочет, чтоб видели вместе. Ну, оно и к лучшему. Сцены ревности нам обоим ни к чему, а без нее свободнее общаться с чужими людьми. Ладно, на представление можно и потом посмотреть, никуда они не денутся в ближайшее время. А сейчас пора к репетитору. Нехорошо заставлять ждать.
Когда приблизился к знакомому дому, обнаружил нетерпеливо пританцовывающего Михаила возле подъезда.
– Идем, – сказал тот сразу, позабыв поздороваться.
– Куда?
– Ну, ты ж просил найти чистые металлы. Вот и сходим в химическую лабораторию. Я договорился. Только…
– Я заплачу.
Если что-то можно решить при помощи денег, то не проблема, а расходы. А Анна уже двух денежных клиентов подкинула. Точнее, клиенток. По запросам ничем от фабричных девчонок не отличались. Здесь морщинки убрать, тут родинку. Работа плевая, а сотня рублей с обеих. Половину Ульяне отдал, вторую себе оставил. И скрывать не стал. Молодому человеку надо не только на гармошку. Остальное тоже открыто делал, ставя в известность. Мамаша прекрасно поняла, зачем нужен паспорт, а заодно и справка от врача. Дохтуром больше не называю. Усвоил, что неправильно и простонародно.
– У него язва застарелая, – вздохнув, объяснил Михаил.
Это насколько должна замучить, чтобы работник аптеки обратился к сомнительному типу, лечащему руками.
– На месте посмотрю, обещать заочно… – развожу руками.
– Это понятно. Потом, – сказал, показав на корзинку, – я обещал, к этому времени подойдем.
Дальше мы шли, а на меня обрушился град вопросов. Репетитор прямо на ходу проверял выученные уроки. Немецкий для меня родной, английский неплохо знаю. Двух языков – достаточно, и французский не требуется, но мог бы и на нем потрещать. Вторая жена была из Нормандии, и нахватался невольно, общаясь с ее родителями. Михаил остался доволен, хотя регулярно ругался за неправильное произношение. В его понимании. Я как раз на хохдойче прекрасно объясняюсь. Но язык изменился, хотя и не радикально. Вот ему и кажется, не так говорю.
Лаборатория оказалось совсем не тем, что представлял. При аптеке изготовлялись лекарства, что тоже крайне любопытно, и неплохо бы зайти еще раз. Тем более и предлог имеется железный. Та самая язва, которую взялся лечить. Ничего ужасного, хотя клиенту наверняка доставляет массу неудобств, и в будущем могло стать гораздо хуже.
– И как? – спросил, криво улыбнувшись, мужчина лет тридцати, абсолютно не похожий на соплеменника Михаила.
Вряд ли крещение могло изменить цвет волос или превратить горбатый нос в курносый. Я заподозрил то, чего нет? Тем более фамилия Столяров. Имя у него странное – Феликс. Но чего не бывает.
– Вылечу, – заверил и посмотрел с намеком.
– Практически вся таблица Менделеева, – правильно понял собеседник и показал на доску с разложенными на ней в строгом порядке образцами. Кое-какие клетки были пустыми, но с записями предсказанного атомного веса.
Я привык именовать ее просто периодической таблицей, но тут явно от желания застолбить за русскими изобретение. Были и иностранцы, нечто такое рисовавшие в те годы. Только французы знают о своем де Шанкуртуа, а англичане об Одлинге. А мне чхать на всех трех.
– Вот и вот, – сказал я после длительного тщательного изучения образцов. – Оба добываются из окисей цинка, свинца, меди, железа, марганца и ртути, но в цинке больше всего содержится.
– Кадмий, – сказал фармацевт, прочитав под образцом. – И индий.
Я с почтительным видом кивнул. С серебром так и вовсе нет проблем. Монету можно взять и просить добыть кого-то чистый металл глупо. Сам управлюсь.
– В принципе, извлечь можно, хотя занятие муторное. Того же индия в сырье от одной тысячной до одной десятой процента. Кадмия побольше. Их открыли еще в девятнадцатом веке. Серная кислота, выделение концентрата, цементация.
Прозвучало абракадаброй. Солнцепоклонники использовали совсем другие методы, добывая нужные материалы из бытовой техники. Никакой технологии для общего пользования не существовало. Да и не нужно нормальным людям. Конденсатор для неумеющего обращаться с ним вещь бесполезная. А секту власти быстро прибили, выплеснув ребенка вместе с грязной водой. Не уверен, что в том мире осталось больше пяти-шести человек, умеющих изготовлять хранилище энергии.
– Сколько вам надо?
– Хотя бы грамм пятьдесят каждого вида элемента. Расходы, естественно, оплачу.
– Избавьте меня от язвы, и квиты, идет?
– Я уже обещал. Могу прямо сейчас заняться, но потребуются еще минимум четыре сеанса для полного успеха.
Ну совсем не нужно демонстрировать, что быстрее способен зарубцевать. У меня сегодня еще одна богатая мадам в списке и слишком скорое выздоровление наводит человека на мысль – переплатил. Нет уж. Пусть тоже постарается. Иначе самому придется изготавливать и тратить на это кучу энергии. Для многих замкнутый круг. Чтоб сделать конденсатор, надо отдать кучу Ци, а потом ходить без сил. А тут за тебя изготовят и гораздо больше необходимого на данный момент.
– Странно было бы возражать, – пробормотал гражданин Столяров. – К вашим услугам.
– Вот подумал, – виновато сказал я, – может, вы в курсе, где взять белую глину?
Фармацевт хмыкнул, отошел к шкафу и извлек оттуда банку. С усилием открыл хорошо притертую пробку.
– Это?
Я моментально сунул нос туда, а затем и пальцы. Хорошо знакомый слегка сероватый порошок, жирный на ощупь. Плюнул на ладонь и проверил присыпку, попутно просвечивая.
– Вы волшебник, – сказал с восхищением. Куча необходимых для более успешного срабатывания минералов и кварца. – Не мог и мечтать получить готовое сразу.
– Каолин используют для изготовления фарфора, и мало кто из людей в курсе, что его добавляют в пилюли в качестве наполнителя и абсорбента.
«Каолин», – мысленно повторяю. Нечто важное, однажды услышав, уже не забуду.
– Зачем все это, если не секрет?
– Есть одна идея, связанная с моими методами. Как врачу смотреть без рентгена, – спокойно вру. – Легкий переносной прибор, а это лишь часть. К сожалению, мысль – одно, доведение до достаточно простого механизма – совсем иное. Не хотелось бы бегать с шумом, не имея фундаментальной научной базы и получив на выходе пшик, и услышать смешки за спиной. Сначала проверю.
Оба слушателя понимающе кивнули. Определенно, с уважением. Не для себя стараюсь, для народа. Ага, прямо разбежался. Много люди вообще мне или Николке сделали хорошего. Что-то требовалось сказать, так лучше правдоподобное объяснение с возможностью отступить. Звучит приятно, и сами себя убедят в правдивости попытки. Ну, не вышло. Бывает.
– Хм… Я правильно понимаю, что ваша аптека частная, и вы здесь на правах работника за жалованье?
– Товарищество Феррейна владеет. Я провизор. – В тоне гордость.
Переспрашивать неудобно. Можно и потом уточнить.
– Четыре помощника в подчинении. Большинство лекарств приходит из Москвы, но и на месте многое изготавливаем.
– То есть право свои лекарственные формы продавать есть при условии отчетности.
– Безусловно.
– Допустим, вы сделаете замечательное лекарство от похмелья, кому принадлежат права на формулу?
– Если на их оборудовании и сырье – то компании. Но есть варианты.
– Взять сначала патент?
– Вот именно.
– Спорно юридически. Скажут, они придумали и идея тоже их. Разве нет?
– Наверное. А вы правда придумали такое лекарство?
– Вы хотите стать знаменитым и по-настоящему богатым?
– Смешной вопрос, – даже не улыбнувшись, ответил провизор. – Есть кто не хочет?
– Скажем так, для начала посмотрим, выйдет ли с этим. Я готов делиться со специалистом, но не с чужими дядями, считающими, что лучше знают, что мне положено, если вы меня понимаете. Идея моя, работа ваша. Доход фифти-фифти. Работаем по договору, где четко оговорены условия. Если понадобится – увольняйтесь, я плачу жалованье в прежнем размере и обеспечиваю оборудованием. А для начала, чтоб убедиться – не просто языком болтаю, – вручаю бумажку.
Рецепт алка-зельтцера простейший. И запомнил давно. Ацетилсалициловая кислота оказывает обезболивающее действие. Ее производят с начала века и продают свободно. Натрий гидрокарбонат нейтрализует соляную кислоту в желудке, лимонная кислота способствует быстрому всасыванию препарата. Возможно, там плюс-минус десять-двадцать миллиграмм того или иного, но погоду это не делает. Для того чтоб выстрелило, требуется агрессивная реклама, на которую у нас нет средств. Такое может позволить себе лишь крупная компания. Но для начала мне нужен человек, готовый работать. Потому что пенициллин мне самому не сделать, имея общие представления о предмете. Точнее, смогу, но не скоро. А время не ждет. Как и алка-зельтцер, его выпуск начали в начале тридцатых годов. Вроде бы. Точнее не помню. И не надо. Главное, успеть взять патент. А потом пусть хоть в суд идут. К тому же специально проверил при подготовке описания для патента – в это время доклинические и клинические испытания еще не регламентированы. Все решало мнение и рекомендации врачебного сообщества. А похмелье или головная боль, в принципе, не болезни. Никто не возразит, если начнут продавать в разрешенной аптеке.
– Помогает от головной боли гарантированно, снимает синдром похмельный и легко растворяется в воде. Протестируйте на людях. Потом еще раз побеседуем. А сейчас – ложитесь на кушетку. Буду лечить вашу паршивую язву. Как можно так запускать? В любой момент прободение может случиться!

– Опять? – недовольно спросила Катя, поднимая разлохмаченную голову с подушки.
– Утро уже. Кто рано встает, тому бог дает, – лицемерно пообещал.
– Как ты можешь так сидеть? – посмотрев минуту, удивилась.
Поза для здешних смотрелась очень странно. Правая ступня на левом бедре, левая на правом. В первый раз это было мучительно неприятно. Мышцы на ногах неэластичны и непривычны. Так-то ноги сильные, но растяжка отсутствовала напрочь.
– Это ж больно!
– Если упражняться ежедневно, через пару месяцев сумеешь сидеть не хуже, а через годик начнешь находить удовольствие в такой позе.
Мне в той жизни понадобилось три месяца, чтобы перестать раскачиваться и научиться правильно складывать ноги. Здесь пошло веселее. Уже многое умел теоретически и знал, к чему стремлюсь. Медитировать не так просто, как представляется, глядя со стороны. Человек не способен сидеть неподвижно долго. Медитировать – значит сидеть молча в правильной позе и сосредоточиться на каком-то предмете, не важно – каком. Тут дело не в Будде или пупке, вещь может быть любой.
– А зачем? Почему не устроиться нормально на стуле, если уж очень важно смотреть в одну точку. Отринь лишние мысли, – определенно ехидство, – и получишь тот же результат.
Проще сказать. Медитировать в одиночку, особенно новичку, почти невозможно. В первую очередь из-за неудобной позы. Тело болит жутко уже через несколько минут. Куда там сосредоточиться! Со временем привыкаешь, именно в этом и смысл. Приспособиться и в любом неудобном месте входить в нужное состояние. Но когда занятия в группе, все проходит легче. Смотришь на соседа и думаешь: «Если он способен, почему я не смогу? Должно получиться, немного терпения». А он, в свою очередь, думает так же о тебе. Это понимаешь уже задним числом. А в тот момент ради желания не оказаться хуже, на одной гордости добиваешься невозможного.
– На самом деле сидеть можно в любой позе, но чтоб правильно сосредоточиться, дух должен пребывать в равновесии, а для этого должно пребывать в равновесии тело. В данной позе ты достигаешь безмятежности, так как ничего более не случится. Твоя душа успокоится, дыхание станет ровным, поток мыслей прервется. Когда держишь голову и спину прямо, все нервные центры в твоем теле работают правильно.
– Откуда ты знаешь?!
Ну да, попробуй объяснить.
– Я ж вижу, как идет в теле правильный процесс, – максимально убедительно заявляю, ожидая напоминания, что сам говорил, на других проще, а себя лечить трудно. Можно, но сложно. – Конечно, поначалу неприятно. Чтоб достигнуть чего-то, человек должен преодолевать трудности. Это как со спортсменами. Без усталости нет развития и перехода на следующую ступеньку. Тренируются много и тяжело, зато на соревнованиях выкладываются до конца. Если не пытаешься осилить барьер, рано или поздно, пребывая в иллюзии о приятности существования, столкнешься с неудачей.
Она сказала иное:
– Неужели нельзя без страданий…
– О, – обрадованно киваю. – В самую суть смотришь. Жизнь человеческая всегда страдания. Даже радость, счастье и прочие приятные чувства разновидности страдания. Они пройдут.
– Если жизнь – страдание, а смерть с каждым днем все ближе, зачем мы живем?
Умная девочка, даже приятно. С ходу в основной постулат.
– Так жизнь всегда из тьмы и света. Сегодня хорошо, завтра плохо. Даже Господь, – чуть не произнес «ваш», – терпит сатану, соблазняющего души людские. Потому что если все замечательно, то зачем человеку чего-то хотеть, в том числе и добра?
Кстати говоря, поэтому ее представление о рае удивляет. Вечность сидеть и гимны петь, прославляющие Всевышнего. Лучше б дал возможность вернуться на Землю и людям помогать совершенствоваться. На Востоке люди мудрее, не зря многие и сейчас практики изучают. А тут покаялся и – на тебе дорогу вверх без малейших трудностей.
– И как найти верный путь? – спросила после длинной паузы.
– Надо просто доверять своему сердцу.
Катя тяжко вздохнула и села на кровати почти в правильной позе.
– Для начала, – подсказываю, – пройди комплекс гимнастики, как я показывал.
– Вот это мне нравится гораздо больше, – энергично наклоняясь, сказала. – Знаешь, я стала гораздо выносливее от твоих упражнений.
Плохому не учу, хотелось сказать. Подрастешь, сама научишься. Но тут меня всерьез пробило всплывшее из глубины памяти воспоминание. Я не первый раз видел ее практически голой. Груди там пока не наблюдается, женский вариант кальсон она не снимает перед сном и меня совсем не стесняется. Странно, наверное, случись бы иначе. Очень долго для нее был братиком, которому нужно вытирать нос и водить за руку, а то шума может испугаться. Так что видел неоднократно прежде, и лишь сейчас нечто сложилось в элементарный ответ на так долго не дававшую покоя загадку. Родинка на пояснице в виде почти правильной пятиконечной звездочки была у моей прабабки, угнанной из СССР на работы в Германию, да так и оставшейся в фатерланде навсегда. Мать смеялась, рассказывая. Гроссмуттер очень стеснялась отметины. Ее будто коммунисты заклеймили, а в те времена не лучшая рекомендация. И звали Кэтрин. Точной даты рождения не помню, только год приблизительно. Неужели это моя родная прабабка? Тогда все совсем иначе смотрится с попаданием в Николку и неудачей задуманного. Идея-то правильная, однако исключительно в кровного родственника можно. А в моем мире брат у нее помер при рождении. Точно помню. Все миры связаны?
– Ты чего? – спросила с испугом Катя, не иначе в лице изменился.
– Да нет, – машинально возражаю, – все нормально. Идея интересная пришла. Ты работай, как положено. Не сачкуй. Самой же лучше будет. Мнемоника с эвристикой помогли? Это тоже улучает сосредоточенность и выносливость.
Ну, догадался, и что изменилось? Продолжаем прежнюю программу. Представил настоящий зал для медитаций с богиней таланта, стоящей с мечом в руке для отсечения лишних мыслей. Сам придумал некогда, никто не подсказывал. Это всегда помогало, как любой «ключ».
Сделать конденсатор совсем не такое простое дело, как кажется по объяснениям. Без определенного опыта мучиться приходится долго, а частенько результат паршивый. При помощи Ци из нескольких металлов и глины изготовляется множество тончайших пластинок. Смотреть, естественно, приходится через специальную водяную линзу, и важно четко соблюдать размер и температурный режим. От итогового количества слоев зависит объем сохраняемой энергии. Спрессовав полный максимальный набор, снова обжигать полученный слиточек при четко выдержанной температуре.
К сожалению, конденсатор имеет ограничения, максимальный размер – с кусочек сахара, иначе возможны неконтролируемые пробои и утечка. Последнее элементарно опасно возгоранием и дырками в теле. Здесь явно некая математическая зависимость, однако знаний не хватает. Точнее, их ни у кого не имелось, а соваться к ученым боялся. Можно свернуть в маленький комок пленку размером с газетный лист и невозможно при этом сохранить ее однородной. Выгоднее работать с более мелкими образцами, зато и труднее чисто по затратам.
Дело не в высокой стоимости. Проблема в отсутствии возможности работать открыто. Подобные открытия я держал при себе. Достаточно имел и без этого проблем из-за секретности, и когда начал свой личный проект, перестал делиться с обществом окончательно. Еще не хватало получить куратора и отвечать на сомнительные вопросы. Солнцепоклонников перевоспитывали тюрьмой и сильно сомнительными препаратами. Мой прежний учитель овощем не стал, однако нынче благостный и разучился думать. Повторять его судьбу очень не хотелось, а остановиться уже не мог. Да и не хотел.
В будущем любой металл дешев, но получить нужный всегда непросто. Надо ведь сначала добыть чистое сырье. А в промышленном всегда присутствуют добавки. Это означает очень долгий процесс. Плавка металла забирает много сил. Будь благословенна химия, дающая огромную экономию в затратах. Теперь половина работы делается другими и за смешные деньги. Точнее, за лечение, которое стоит в разы меньше добывания чистого сырья.
После старения, проходящего при комнатной температуре в течение нескольких суток, необходимо внимательно проверить уже готовый образец. Достаточно практически незаметной трещины во внешней оболочке или в одном из слоев, и вся работа на выброс. Придется начинать сначала. Зато крупный образец выдерживает до трех тысяч полных зарядок, где каждая соответствует десятку стандартных возможностей по лечению в течение дня. А главное, сглаживаются естественные скачки при использовании Ци. Этого никому не избежать, но иногда последствия потом приходится устранять.
Границы силы раздвигаются неимоверно, и можно не трястись над каждой дополнительной каплей энергии. Впрочем, такие вещи ведь применимы не для одного спасения людей. Даже в качестве оружия. Залепить сгустком энергии, и при нужной концентрации даже без особых умений вскипят мозги, остановится сердце, закупорятся вены… А можно просто и грубо проломить стену. Это инструмент, и его использование зависит от умения и наличия ума с совестью. Если честно, власти не зря боялись расползания таких знаний.

Глава 11
Дела идут к лучшему

Здание за столь короткий срок не изменилось и красивее выглядеть не стало. Тем не менее теперь уже в курсе: земская больница, по здешним меркам, не так и плоха. Под сотню коек и десяток врачей. Для местного обслуживания достаточно, если каких катаклизмов не случится. К тому же практически все приличные специалисты еще и частную практику имеют помимо работы здесь.
Никакой пропускной системы не существовало, и спокойно проследовал внутрь. Правда, далеко не ушел. Практически сразу на меня уставилась хорошо знакомая медсестра. Та самая, что поила, когда впервые очухался в этом мире.
– Вы что-то ищете? – спросила, морща в раздумье носик. Симпатичная девушка. Личико гладкое, глаза ярко-синие, ушки маленькие, а губы полные. Насколько мне известно, пока здесь до пластики не додумались. Все свое, естественное. Стройненькая, и даже если думает о благе больных, халатик старательно ушит, дабы подчеркнуть фигуру. А там есть за что подержаться.
Явно не признала, но смутный образ в голове имеется, вот и пытается вспомнить. Каждый день видит новые рожи, и вряд ли у нее стыкуется мой достаточно приличный вид с пускающим слюни придурком.
– Евгения Карловича, – торопливо снимаю кепку, – барышня. Не подскажете, где его кабинет?
То есть и так представлял, куда идти, но зачем же ломиться сквозь работников. Тем более того на месте может и не оказаться. Сознательно пришел после обхода, чтоб освободился к моему визиту и не отмахнулся.
– А по какому вопросу?
– Наверное, личному. Хотя, может быть, и врачебному. Лежал я тут у вас недавно. Справку надо о здоровье, Елизавета Борисовна. – Уж как зовут, невольно запомнил.
И тут глаза у нее расширились – узнала.
– Николай? – В тоне бездна изумления.
– Ага, я. Так куда пройти?
Она объяснила, запинаясь и глядя с оторопью. Аж приятно стало. Выходит, серьезно изменился. Вежливо благодарю и прохожу на второй этаж. Для особо умных на двери табличка с именем. Оказывается, он Мельников. Ага, как бы не Мюллер в недавнем прошлом. Имущество немцев, не имеющих российского гражданства, конфисковывали после начала, как здесь говорят, Великой войны за милую душу. А прочих подозревали в шпионаже и тому подобном. Очень многие меняли фамилии, пытаясь изобразить верноподданнические чувства. Только с именем Карл не очень-то спрячешься. Сразу видно, из каких происходит.
Стучу и, приняв неразборчивый ответ за разрешение, открываю дверь. Внутри женщина лет тридцати в стандартном халате и косынке медсестры с понурым видом смотрит в пол.
– Надеюсь, больше к этому разговору не вернемся, – говорит Евгений Карлович. – Ступайте.
Ну, меня их разборки мало волнуют, поэтому пропускаю и кланяюсь.
– Доброго здоровья, Евгений Карлович, – говорю, в очередной раз снимая кепку.
– По какому вопросу? – думая о чем-то своем, интересуется.
– Даже не знаю, как объяснить. Справка мне нужна о душевном здоровье. Чтоб дела вести самостоятельно.
– Я, батенька, хирург. Несколько не по адресу обращаетесь.
– Но вы ж в больнице главный, можете подсказать и направить, к кому следует.
– Я… Жандров?
Удивительное дело – человеческая память. Девушка знала имя, а у этого фамилия в голове.
– Он самый. Жандров Николай.
– Присаживайтесь… Очень, очень любопытная картина, – глядя на меня отчетливым взором вивисектора, пробормотал.
Обратись к кому другому, не подозревающему о моем прошлом состоянии, все проскочило бы гораздо легче. Но городок у нас не настолько большой, все врачи друг друга знают наверняка. И лучше не пытаться искать обходных путей. Напротив, если он подтвердит, что требуется, – никакой суд ничего отменить не сможет. А то знаю эти дела. Каждый эксперт самый умный, и уж прицепиться к чему всегда юристы найдут. Все должно быть максимально чисто и чтоб подтвердил не за деньги, а от души.
– Вряд ли из меня выйдет хорошая тема для статьи, – говорю. – Случай уж больно нетипичный. А без статистики какие результаты? Один случай ничего не доказывает. Да и ничем новым, как понимаю, не лечили. Я, видимо, когда перенапрягся аж до потери сознания и впадания в кому, нечто в мозгах случайно подтолкнул. Как домой вернулся, стал соображать много лучше. На самом деле в голове все это уже было. Слова. В каком-то дальнем уголке. А в больнице будто дверка открылась в чуланчике. И начал развиваться. Если прежде соответствовал по уму ребенку лет пяти, то сейчас уверенно могу заявить – на свой возраст ориентируюсь. Теперь надеюсь сдать экзамены экстерном за начальный курс образования и учиться дальше.
– Поразительно, – сказал врач с восхищением, качая головой. – Не видел бы раньше, решил бы – розыгрыш. Но я прекрасно помню, каким вы были. А теперь «статистика», «экзамен». Послушайте, – подавшись вперед, заговорщицки прошептал, – а ваши способности на месте? Пропавшие предметы находите, родинки удаляете?
– Камни в почках и желчном пузыре тоже дроблю, – спокойно подтверждаю.
Ссылаться на Юрия Владимировича неохота. Не слышал, так рано или поздно слух дойдет. Спросит – другое дело.
– Еще кой-чего делаю. Только я вам не конкурент.
Он улыбнулся. Ну да, смешно звучит. Дипломированный врач с огромным опытом, не может быть иначе, чтобы до главного дорос и супротивник в виде бабки-травницы. В моем варианте практически мальчишка, еще вчера неспособный связать двух слов.
– Операции не делаю и за «антонов огонь» даже браться не стал. Послал мальчишку в больницу.
Не столько потому, что испугался, а из предусмотрительности. Не дай бог, помер бы от гангрены, мы б всей семьей поимели кучу неприятностей. А так честно сказал – тащите в больницу, здесь я вам не помощник. И в голове сидит про то, как на первых порах пенициллин спасал самых безнадежных. Только вот как очистку проводить, не знал. Не учили нас такому. Промышленное производство и лаборатория – две большие разницы. На то мне и помощник нужен.
– То есть границы своих возможностей четко знаете?
– Э, Евгений Карлович, я ж не по щучьему велению лечу. Из себя энергию беру. Жизненная сила не бесконечна. Прямо скажем, наоборот, ее не так много. Потому и в кому впал, лишнего зачерпнув. Ученый теперь.
Что процедуру можно повторять несколько раз по частям и не обязательно выкладываться до донышка, объяснять не ко времени.
– Но вещи находить не тяжело?
– Не особо. Потеряли что опять?
– Вы, Николай, городскую легенду о сокровищах поляков не слышали?
– Нет, – подумав, отрицательно мотаю головой, уже догадываясь, о чем речь пойдет.
Так и оказалось. Во времена второго ополчения поляки вывезли из Москвы какие-то несусветные ценности, но не довезли. Так и исчезли полтора десятка телег, груженных золотом и серебром. Якобы где-то в наших краях. Памятник «Тысячелетие России» я уже видел в учебнике и дату приблизительно представлял. Больше трехсот лет.
– Ничего не выйдет, – сказал азартно повествующему с неизвестно откуда взятыми красочными подробностями доктору, когда тот закончил. – Я могу найти вещь, которую хозяин потерял не очень давно. Причем должен ею пользоваться. Касаться регулярно. Часы или бумажник – проще простого. Портфель, с которым ходите каждый день на работу. В таком виде. Деньги вряд ли. Купюры через много рук проходят, и как тут разберешь. Если ботинки новые и ни разу не надеванные, то бесполезно пробовать. А здесь неизвестно чье неизвестно где искать. Покажите мне место, и я вам скажу, есть там нечто или нет. А бегать по всей губернии, извините. Бессмысленно.
Он кивнул согласно, понимая резон.
– Я вам больше того скажу. Не пропадают десять телег просто так. Даже если сознательно утопили в болоте, не имея возможности унести. Или кто-то потом бы вернулся, или давно нашли. Триста с лишком лет прошло, шутка ли. Тысячу раз случайно могли наткнуться. Только нема дурных всем рассказывать об этом. Моментально либо государство придет забирать, либо лихие люди. Давно тихонько переплавили и уплыло. Никто у вас в районе внезапно не стал покупать земли после Смуты?
– Занятное предположение. Надо б поинтересоваться. Возвращаясь к нашим баранам… – и, спохватившись, посмотрел.
Ясное дело, вчерашнему юродивому такое знать странно.
– Ничего, – говорю, – в курсе, откуда пошло выражение. Как раз изучаю книгу «Знаменитые афоризмы, и откуда они пошли».
– Тем лучше. Лично у меня нет сомнений в вашей полной дееспособности. Но нельзя ж просто написать: «Предъявитель сего нормален». Сделаем правильно. Сейчас покличу специалиста-профессионала. А уж он вам задаст несколько вопросов. Идет?
– Огромное вам спасибо, Евгений Карлович. Если нужно, оплачу консультацию.
Врач небрежно отмахнулся и выглянул в коридор.
– Полина Викторовна! Очень хорошо, что вы здесь. Будьте любезны, позовите доктора Порошина.
– Хотите, покажу кое-что полезное? – спрашиваю, когда закрывает дверь. – Нет, моим фокусам выучиться не выйдет, это врожденное. Но тоже полезно. Я придумал упражнения сам, – не будем страдать излишней скромностью, – называю это дыхательной гимнастикой, и при постоянном повторении приемов самочувствие заметно улучшается.

Возле ворот дома стоял роскошный автомобиль, окруженный стайкой детей и взрослых. Даже про заметную в последние дни неприязнь к нашей семье позабыли. В марках легковых машин так и не научился разбираться и вообще к технике был практически равнодушен, однако сиденья обиты кожей, и хотя сверху автомобиль покрыт слоем пыли, видно – новый и отменно ухаживают. Прошел мимо не останавливаясь. На меня покосились, однако ни разбегаться, ни кидаться приветствовать не стали. Все были увлечены рассказом одетого в кожанку шофера. Он нечто вещал о сцеплении, карбюраторе и прочих вещах, звучащих для меня заклинанием. В мое время никто сам не чинил машины. Звонишь в техцентр, и сами приходят. А здесь сервис абсолютно убогий.
– Как из Москвы выезжаем, – негромко произнес прислонившийся к стене смутно знакомый мужик из соседей отцу, – шоссе прекрасное что на Минск, что на Орел. А мы чуть в стороне, и все – на каждом метре выбоина. Так еще что! Вот на Украине, ближе к границе, про асфальт и не слышали. Обычная тропа. По весне или зимой по самое брюхо в грязь садишься.
– Добрый вечер, – вежливо сказал.
Оба кивнули и продолжили свой разговор.
– Так то национальная дорога, – вскричал отец, – а то обычная или сельская! Вот зачем первые строят? Войска перебрасывать! Не видел ты румынских! Нас когда отправляли на фронт…
– Так то в Великую войну было. Может, давно сделали нормальные.
Беседы о прошлом мне были интересны еще менее карбюратора, а вот присутствие подобного автомобиля у дома означало наличие жирного клиента. Такого грех не подоить всерьез.
Привычно откинув пальцем щеколду, зашел во двор, и прямо передо мной выросла фигура в форме и погонах. «Надо бы выучить еще и знаки различия», – с тоской подумал. Конца и края не было все новым и, главное, необходимым знаниям. Каждый день нечто добавляется, и угнаться за всем невозможно.
– Куда прешь? – спросил офицер с угрозой. Он был молод и чересчур гонорист.
Обычно люди в форме простых людей игнорировали, а люди попроще, бывало, и шапки ломали при виде золотых погон. Сословия отменили не первый год, да многие так и не привыкли к новым порядкам. Данный экземпляр, видимо, самоутверждался. Звание-то невысокое, а поклонов хочется.
– Пшел отсюда, люди заняты, калитка закрыта, не видел, что ли, деревенский вахлак!
– А не валил бы ты сам, гражданин, из моего дома, – зверея, отвечаю. – Я тебя не звал.
Пес глухо заворчал из будки, чувствуя настроение хозяина и кормильца. Похоже, его на цепь посадили. Обычно свободно бродил по двору. При всей страхолюдной внешности на чужих сразу не бросался, а вставал на пути, гавкая на манер этого типа. На удивление разумный зверь, хотя при наличии такого Николки ничего удивительного.
– Сынок, – вскричала Ульяна, выскакивая из дома, – где ж ты ходишь! Мы уже заждались.
Я отодвинул офицера, легонько коснувшись запястья, где отсутствовала перчатка. Всерьез калечить не собирался, но парочка неприятностей на всякий случай для дураков приготовлена. Уж больно разозлил.
– Я ведь предупреждал, – подпуская недоумение, сообщил. – К репетитору ходил.
– Ждет-с барыня, – шипящим тоном сказала на ходу. – Давно.
– Подождет, – безразлично ответил. – Если надо, потерпит. Ну, – сказал с радушной улыбкой, входя. У меня теперь собственный кабинет в пристройке, и туда сразу отводили клиентов, – прошу извинить, график у меня расписан вперед, и не только приемом занимаюсь. Еще и жить приходится. Работать на прокорм, учиться.
Собственно, что говорить, было без разницы. Пока болтал языком, изучал незваную гостью. Уже не первой молодости, похоже, за пятьдесят. Он частенько до сих пор путался из-за непривычных лиц с возрастом. Другой разрез глаз и цвет кожи.
Такая вся из себя, как иные любят говорить, «кровь с молоком». Кость широкая, но не толстая. Напротив, смотрится излишне худой. Даже кожа со складками. Малозаметные, но все же. Нехороший признак. Резкое падение веса часто свидетельствует о серьезном заболевании.
Одета дорого, хотя и не вызывающе. Все ж не девица на выданье. На лице морщинки. В глазах тоска, как у людей на последнем краю, готовых идти к кому угодно. Тоже плохо. У нее хватает денег, чтоб посетить профессоров.
– Зоя Григорьевна, – заискивающим тоном начала мамаша.
– Так что привело сюда? – спрашиваю прямо у женщины, обрывая ненужные словеса с поклонами и представлениями.
– Я слышала от Марго, – произнесла женщина, явно волнуясь, и закашлялась, – что вы ее буквально спасли.
– От кого? – не понял.
– Аросевой, – поправилась, снова раскашлявшись. – Ну, мы с ней старые знакомые.
«Не подруги», – отметил.
– У меня, – сказала, сглотнув, – тоже нашли опухоль. – И показала на горло.
Припухлость определенно имеется, голос с хрипотцой. Нарост мешает нормально действовать связкам. Паршиво.
– Врачи говорят, метастазы, и пошло в трахею. Очень опасно резать. А не делать операцию, долго не протянешь.
А если вырезать гортань, тоже радости немного.
– Мне надо посмотреть, – сказал вслух. – А гляжу и лечу я руками.
– Да-да, Марго так и объясняла.
– Ну, тогда не стоит терять время. Прилягьте на кушетку, я положу ладони на горло и немного посижу молча. Если будут неприятные ощущения – сообщите. А отвлекать по пустякам не нужно, хорошо?
Она кивнула, послушно укладываясь на спину.
В принципе, мог бы сразу и на расстоянии посмотреть, однако не считал нужным тратить по пустякам Ци. Раз уж сами приходят, с какой стати совершать лишнюю работу. Иногда дополнительная капля энергии пригодится потом в лечении.
Проверить требовалось не только глотку, но и нос, слуховые каналы, хрящи и даже легкие. Туда нередко идет.
– Тепло, – сказала женщина.
– Это нормально, – процедил сквозь зубы. – Жечь сильно начнет, обязательно скажите, не молчите.
Действительно, серьезно. Два отдела гортани уже поражены, отчего клиническая картина путается, и могли не сразу разобраться в причине. Надо все ж найти медицинскую литературу. Что они лечат и как. Анну, что ли, настроить заняться? Ему уж точно никто объяснять не станет. Приперся мужик с улицы сильно вумный. Или попробовать с Евгением Карловичем побеседовать? Расстались мы с ним вполне довольные друг другом. Он мне справку на основании освидетельствования профессиональным психиатром, я ему – упражнения для правильного дыхания. Ну, выгонит, так что теряю. А вдруг чего подскажет.
– Я могу попробовать, – сказал вслух, привычно разминая уставшие пальцы. – Заранее предупреждаю, дело обстоит очень нехорошо, но, к счастью, все ж не последняя стадия, когда по телу пошло во все стороны. Простите, – покаянно сказал, глядя на выражение лица, – иногда таких вещей лучше не знать. Тем не менее необходимо приложить немалые усилия. Придется заниматься исключительно вами, – прикинул, – дней пять вечером часа два-три, не меньше. В прошлый раз сам угодил в больницу, перетрудившись, поэтому сразу все делать даже пытаться не стану.
– Я все понимаю, – сказала она и полезла в сумочку, с которой не расставалась, – отнюдь не бедна. Вот, – извлекая торопливо несколько купюр, – это аванс. Пятьсот рублей. В конце еще вдвое.
Я слегка скривился.
– При излечении втрое. Достаточно? – Тон был заискивающий.
Когда смерть глядит в глаза, готов все отдать. Главное, чтоб потом не забыла об обещании. Но не договор же подписывать официальный. При любом повороте надо оставаться доброжелательным. Клиенты и так боятся и приходят не от хорошей жизни. Если с ходу поставить честность под сомнение, запросто может затаить зло. И все ж обещать полное счастье нельзя. Всегда существует шанс на ошибку или недостаточное умение. Я ведь не настоящий врач, а самоучка.
– Я постараюсь объяснить предварительно. Надеюсь, – нажал голосом, – на исцеление, однако заранее обещать не могу. В худшем случае уменьшу опухоль и – три-четыре года ремиссии.
– Это уже неплохо, – очень серьезно сказала после очередного приступа кашля. – Мне профессора столько без операции не обещали.
– И кроме того, есть шанс, что полностью не выжгу клетки. Мелкие дефекты не всегда определяются. Я все ж не волшебник. Надо будет через годик провериться непременно. Это уж без гонорара, для уверенности и очистки совести.
– Разве это условие? – бледно улыбнулась. – Мне тоже хочется убедиться в наличии здоровья и не бояться будущего.
– Кстати, потом непременно сходите к вашим профессорам, только обо мне им не надо рассказывать. Лицензии на занятие подобной деятельностью не имеется.
Буквально вчера в газете прочитал, как в Англии недавно американца чуть не посадили за операцию без соответствующей бумаги, хотя он практикующий врач. Выяснять, чем такие вещи заканчиваются в России, не хотелось. Не за колдовство, так за незаконное предпринимательство в яму посадят. Налогов-то мамаша, без сомнения, не платит.
– Само рассосалось? – с сомнением сказала. – Кто ж поверит.
– Да плевать. Главное, не подтверждайте ничего официально. И все.
– Я понимаю.
– Знакомым при удаче можно с глазу на глаз.
Она улыбнулась слегка криво.
– Ну и еще… Мне б не хотелось излишне привлекать внимание. Автомобиль, чужие люди. Не будет же ваш водитель на улице все время торчать. А здесь он точно без надобности. Или в гостиницу устройтесь, и будете приходить в заранее оговоренное время, или придется отпустить его до окончания процедур и поселиться у нас. Конечно, особых удобств не обещаю. Их нет. Так что правильней в городе.
– Мне не хотелось бы, чтоб кто-то случайно узнал меня, – произнесла, явно колеблясь. Я сообразил, что не знаю, кто она. Похоже, известная женщина, и слупить с нее можно было и больше. – А в молодости столько таскалась по гарнизонам не с самым большим комфортом… Полагаю, – решительно завершила, – здесь будет удобнее. Я оплачу питание и угол.
– Вот еще, – сказала мать, забирая на кивок сына пять сотен. При разговорах и лечении она всегда присутствовала по его настоянию. Свидетель на всякий случай. Если дети или молодая девка, требовал и родителей. А то завтра обвинят неизвестно в чем. Воспользовался бессознательным состоянием и совершил похотливые действия. Ну его. Лучше заранее соломки подстелить. Недавний случай очень характерный.
Мужик выскочил неизвестно откуда с рычанием и оглоблей в могучих руках. Да и весь из себя богатырского вида, с кудрями и пьяный до изумления. Видел я его впервые в жизни и просто шарахнулся в сторону от могучего замаха, не понимая, с чего взъелся. Его пронесло мимо. Можно было ударить в спину, но я пребывал в легкой растерянности от неожиданности и глупости происходящего, упустив благоприятный момент.
– Мою Дуньку хватать за задницу? – взревел паровозом и, пуская дым негодования из всех дырок, попытался снова огреть дрыном.
Уже сознательно отскакиваю, позволяя по инерции влететь в забор, ломая его мощным тараном стокилограммовой туши. Скакнул сверху, оседлывая идиота, и врезал по затылку. А потом, пока накачанный алкоголем под завязку герой пребывал в грогги, схватил руками за виски и быстро пробормотал формулу, вгоняя в нужное состояние. Встал и отступил, позволяя ему повернуться.
– Смотри на меня, – резко сказал. – В глаза, сука, смотри.
И когда тот уставился, мучительно соображая, что происходит, произнес:
– С этого момента, как только выпьешь спиртного, сразу начнет рвать.
Он криво усмехнулся и напрягся, готовый ударить. Тут его и скрючило. Сначала просто изо рта брызнул мутный фонтан, затем рухнул на колени и принялся метать непереваренное. Мычал при этом тяжко и, продолжая давиться, выплескивал наружу все новые порции.
– Ой, Федотушка, – закричала неизвестно откуда взявшаяся дебелая девка с огромной грудью и толстой задницей, кинувшись к нему с объятиями. – Что ж ты наделал! – И посмотрела дурища на меня. Будто это я кинулся убивать постороннего человека с пьяных глаз.
Девку я вспомнил. Пару дней назад приходила. Действительно, место, на котором имелась поросшая волосами немалая родинка, далеко не самое приличное. Но я ж не напрашивался и уж точно не испытывал сексуальных чувств. У меня к пациентам ничего такого не бывает. Посмотришь, как внутри кишки шевелятся или мышцы без кожи играют, так и стошнить может. Это не анатомический атлас абстрактно разглядывать. Надо в этой гадости копаться и внимательно смотреть, где проблемы. Какое уж тут возбуждение. Прямо как в анекдоте про гинеколога, которому проститутка предложила посмотреть. Не выдержал бедолага и по башке врезал.
– Не будет теперь пить, – сказал я с расстановкой, постаравшись максимально зловеще и рассчитывая на вылезших зрителей.
Все соседи сбежались посмотреть на интересное зрелище. Самое противное, ни один не пытался остановить. А что Федот крался тихо и никому не сообщал о желании свести счеты, позвольте не поверить.
– Совсем. А станет – ему же хуже. Так и будет в рвоте ползать.
И гордо удалился под завывания девки, которую Федот отпихивал в промежутках между очередным приступом блевания, и под перешептывания:
– Сглазил Николка, как есть, сглазил.
– Это ж что ж творится, боженьки?
– Рабочему человеку уже и выпить нельзя?
– Ну, дай ему в морду, но такое-то зачем?
– Не по-мужски это. Подумаешь, за девку драться полез. Со света сживать за что?
– Так и надо, – уже женский голос, – с иродами этими.
Ну, про сглаз-то немалого размера преувеличение. Такого не умею. А вот легкий гипноз с подключением в ошеломленном состоянии – рядовая работа. К сожалению, такие вещи вечными не бывают, однако многие, привыкнув к определенной реакции, сами себе внушение делают. Давно прошла накачка, а рвота остается. Как видит или чувствует запах, тут ему и плохо становится. Надеюсь, с этим тоже выйдет. Ей-богу, судя по репликам, гораздо правильней, чем лупить ногами. Оклемается и дальше пойдет. А сейчас, шалишь, далекой степью обходить недоумки станут. Хуже любых синяков такое наказание.
Все ж я не старенький врач с безупречной репутацией. В мое время все под запись шло. А то и засудить на основании вздорных обвинений могли. Кто сказал, что здесь такого не бывает. Лучше подстелить соломки.
– Уж как-нибудь прокормим, – гордо заявила мамаша.
– Вас, – нажал я. – А остальным тут делать нечего. Право слово, охрана не требуется, если важно, можем околоточного позвать.
– Это лишнее.
– Ничего не давать из еды кислого, соленого, острого, приправ тоже нельзя, пока ею занимаюсь, – объяснил матери. – Усиливает сухость в горле и возможны отеки. Курить вам тоже нельзя. И лучше бросить вообще.
– Не так часто балуюсь, – пробормотала.
– Ну, тогда все. Прямо сейчас и приступим. Ложитесь снова.
Через два часа вышел из дома и уселся на крыльце. Такие вещи отнимали немало энергии, и уставал всерьез. К тому же в начале всегда проще, можно работать по площади, а вот под конец надо очень тщательно следить, не оставляя никаких следов и точек, способных расползтись снова. Затраты меньше, зато работа более ответственная. В результате одно другого стоило, и крепко выматывался.
Катя, сидевшая на ступеньках, привалилась к боку, и машинально обнял. С другого уселась кошка и моментально принялась тереться, напрашиваясь на ласку. Идиллия. Еще лечь и поспать спокойно, будет вообще прекрасно.
– Что ты с капитаном сделал? – тихо спросила Катя.
Оказывается, тот офицеришко – капитан. Нечто вроде командира роты. За какие заслуги, хотелось бы знать. Ручки холеные, да и не похож на вояку. Уж настоящих видеть приходилось неоднократно. А этот ни рыба ни мясо, ни кафтан ни ряса. Одна видимость в погонах, оттого и хорохорится.
– А чего?
– Он из уборной не вылезает.
Не получив своего, кошка залезла на колени, и пришлось почесывать независимо от желания.
– Съел, наверное, что-нибудь.
– Зачем мне врешь?
Подоплека тут была прозрачная. Я ж не враг. Как сам же и говорил, воспитывая пойманную на скрывании свары в школе: «Можно промолчать о чем-то, но лгать близким или воровать у них нехорошо». Собственно, для меня в окружающем мире и была родная душа, хотя скажи, что Николки больше нет, неизвестно как себя поведет. Это был обман максимально возможный, и где-то в глубине души чувствовал себя виноватым перед девочкой. Не перед матерью с отцом. По большому счету мог хоть завтра на них плюнуть и уйти. Достаточно вжился в новые условия. Анна, что Анна? Хорошая баба, но у него таких было в прошлом много. А вот Катю обижать не хотелось.
– Ну, разозлил меня, – пробурчал я. – Ничего страшного. Очищение организма на почве поноса. Не сдохнет.
– А ты можешь и так?
– Если могу убрать тромб от сердца, – безразлично сказал, – почему не загнать его внутрь, закупоривая артерию. Легко и просто. Только делать этого, естественно, не стану. Я людей лечу, а не убиваю. Не дай бог узнают. Репутация – вещь важная. Ее годами зарабатывают, а рушится вмиг.
– А сам-то что сказал тогда про порчу!
– Иногда страх полезен. Терпеть камни в спину тоже глупость.
– Но уважения он не дает.
– Тоже верно. Просто человека надо судить по поступкам, а не по словам. Мне не важны его мотивы. Я смотрю на действия.
– Жизнь странная штука, – задумчиво произнесла сестренка.
– О нет, не штука, а шутка. Может быть, ты когда-нибудь поймешь, но не сейчас, а со временем. Он, – показал вверх, – очень веселится, глядя на нас с неба.
– Ты очень изменился, – сказала она после длинного молчания.
– Я учусь. Сначала был просто переход к нормальному существованию без замедленности. А теперь… Ну, я все время нечто новое узнаю и пытаюсь раскладывать по полочкам. Постоянно. А временами чуланчики переполняются, и выплескивается совсем не лучшее. Ты не говори никому, но накатывает иногда, как с этим капитаном. У меня э… у мозга новые реакции на раздражители. Раньше б испугался грозного окрика, да еще в мундире человек, а теперь хочется вытереть об него ноги. Потому что он пустое место, а я не Господь Бог, но точно могу чудеса совершать. Ей, – ткнул через плечо пальцем, – полгода от силы осталось, и на морфии уже существовать начала. Железная баба, – сказал с уважением. – Говорит почти нормально и не рыдает. Не удивлюсь, если цены на гроб выясняла заранее. А теперь все нормально будет. Могу собой гордиться.
– А почему ты отца от выпивки не излечишь? – помолчав, спросила.
– Могу очистить кровь, но нельзя исправить голову. Ему это нравится. Он получает удовольствие. Это не физическая болезнь. Он сломался где-то на войне. Раньше ж таким не был. А душу лечить я не способен. Максимум могу сказать: «Выпьешь после моего лечения – помрешь». А он попробует чуть, убедится – не откинул копыта и снова еще больше примется хлебать. Только меня ненавидеть станет. Ну и вас заодно, допустивших.
– Ждать, пока замерзнет зимой в канаве?
– Каждый создает свою судьбу сам. К лучшему или худшему. Всех не накормить, не обогреть и не вылечить. У нас нет таких возможностей. Если можешь помочь – сделай, но в таких случаях всегда думай о человеке плохо.
– Почему?!
– За добро редко платят добром. Никто не любит быть обязанным.
– Добро само по себе приносит тебе удовлетворение, и нечего ждать ответа, будто ты в лавке и на затраченную сумму положено получить ровно такой же товар.
«Это в ней с детства внушаемые религиозные догмы звучат», – подумал. Спорить не хотелось. Иные вещи познаются на практике. Философствовать настроения не имелось, да и бороду пока не отрастил строить из себя мудреца. Ну, не объяснить же, что на собственной шкуре неоднократно убедился в неблагодарности человеческой. Вечно жил с ощущением занесенного топора над головой. Скажешь нечто не то, и побегут твои же ученики писать доносы.
– В воскресенье пойдем в цирк, – меняя тему, сообщил.
– Правда? – Она моментально позабыла о предыдущем. Все ж ребенок. – А деньги мама даст?
– Надеюсь, не зря сегодня потрудился, – произнес, подразумевая пять сотен гонорара.
«А если нет, – подумал, – так та рыженькая вознаградила трешницей за избавление от веснушек». Так и осталась банкнота, забыл совсем. Вот и пригодится на веселый выходной. Че ж сестру не порадовать.
Дверь за нашими спинами открылась, и вышла давешняя барыня. Окинула взором двор, поманила к себе несчастного офицера и спустилась с крыльца мимо сидевших. Вполголоса отдала распоряжения, и через минуту тот бодро поскакал наружу. Зарычал за забором мотор, и для порядка гавкнул высунувшийся на шаги в сапогах пес. Басовито и без злобы. Он не был приучен лаять без смысла. Исключительно предупреждал хозяев и гостей о своем присутствии. Вот если кто сунется без разрешения, моментально превращался в брызжущего яростью зверя. Мог и порвать.
– Надо было сразу сделать, – сказала Зоя Григорьевна, вернувшись.
Я промолчал. Все равно капитану еще долго в кустики бегать, далеко бы не уехал.
– Меня в вашей комнате устроили. – Тон был извиняющийся. – Мать звала. – Это уже Кате, и та поднялась с готовностью.
– Ничего, время теплое, мы и в сарае неплохо выспимся, – отмахиваюсь. – Не забудь книжку взять.
Катя перестала рассказывать сказки, а перешла к чтению настоящих книг, правда, по-прежнему на голоса. Мы совместно почти одолели «Угрюм-реку». Первоначально я текст принял за очередную выдумку, но Михаил в перерыве наших уроков поинтересовался самостоятельным чтением и утверждал, что персонажи имели реальные прототипы. Все равно похоже на вранье или преувеличение. Подарить невесте драгоценность с убитой бабки. Ну, бывают совпадения, но не до такой же степени!
– Как себя чувствуете?
– Знаешь, намного лучше. Уже не кашляю через слово, и исчезло ощущение кола в горле.
– Опухоль спала, да только до исчезновения еще далеко. Отдыхайте пока. Да и мне надо восстановиться.
– Можно спросить?
– Почему нет?
Ответ необязательно будет честным или полным, но то иное дело.
– Ты действительно от света заряжаешься?
Похоже, мать чего-то сболтнула. Наверняка объясняя, почему он предпочитает вечером лечить.
– Не в прямом смысле, но да. Посижу на солнце, и силы возвращаются.
– А что ты чувствуешь, – спросила после паузы, – когда лечишь?
– Вы вяжете? Или шьете?
Она тихонько рассмеялась.
– Кажется, догадываюсь о смысле вопроса.
– Видимо, да. Когда получается работа – удовлетворение, а вообще как любой труд далеко не всегда приятен. Сидишь и считаешь петли. Лицевая, изнаночная… Какие там еще бывают. Частенько занятие нудное и постоянно требующее тщательного внимания к мелочам.
Нельзя просто отрезать кусок какого-то органа, пусть и больного. Надо ж знать, за что тот отвечает и не сделаю ли хуже. Вероятно, мог бы много больше, но опасно на людях экспериментировать. Они приходят за помощью, а не для проверки тыком. Это уж в крайнем случае и под согласие при свидетелях. Человек способен жить с одним легким и без желчного пузыря или какого аппендицита, но так и не ясно, где проходит граница, за которой начинаются проблемы. В том мире я знал и лекарства, но здесь и названия такие пока не придумали.
Ничего ужасного. Учился всю жизнь в этой области и все-таки кучу важных вещей не знал и не понимал. Видел, если сделать так, получишь эдак. А почему – неизвестно. Точнее, есть десяток ответов, и все время корректируются цифры. Что еще в моей молодости считалось нормальным, теперь вызывает требование врачей принимать лекарства, как с диабетом. Прекрасно живут люди с прежними цифрами в анализе, но сверху указание считать их большими. На моей памяти меняли показатели.
Причем у любых таблеток в инструкции масса побочных последствий. Вроде и вырос срок жизни, а глотаешь пилюли буквально горстями в пожилом возрасте. Мои методы гораздо удобнее и не так болезненны. Опаснее – да. Все ж прежде с другими не пытался работать. Кто б позволил без правильно оформленного разрешения. А медицинский диплом отсутствовал. Подсудное дело. Медицина государственная, и со стороны в нее не пускают. Альтернативные методики лечения если и используются, помимо гомеопатии, так подпольно. Но уверенность – первое дело. Себя спас, теперь двух человек на ноги поставил. Уж точно приятнее во всех отношениях, чем избавление стареющих мадам от морщин и растяжек. Анна мне обещала еще парочку клиенток на завтра. В денежном отношении заметно выгоднее наших соседок. Так и не могу пока решить, лечить людей или не заморачиваться и подрабатывать пластическим специалистом. Пока очередь невелика, однако рано или поздно придется сделать выбор.

Глава 12
Почти нормальная жизнь

Заскакивая в хлев с тяжеленными ведрами и тупо размышляя, почему таскать воду, а ее на людей и скотину немало требуется, считается женским занятием и нельзя ли прямо во дворе поставить качалку на манер американских из кино или скважину с насосом, раз уж водопровод самому не потянуть, обнаруживаю Зою Григорьевну, с деловым видом доящую корову Машку. У животины был несколько озадаченный вид, чужие здесь не ходили, но Машка спокойная и проблем не доставляла. Вот вторая – Звездочка, именуемая так из-за темного пятна на лбу, вечно норовила вроде бы случайно придавить у стенки стойла боком или наступить на ногу. Ну, не бить же всерьез скотину!
– Вы чего делаете? – озадаченно спрашиваю, ставя ведра.
– Попробуй догадаться, – предложила с откровенной насмешкой.
– Ну-у… – в растерянности тяну, – неправильно это. Вы ж, – тут запутался в поисках подходящего слова. Барыней вроде неудобно. А клиентами при больных не называю. Чтоб они слышали. Некрасиво звучит для их ушей. – Не работать сюда приехали.
– Ох, Коля, – сказала Зоя Григорьевна, не переставая доить, – ты б знал, как тоскливо сидеть целый день и ничего не делать. А чувствую себя гораздо лучше, спасибо тебе.
– Сходили б погуляли, – бурчу. – Променад – это полезно. Ярмарка наша для вас не интересна, но можно просто прошвырнуться до речки. Заодно и аппетит улучшится.
– Ты меня за кого-то другого принимаешь. Богатства в семье не было, а муж и вовсе из мужицкого рода. Отец его дослужился до капитана, а Петр был всего лишь поручиком, когда встретились, и жил на одно жалованье. Но красив, и определенно от него исходила такая мужественность, если ты понимаешь. – В голосе явственно прорезалась мечтательность.
– Харизма.
– Вот-вот. В точку. На фотографии не видно, а пообщаешься и веришь ему. Потом солдаты и офицеры шли за ним по одному слову. В нашем городке произвел фурор, когда приехал к приятелю погостить. И как-то все внезапно произошло, нас бросило друг к другу. Не успела опомниться, а уже в церкви венчаемся. И ведь ни разу о том не пожалела. А судьба обычного армеута не из гвардии или парадных частей далеко не завидная.
Михаил мне подсунул «Поединок» Куприна. Пьянство, муштра, мордобой, блядство. Современными властями повесть прямо не запрещалась, но не издают. Предпочитают ура-патриотичные про сражения минувшие. Положа руку на сердце, ничего удивительного. В любой армии такое существует. Просто в моем времени проще с увольнительными, и есть кому жаловаться через голову начальства. Да и до города обычно близко. Это ж не сидеть где-нибудь в Кушке или даже в Житомире нынешнем, где одно развлечение – напиться до свинского состояния, поскольку рожи все не просто знакомые, а обрыдли.
– Помотало нас по гарнизонам. И приходилось своими ручками работать, без прислуги. И в огороде, и в доме. Еще и трое детей, та еще радость. Вечно норовят на стрельбище залезть или заблудиться. Поступил в Академию Генерального штаба, года не проучился, а тут с японцами война. Мой сразу попросился в строй. Из столицы, только и осесть успели, опять уезжать. Мальчики уже кто в юнкерском, кто в кадетском училище, а я – в Маньчжурию. Ну не оставлю же одного? Так и жили. – Встала и потянулась. А ведь не старая еще. – К Великой войне мы уже полковником были.
Так и сказала: «Мы». Наверное, не зря. Не имей офицер надежного тыла в виде супруги, смог бы он тянуть лямку годами и не спиться, как иные?
– Так что ко всякой работе привычная. К тяжелой физической тоже. Мне это в радость. Я опять могу что-то делать, а не задыхаться через три шага и думать, сколько осталось.
Она посмотрела внимательно. Намек ясен.
– Пару сеансов осталось, – нехотя говорю. Не люблю давать четкие прогнозы, потом вечные обиды, отчего не так вышло, и платить больше не хотят, а я как будто автомат и обязан все заранее знать, но здесь и одного бы хватило. – С короткими перерывами. Потом проверка. Обещать не готов, однако идет хорошо, и неделя до окончания лечения. Потом через полгода приехать обязательно. По совести, дело это неприятное, может дать рецидив, и лучше наблюдаться у врача регулярно. Я это уже несколько раз говорил. И не зря. А то потом одни и те же отговорки: не успеваю, был занят, надо ехать далеко, а средств нет. Вечно приходят, когда уже пора хоронить. Я не волшебник и не могу всех вылечить, пробормотав заклинание. Чем раньше поймал процесс, тем всем удобнее и лучше.

Ярмарка была не только местом торговли, но и крупнейшим развлечением. Люди приходили и приезжали со всей округи за покупками и на представление. Ничего удивительного, что желающих продавать зрелище всегда хватало. С невероятной скоростью натыкали многочисленные будочки. Вчера пустое место, сегодня аттракционы. Где-то можно пострелять из мелкашки, в другом месте кинуть кольца на кол или слазить на гладкий столб за призом. Были тараканьи бега и блошиный цирк, где насекомые бегали, прыгали и даже исполняли номера на трапеции. Катя хотела побывать повсюду, даже у гадалки, а я послушно таскался сзади. Ничего для себя нового, помимо стрельбы по мишеням, не обнаружил. За исключением мелочей, аттракционы оставались хорошо знакомыми, включая шпагоглотателя, факира или акробатов. Убого, но здешний народ еще не развращен бесконечным потоком развлечений на экране.
Ничего любопытного не исключает необходимости оплатить старания. К счастью, с этим сложностей не было. Одна трешница была, еще одну мать выдала пусть и грязными рублями, но без особого нажима. При всей своей прижимистости она уловила посыл – не для себя, а сестре удовольствие доставить – и сопротивляться не стала, обусловив непременным посещением церкви с утра. Ну, сходил, ничего не отвалилось и в душе не шелохнулось, даже остаточного от Николки. Поют так себе, случалось слышать и получше. Хотя в церковь не ходил никогда. Государственное воспитание. Вторая жена была католичкой и детей крестила. Без меня. Бонуса положительного свыше не заметил. Какие были оболтусы, такими и остались. Сын – вечная боль.
Пробормотал у икон положенный текст, заранее выученный. На предстоящем экзамене есть предмет «Закон Божий», никуда не деться. Получил благословение от толстого попа и поставил свечку за выздоровление. Все, как положено настоящему православному гражданину Российской республики. Не какой-нибудь иноверец или иностранец. Вести себя подобает правильно, смотреть с умильным видом и даже иногда приходить на исповедь. Самому себя закладывать, уму непостижимо! Странная у них религия. Нагрешил – покаялся и получил освобождение от грязи. Убил, выпил, украл – главное, доложить о муках совести. Потом от них освободишься, особенно не забыв заплатить священнику. Воистину дикие люди. Кто ж тогда исправить захочет черное, если тебя обеляют за деньги? Ты не боишься отягощать карму свою и потомков и можешь творить любую гадость. Зато властям удобно. Этот в рясе непременно доложит выше о чем интересном или заговоре. Облегчи душу…
Изливать мысли не стал, все одно не поймут. Совершил все предписанное с постной мордой, если потребуется, перечислю все существующие грехи. От чревоугодия до гордыни и прелюбодеяния. Прежде все не мог понять. Вроде по-русски, а что означает, бог весть. На французском адюльтер буквально означает «прелюбодеяние», то есть связь по обоюдному согласию, ни в коем случае не насилие. Ну и в чем тогда каяться, если оба желают?
– Стой, прохожий! Остановись! На наше чудо подивись! – орал в рифму еще один зазывала.
– Ударь! – потребовала Катя.
«Вроде выросла из плюшевого медвежонка», – подумал, чувствуя себя отцом, к которому цепляется восторженная дочка, и спорить не стал. А чего ж не изобразить богатыря. За гривенник давали возможность треснуть со всей молодецкой силы по наковаленке. Видимо, там имелась пружина, поскольку производящие впечатление на своих подружек парни обрушивали удар кувалды, получая подскочившую на табло декоративную гирю. Весь смак состоял в надписях. «Старичок», «детка», «слабосильный», «крепкий парень», «мужик» и на самом верху «Илья Муромец». Если силушки достаточно и забросил на самый верх, получаешь плюшевую игрушку, вряд ли стоящую хозяину больше пятачка. Никакого обмана, все честно, но уж без прибыли владелец аттракциона не останется.
Поднял молоток и грохнул по деревяшке. Вышел «мужик». Под подзуживания окружающих и зазывалы проделал вторично, и вышло даже ниже. Видать, требовался неведомый Илья из Мурома, чтоб совершить сей подвиг.
– Все, – сказал Кате решительно, – иначе на животных и цирк не хватит. – Не богатырь, ага. Надо признавать реальность.
Сестра насупилась, но надолго ее не хватило. Уж больно много новых впечатлений, да и приобретенное в качестве компенсации мороженое моментально улучшило настроение. Вкусное, кстати. Наверное, из натуральных продуктов, хотя приходилось читать в газете, как ловили за руку продавцов, добавляющих в пищевые продукты всякую гадость. Существовала какая-то государственная санитарная инспекция, однако Ульяна на них кривилась и говорила, что взятки берут напропалую.
В огороженном скорее от подглядывания снаружи, чем с какой иной целью, загончике обнаружился небольшой зоопарк. В отличие от девочки, рассматривающей все подряд, животные и были моей основной целью. Просто направляться прямиком к зверям посчитал ненужным. Потом может всплыть излишний интерес, и начнут задавать вопросы. Если не полицейские, так сестра. На данном этапе излишне.
Внутри находилось несколько клеток. Страусы, пеликаны, еноты, дикобраз, парочка зебр, обезьяны. У последних толпилось много народу, со смехом глядя на ужимки животных и нередко кидая подачки, за которые те дрались, вызывая новую волну оживления. Эта сторона не трогала, да и звери какие-то паршивые. Видать, жизнь в тесных клетках не особо сладкая.
Я оставил Катю развлекаться самостоятельно, чай не младенец, и двинулся в сторону хищников. Черный ягуар, называемый почему-то на табличке пантерой, был стар и малоинтересен. Возраст немалый и меланхоличен. Медведица, напротив, зла и внимательно смотрела. По морде у нее ничего не разобрать, однако с животными работал много лет и эмоции считывать научился десятилетия назад. При первой возможности с удовольствием откусит руку. Не зря здесь специальный человек, контролирующий, чтоб не приближались.
Она б подошла, однако брать самку неправильно. Почему – я и сам не очень понимал, так учили давным-давно в Африке тамошние специалисты. Люди-леопарды и люди-крокодилы сами толком ничего не знали, пользуюсь рецептами из неизвестно какой древности. Да и секретами своими они не стремились делиться. О чем и доложил по всей форме, вернувшись из командировки. А что основное я выбил достаточно неприятным способом из парочки тамошних шаманов и потом слегка усовершенствовал, то уже личное достижение. Уголовно наказуемое. Возможно, причина в изменении реакций после процедуры. Видимо, наложение женских черт на мужские дает путаницу. Все ж тут дело не в организме, а неких врожденных инстинктах.
Еще две львицы и тигр. Похоже, единственно возможный вариант. Ну что ж. Достаточно здоровый и сильный экземпляр. Правда, спит, но это не от слабости. Привык к обстановке и вечному шуму. Все равно ничего приличнее не найти, а здесь, как по заказу. Не отправляться же искать хищника в леса или ловить собаку. Тоже вариант, но даже самая замечательная для моих целей уступает обычному волку. Даже не столько сила, сколько ярость и готовность вцепиться в глотку важна. А этот может. Он так и не смирился в глубине души и способен порвать даже знакомого, хотя и подчиняется. Вот поднял голову и внимательно посмотрел. Почуял нечто. Потерпи, скоро придет освобождение.
– Обезьяны забавные, – сказала Катя, беря меня за руку. – Ужимки, как у людей. А этот нет. Он опасный.
Все-таки она потенциальная родительница сенса. Сама не может, но животных ощущает. Успокоить кошку, потрепать по башке соседского злющего пса – свободно. Даже не задумывается, а ведь врожденное.
– Если не лезть в клетку, то нет. А вот сунь руку – непременно откусит. Так оно и понятно: посадить такого зверюгу в клетку все равно что тебя в шкаф. Скучно, двигаться невозможно, и постоянно раздражают люди. А по соседству добыча, – показал на пеликанов, – и добраться нельзя. У него здесь тюрьма, причем отвратительная.
– Но, – нерешительно произнесла девочка, – это ведь и остальных касается? У нас куры хоть по двору ходят, а этим…
– Ну, как-то так и есть. Просто травоядным проще переносить. Их кормят, возможно, лечат. А хищник в тюрьме либо ломается, либо ждет момента в глотку человеку вцепиться. Не потому, что плохой. Природа у него такая. Инстинкты. Пойдем, – сказал другим тоном, – скоро новое представление, слышишь?
– Подходи, народ, – вопили снаружи. – Кто билет возьмет, в рай попадет.
Неизвестно, что там, в раю, а посредине шатра врыт высокий и толстый шест, поддерживающий полотняную крышу. К тому же вместо общего сборища праведников оказалось разделение согласно стоимости билетов. В первых рядах скамьи со спинками, против оркестра места для высокого начальства. Там вроде и подушки на сиденьях. Все прочие располагались на обычных скамейках, да еще чем дальше, тем выше ножки, чтоб друг другу не мешали смотреть. Настоящий, поднимающийся вверх помост, видимо, излишнее удорожание. И так большинство перебьется. Все ж не капитальное заведение, а временное, и прежде местные жители вообще обходились дешевыми балаганами.
Я не стал жаться, дополнительные два гривенника экономить уже незачем, и сидели мы впереди. По проходам постоянно курсировали торговцы и предлагали семечки, орехи, закуски, а еще пиво и водку. Шелуху со скорлупой, естественно, кидали под ноги, и атмосфера самая непринужденная. Судя по афише, в день давали два представления, но пришедшие начали кричать, требуя начала, не дожидаясь прописанного часа. Особенно старались двое мужчин, крепко поддатых. Дамы в ложе для солидных господ принялись подталкивать своих кавалеров, чтоб те навели порядок, однако те только посмеивались. Устроить свару в толпе народа никому не улыбалось. Да и пора уже.
Ну, каждый занимается тем, что ему интересно. Я на специально прихваченной бумаге старательно рисовал морду тигра. Получалось плохо. Нет, общий вид вполне ничего, но я ж не детишек стараюсь позабавить. Нельзя просто щелкнуть пальцами и получить результат. Требуется специальная подготовка. В городе есть соответствующий салон, и там выполнят по заказу любой каприз клиента. Мода, понимаешь, в высшем свете. Все ж дикие люди здешние. Изобрели специальную машинку, и при этом никакой фантазии. Картинки набиваются отнюдь не для красоты, как недоумки думают. Она всегда обращение к магическим силам. Для воинов призыв к духам биться на твоей стороне, раба заставить быть покорным. Еще отмечают трусов и героев. Посмотришь, и сразу видно, с кем имеешь дело. Такие вещи просто так не делают, и работают они не хуже клейма. Правда, это слишком бросающийся в глаза след, и не стоит все ж идти в здешний салон. Ну, ничего. Есть Москва.
Тут важно начальный рисунок не запороть. Зверь вообще не даст ничего. И хотя существует определенный стандарт, где в разинутой пасти обязательно человеческий череп независимо от породы хищника, непременно должны присутствовать индивидуальные черты конкретного экземпляра. Количество полосок, расположение, желательно цвет правильный. Чем ближе к образцу, тем удачнее впитывание. А чтоб не объяснять, зачем и почему такое сделал, на плече или лопатке наиболее подходящее место. Раздетым по улице ходить грех даже на жаре, купаются и то в трусах. Что такого ужасного в голом красивом теле?
Катя глянула на рисунок и открыла рот что-то спросить, но тут заиграл оркестр, и она потеряла интерес, повернувшись к более важному зрелищу. На арену стали выходить цирковые артисты в красивых блестящих одеждах. Издалека наверняка удобнее смотреть, однако вблизи излишняя краска на глазах, губах и щеках производила странное впечатление преувеличенно подчеркнутого. Один директор был во фраке и представлял выстроившихся в два ряда под дружные аплодисменты публики.
И наконец марш обрывается, и громкий голос объявляет:
– Программу сегодня открывают воздушные гимнастки. – И царственный жест в сторону трапеций, на которых повисли вниз головами две девушки в переливающихся, обтягивающих трико.
Публика визжит в восторге.
Гимнастки подтягиваются и поднимаются на ноги. Стоя во весь рост на трапециях, начинают их раскачивать, помогая движению своими телами, то приседая, то распрямляясь. Меняются местами, прыгая и кувыркаясь. Одна другую держит, и подброшенная вскакивает на мостик, а с него – на натянутый канат, и идут навстречу, на середине разворачиваясь синхронно. Представление, на удивление, оказалось по-настоящему впечатляющим, как и парни на кольцах, крутящиеся в самых немыслимых положениях.
Да и в целом уровень был достаточно высокий. Жонглеры не просто кидали друг другу разные предметы, еще и выставили женщину, которая балансировала на большом деревянном шаре, не переставая показывать номер, передвигала кругляш ногами. Злобный на вид тип швырял ножи в самые разнообразные мишени на ходу, стоя, из-за спины. С завязанными глазами метал под дружное оханье зала клинки в привязанную к доске субтильную девицу. Казалось, еще чуть-чуть, и попадет в тело, но острие неизменно втыкалось в сантиметре от кожи.
Затем на арену вынесли стол. На него поставили четыре бутылки. На бутылки воздвигли стул. На его спинку встал на руках акробат вверх ногами. Подали еще стулья и поставили друг на друга, пока число не дошло до шести. Это было действительно здорово, как и последовавшие за этим прыжки, стойки и пирамиды из нескольких человек.
В промежутках между номерами выступали клоуны. С лицами, почему-то выкрашенными в черный и белый цвета. Шутки и репризы какие-то убогие, хотя народ смеялся. Наверное, я еще недостаточно вписался в общество, чтоб воспринимать юмор. В чужих культурах всегда сложно. Зато выступление дрессировщика оказалось выше всяких похвал. Нет, отнюдь не опасные звери тому виной. На арене бегали свинки и собаки. Вот такое странное сочетание. При этом они проделывали чудеса: ходили на задних лапах, с подушки прыгали через десять стульев, бегали по деревянным бутылкам и шару, играли в футбол, разбившись на две команды.
– Неплохо, – сказал сосед, повернувшись ко мне. Неизвестно с чего решил поделиться впечатлением с незнакомцем. – Но я видел выступление самого Дурова!
Я понимающе кивнул, отметив необходимость выяснить, кто это. А то скажут иной раз, и сидишь как полный дурак.
– Униформисты проложили настоящую железную дорогу по арене, – принялся излагать, как будто его просили, – все маленькое, но как настоящее. Станция, платформа, турникет. Подходит паровоз, – все более возбуждаясь, – начинается посадка зверей. А Дуров каждому обозначение дает, и рассаживаются строго по рангу. Индюк большой начальник, собачки в третий класс. Заяц без билета пытался пролезть, так его за уши и вон! А как свинья пришла, закричал: «Дорогу его превосходительству!» – и начался скандал. Офицеры не потерпели, дело то еще в войну случилось…
Тут, на счастье случайного слушателя в моем лице, представление продолжилось выходом на сцену лошадей, и сосед замолчал, как и Катя, завороженно наблюдая за происходящим. Всадник на бешено мчащемся коне на ходу подбирал заранее разбросанные предметы, прыгал через обручи и ленты, а лошадь при этом брала барьеры. Все это в быстром темпе, уложившись в несколько минут. Зрители аж зашлись от восторга и бурно аплодировали.
За ним последовали две наездницы. Уже не на страшной скорости, но не менее красиво гарцевали, стоя на одной ноге, и в этом положении или стоя на крупах двух идущих рядом лошадей брали препятствия. Даже скакали через веревочку и сделали прыжок назад через голову прямо на скачущей лошади. А ведь такое реально сложно.
Закончилось выступление четырьмя пони, которых расставили симметрично по манежу друг против друга головами к барьеру. Выпущенная затем на манеж лошадь перепрыгивала через них. Она же принесла хозяину в зубах, как собака, брошенные им хлыст и платок.
– А скачки здесь бывают? – задумчиво произношу, глядя на ухоженных, красивых лошадей.
Как же это прежде не вспомнил про ставки. Здесь можно порезвиться всласть. Воздействовать на расстоянии достаточно сложно, но может дать исключительный барыш, если правильно рассчитать. Конь не пожалуется и объяснить, почему сбился с шага, не сумеет. А ведь прекрасный способ!
– С этим лучше в Москву, – хохотнул сосед. – Там неплохой ипподром. А у нас что… провинция. Чемпионат по римской борьбе с подставами. Заранее договариваются, кто кого положит. Всерьез они соревнуются в столице.
Зрители еще долго аплодировали, а циркачи вместо поклонов делали сальто или еще как демонстрировали умения, вызывая новый шквал аплодисментов. Расходиться стали далеко не сразу, но в узких проходах невольно возникали пробки. Пришлось отпихнуть особо рьяного мужичка, рвущегося наружу, иначе б Катю с ног сбил. Он было начал качать права, но что-то поймал во взгляде и заткнулся, постаравшись тихонько испариться.
– Ну-ка постой! – командным голосом приказал околоточный, стоило отойти от выхода на два шага, оторвавшись от общего потока. Явно поджидал.
– Здравствуйте, Иннокентий Васильевич! – с максимальной радостью вскричал я, готовый ко всему.
– Со мной пойдешь.
– Это куда еще? – тоном сварливой жены потребовала Катя. – За что хватаете безвинного человека? – Голос она при этом не иначе сознательно еще повысила, и люди стали оборачиваться.
– Да никто его не хватает, – с досадой ответил полицейский.
– Да?! А как это называется?
– Вежливо просят пройти в отделение для пользы горожан.
– Это какой такой пользы? Ничего он вам не должен!
– Помолчи, – сказал я негромко. Полученное время дало возможность разобраться. Не было в околоточном знакомого азарта взявшего след пса или готовности напасть. Скорее смущение. – Что случилось, Иннокентий Васильевич?
– Ну это, – очень знакомым жестом снимая фуражку и вытирая потный лоб большим платком, – инспектор из сыскной поговорить хочет. Помощь твоя нужна.
– Болеет, что ли?
– Нет. Говорят, ты и вещи находить можешь.
– Кто говорит?
– Это Подольск! – рассердившись, рыкнул полицейский. – Все про всех знают. Доктору часы находил?
– Ну, было дело.
– Вот и пойдем.
Похоже, не врет. Чего-то найти хотят. Главное, не убийцу с пустыря. Очень не хотелось срываться с удобного места и уходить в бега, не особо зная обстановку. Слишком мало времени прошло. Должны быть любители пошарить в чужих карманах и всякие мошенники, раз даже в газетах попадаются заметки. Где ж лучше прятаться, как не среди изгоев. Однако просто так не заявишься. Подход нужен, а то такие люди чужаков не любят и заранее подозревают в дурных намерениях.
– Я с тобой, – заявила Катя.
– Домой ступай. Матери скажешь, что задержусь.
Она посмотрела откровенно недовольно.
– Меня не так просто теперь обидеть, – сказал на ухо, наклонившись. – А полиции помогать наш долг! – провозгласил уже громко, на публику.
Мы даже не пошли, а поехали. Крайне недовольный извозчик уже дожидался. Уж не в курсе, платит ли доблестная полиция в таких случаях или приходится отдавать долг Родине забесплатно, но лично мне понравилось. Впервые катался на транспорте, да еще и конном. Лошади у нас не имелось, и продемонстрировать чудеса выездки при всем желании не способен. Я на них сроду не садился. Да и коров с прочими свиньями и курами в основном наблюдал по голо или издалека. Едешь, скажем, по Швейцарии в отпуске, хотя совсем не желаешь, но жена потребовала модного курорта, и видишь на склонах гор овечек. Наверняка и после них куча навоза там остается. За тем и выгоняют на пастбище. Заодно удобрение. А мне теперь приходится ручками ежедневно выносить. Не беда, научился. Ничего сложного.
В конце концов, я из более развитого мира и летал неоднократно на самых разнообразных видах техники. Тем не менее смотреть свысока на прохожих достаточно приятно. Некоторые реакции непроизвольны. Химия моего организма изрядно отличается от прежней. Возраст влияет. Когда о переброске задумался, такое в голову не стукнуло. А зря. Совсем иные ощущения, и проконтролировать это невозможно. Но реально здорово ощущать себя молодым!
Приехали мы на окраину в какие-то трущобы. Среди халуп возвышался длинный четырехэтажный дом, вокруг которого торчали многочисленные полицейские и толпа злого народа. В ней попадались личности самого разного пошиба, от вполне прилично одетых до явных уркаганов и нищих с алкоголиками. Кажется, понял, куда попал. Знаменитый «гроб». В начале двадцатых из Москвы выселяли неблагонадежный элемент и криминальных типов, на кого ничего серьезного не имелось. Просто запретили проживание на прежнем месте и отдали под жилье недостроенное здание рабочего общежития в Подольске. Собирались расширять производство чего-то, относящегося к военной амуниции, а война закончилась всем на радость, кроме вложившихся. В результате так и бросили. А сюда загнали кучу сомнительной публики от анархистов до карманников. В паспортах у них ставили неприятную пометку. Никто в Москве и еще десятке крупных городов на жительство не имел права брать. Но чего-то там, в МВД, не додумали. Слишком близко поселили. На заработки уголовная шушера все равно ездила во вторую столицу – Петроград, а жила и гуляла в Подольске. Кстати, возле лежки они практически не гадили. Про убийства и грабежи у нас не слышали, разве по пьяни и из-за ревности. А воровали все больше на вокзале и иногда на рынках. Но там эту публику прекрасно знали и пойманных били смертным боем.
– Ты уж меня не подведи, – неожиданно просительным тоном произнес Иннокентий Васильевич. – Я за тебя поручился.
Знать бы еще, по какому поводу и почему молчал как рыба всю дорогу.
Сторожившие выход полицейские пропустили не спрашивая. Мой околоточный им прекрасно знаком, и если ведет, значит, надо. А внутри было гадко. Темные коридоры с непонятными ответвлениями и мусор на полу. Воняет. Не плохо пахнет, как бывает, где много людей проживает и висит запах курева, пота и нестираных вещей, а именно воняет. Стены, расписанные и ободранные до камня. Штукатурка лишь местами сохранилась. Внутри весь этаж поделен на маленькие комнатушки. На иных и дверей нет. Тряпкой загорожено. И чуть не в каждой человек десять набилось всякого возраста и пола, настороженно глядящих. Не удивлюсь, если здесь везде так и разные семьи вместе. Совсем конченым сдают угол или койку на двоих. Пока один отсутствует, другой спит.
В очередной комнате, перевернутой вверх дном, на полу валяются тряпки. Собственно, и мебели никакой, картонные коробки вместо ящиков, и спят прямо на полу, на матраце. На колченогой табуретке сидел злой даже на вид щеголеватый полицейский с капитанскими погонами. Что хорошо в нынешней России – прежний табель о рангах отменили. Не пришлось учить еще всяких титулярных и статских советников. У всех государственных чиновников простейшая система, аналогичная армейской. Просто цвет и петлицы разные. Ну и форма. Значит, этот капитан, уже заучил звездочки с полосками. Не такой уж маленький чин для нашего городка. Как бы ни начальник участка или того выше, здешнего сыскного.
– Вот это он и будет? – спросил брюзгливо.
– Так точно, – вытянувшись во фрунт, доложил мой сопровождающий, – Иван Львович.
– И ты можешь находить спрятанное? – уже обращаясь прямо ко мне.
– Потерянное, – говорю. – Разницу улавливаете, господин капитан?
Даже не оглядываясь, чувствую, как Иннокентий Васильевич напрягся. Наверняка прозвучало нагло.
– Ну-ну, – сказал начальник с неопределенной интонацией.
– Так не навязывался. Может, объясните, о чем речь, – демонстративно огляделся в поисках хоть чего-то, в чем можно устроить тайник. Доски и те от пола оторвали, – и где здесь можно клад зарыть.
– Вот и нам крайне интересно, – криво усмехнулся капитан. – Точно известно, привезли и даже кому. А найти в этом муравейнике…
– Что найти? – максимально терпеливо спрашиваю.
– Недалеко от Оренбурга археологи раскопали курган. На самом деле не один и не первый год роют, но тут нашли «царскую» могилу. Свыше пяти тысяч предметов, из которых половина – уникальные золотые и серебряные изделия. На днях их склад подломили и вынесли наиболее ценные находки. Достаточно быстро задержали виновников, но груз уже ушел. Сюда.
Земля свежая? А ведь это кое-что. Запах. На металле его не будет, а вот на кое-чем другом мог сохраниться, если немного времени прошло. Шанс минимальный, но попробовать стоит.
– И кому привезли? – спрашиваю задумчиво.
Из угла вытащили понурого мужичонку с крайне неприятным взглядом. Изображает для зрителей уныние, а сам злорадствует и в душе готов любого удавить. Уж полицейских точно.
– Руки дай.
– Чаво?
– Руки протяни.
Он практически сунул мне в лицо открытую ладонь. Еще немного и толкнул бы. Сознательно, сука. Упреждаю, хватая за ладонь и выворачивая пальцы. Мужик взвыл не столько от боли, сколько по привычке изображая невинного.
– Ой, да чего ж творят фараоны с простым человеком!
И тут меня пробило. Поймал образ. Это как удар током, к счастью, слабенький. Тогда, в самом начале, с потерявшимся ребенком было нечто похожее. Ох, не прост оказался Николка. В прежней жизни меня озарения не посещали. Этот тип тоже нечто почувствовал и заткнулся на полуслове, отшатнувшись.
– Ты кто? – прошипел.
Я молча отвернулся и пнул стенку, выбивая намертво забитую доску и открывая проход в соседнюю клетушку. Потом соседнюю деревяшку. Гипса и то пожалели, представляю, какая звукоизоляция в этих хоромах. Полицейские сообразили и мигом отодрали, набежав. Сидевшие за стеной люди дружно завопили и замолчали только после угроз вломившихся представителей власти, подкрепленных зуботычинами. Пятеро детей мал мала меньше продолжали рыдать. По моему впечатлению, не от страха, а назло. Пришлось показать жестом, и их выкинули всей компанией вместе со взрослыми в коридор. Мешают. Как это соотносится со здешними законами, как-то не трогает. Пусть должностные лица разбираются, кого бить можно, кого – нет. Главное, не меня.
– Потолок, – сказал, прикинув. На вид ничего не определишь, большие умельцы клепали захоронку. – У соседей выше.
Азартно сопя, полицейские под вопли снаружи обиженного семейства приволокли откуда-то грубо сколоченный стол, и Иннокентий Васильевич первым взгромоздился на него, вооружившись коротким ломиком. Не иначе прежде отдирали этим пол. А теперь взялись за потолок. Со скрипом вылезли гвозди, и в дыру выпал сверток, с громким стуком плюхнув вниз. Пошарили и извлекли еще один.
Капитан нетерпеливо развернул находку. На первый взгляд чаша золотая, украшенная сценами охоты. А в ней всякая мелочь.
– Есть! – сказал он счастливо. – Ну, теперь эта скотина у меня попляшет!
«В нормальном суде черта с два докажешь. Комната не моя, заявит барыга, и ничего не знаю, – подумалось. – Надо здесь живущих за глотку брать. Но с какой стати лезть с советами. Сами с усами. Вон какие красивые и должны соображать получше начитавшегося детективов пришельца».
– Я пойду? – спрашиваю максимально нейтрально.
– Да-да, – рассеянно отвечает капитан. Потом встрепенулся и посмотрел в упор. – И раньше слышал про твои чудеса, – произнес с расстановкой. – Не верил. Эффектно и уж точно не подготовленный фокус.
– Сделайте одолжение, не таскайте в дальнейшем на каждый неудачный обыск. Я у вас не служу и ничем не обязан.
– Ну, это как посмотреть. – И глаза волчьи. – Понадобится – заставлю.
Еще одна проблема на мою голову. Вот надо было находить? Нужны мне эти воровские малины и чужие ухоронки. Теперь не отстанет. Ничего, на особо прытких другие методы имеются. Жена градоначальника, например, очень хочет жирок убрать. Неужели не прикроет, капнув на мозг супругу? Тот, кроме всего прочего, прямой начальник. А если сильно принципиальный, так и я найду сто причин не сделать. Но прямо говорить не стану. Зачем заранее настраивать против себя. Вот когда снова потребует, тогда пошлю на три буквы и пойду жаловаться.
– Околоточный! – кричит капитан между тем. – Проводи его. До извозчика.

Глава 13
Нелюбитель прогресса

Едва успел нажать на звонок, как дверь распахнулась.
– Проходите, – сказала горничная. Эдакая девица под ярлыком «кровь с молоком». Крепкая, сильная и румяная. Деревня исправно поставляет в город бесконечное количество парней и девушек в поисках лучшей доли и заработка. Вторым устроиться намного сложнее, и получают они на фабрике меньше чуть не в два раза, чем мужчины. В приличном доме горничной платят тринадцать – восемнадцать рублей в месяц с харчами и жильем. На самом деле очень многое зависит от хозяйки. Иные могут и со света сжить, загоняв вконец. Здешняя была вроде бы приличной госпожой. Не издевалась, и работающие у нее были довольны. – Сейчас доложу.
В книксене она все ж приседать не стала. Не того я полета птица. Однако определенно уважение, и из окна выглядывали.
Я обещал зайти к этому времени и стараюсь слово держать, хотя не так просто с моими бесконечными трудами. С утра скотина дома, затем непременная свора богатеньких тетенек, исправно поставляемых Анной, со всякими мелкими дефектами внешности. По части денег это настолько серьезно, что в какой-то момент предложил ей долю. Моя любовница посмеялась и потребовала взамен увеличить количество сексуальных заходов. Я-то не против, да, к сожалению, не все так просто. На природе уже холодно, а снимать комнату в дешевых номерах не слишком удобно. Городок маленький, и обязательно пойдут слухи.
Именно по данной причине прием желающих хорошо выглядеть дамочек проходит в ее доме и регулируется тоже Анной. Есть у меня подозрение, что идет отбор. Полезных или занимающих некое место в здешней общественной иерархии моя красавица приглашает, а кое-кого старательно не замечает. Я точно знаю, не каждая в список попадает. Заезжали дважды напрямую домой. Наверняка ведь весь чиновничий Подольск уже в курсе происходящего. Минимум одна барыня в день. Иногда две. А мне жалко полтораста-двести рублей слупить, не особо утруждаясь?
Двойное удобство. Железная причина для меня там находиться, а когда заканчиваю, Анна может получить свое. Муж и дочь до обеда отсутствуют. Кухарка по своей инициативе в комнаты не заглядывает, да и промолчит, обнаружив нечто, не совсем соответствующее высокому моральному уровню. Я к Евдокии Васильевне со всей душой и помогаю бесплатно. И ожог залечить, и всякую мелочь по женской части. А хозяина повариха не любит. Меня такие порядки замечательно устраивают. А если Анна чего выгадывает, то и пусть. Довольная женщина всегда ласкова.
К обеду топаю к Михаилу, иногда заглянув в аптеку. Еще четыре часа учебы и возвращение домой. А там меня дожидается Зоя Григорьевна. Убирать ее опухоль оказалось много тяжелее первоначального замысла, все ж метастазы пошли. Семь сеансов через день. В дни, когда ею не занимаюсь, могли прийти и другие клиенты. Вчерашний случай до сих пор сидел в мозгу.
– Извините, – говорю с сожалением, – не могу помочь.
Я просто не понимаю, в чем причина. Все ж не настоящий врач. С виду все нормально. Советовать попробовать с другим мужиком – не настолько циничен. Хотя такое случается и без моих подсказок. Но эта искренне мечтает о ребенке от любимого мужа.
– Если дело в деньгах, – вскидывается женщина.
– Я не стану тянуть с кого бы то ни было еще и еще, обещая. Не шарлатан и беру за работу, а не пустые слова.
– Но ведь Евдокии Осиповне…
– Там совсем иная причина, и я не могу гарантировать положительный результат пока еще. А для вас, простите, не хватает знаний. Я просто не вижу, в чем проблема, и потому исправить не могу. Возможно, через пару лет, когда наберусь опыта, но не теперь.
Говорить «получу диплом» не тянет. Настоящие врачи с глубокими познаниями после университетов точно так же в недоумении, по ее же собственным словам. Обращалась неоднократно.
Женщина встает, мимоходом смахивая слезу, и идет, очень прямо и твердо ставя ноги на выход, не попрощавшись.
– Зови следующую, – бурчу Ульяне.
К счастью, больше ничего особо серьезного за последние две недели, иначе б не потянул. Воспаление в ногах, старая пуля возле позвоночника, которую врачи трогать боялись, а иногда всерьез болит и, опять же, всякие бородавки. Гонорары не того размера, но надо понимать, что мамаше тоже чего-то положено. Снятыми с барынек суммами я с ней не делился, выдавая Феликсу на его нужды. Совместными усилиями мы создавали хорошо оборудованную лабораторию. Пока в нашем сарае, откуда безжалостно выкинул весь мусор. Господин провизор неплохо наварил на таблетках от похмелья, народ оценил и шел косяком, но увольняться пока не хотел. А Ульяна смотрела с подозрением, не понимая, что происходит.
Не успела горничная удалиться, как выскочил из глубин дома Сергей Александрович.
– Здравствуйте, Николай Ермолаевич, – вскричал, протягивая руку. – Проходите. Не угодно ли чаю? Или вы предпочитаете кофе?
У него в доме имелся настоящий. Не какие-то отжимки, лишь бы подешевле. А вообще любовь к кофе Россию явно не посетила. Практически везде пили чай, а это на больших любителей западной жизни. Своего рода код – для понимающих.
– Спасибо, Сергей Александрович, – послушно следую за ним. – Кофе без сахара. В кабинет, пожалуйста.
– Что за удовольствие пить эту горечь? – Он в очередной раз удивился.
– Большое количество сладкого портит зубы, – усаживаясь напротив за столом, сообщаю, уверенный, что непременно пропустит мимо ушей. Здешняя наука до этого еще не дошла, а убедительных доказательств не имею.
– Вот, – выложил юрист официального вида бумаги. – Согласно Парижской конвенции и «Положению о привилегиях в Российской республике». Оба ваших патента зарегистрированы в нашей стране. Кроме того, во Франции и Германии. Документы еще не прибыли, однако подтверждение пришло по телеграфу. В Англии тоже возражений нет. На днях и там будет оформлено. – Он явно собой был доволен. – А вот это письмо от французской компании насчет кресел для инвалидов с предложением сотрудничества. Мой человек в Париже по собственной инициативе подсуетился, показав чертежи по нужному адресу.
– И много дают?
По-французски я прочитать прекрасно способен, но стараюсь лишний раз не светить странные знания. И без того Михаил смотрит удивленно. Убедить учителя во внезапном усвоении немецкого и английского за пару месяцев не получилось. Он меня легко расколол, вычислив излишне широкий словарный запас. Такого ни одним учебником не создать за такой срок. Ну, гений я, ага. Пусть докажут иное.
– Нет. Полпроцента от прибыли.
Знать бы еще, сколько это будет в итоге. Не миллионы, но разве валюта лишняя кому была?
– Можно выбить не меньше двух, но это займет время и, опять же, деньги. Тамошний адвокат забесплатно трудиться не станет, да и мой знакомый рассчитывает на некое вознаграждение. Все ж добился успеха.
– Это понятно. Давайте так. Он получит, сколько запросит, если выдерет из них больше первого предложения. Пусть на минимум. И тогда эти начальные полпроцента – ваши.
– Мы вроде договаривались, – построжав лицом, сказал Сергей Александрович. Не иначе как подумал, могу переиграть прежние договоренности.
– За получение патентов я и не собираюсь платить. А вот за дальнейшее юридическое сопровождение и изучение грядущих договоров – справедливо.
– Вы так уверены? – спросил юрист после паузы.
– Лиха беда начало. Серьезные капиталы вряд ли в ближайшее время. Реклама, производство – все это требует крупных вложений. Я их не имею изначально и отдачи бы не получил самостоятельно при любом раскладе. Подольск, извините, не та арена. Но вот поставить барьер другим, чтоб обойти не имели права и вынуждены были отдавать хоть пару франков с каждого кресла и десяток сантимов с таблетки, – это уже достижимо. Наверняка ведь смотрят на конкурентов. С другой фирмой уже можно иначе разговаривать.
– Кстати, требуется открыть счет в нашем банке.
– А заочно в каком-нибудь иностранном, чтоб не платить налоги родному государству?
– В принципе, можно. На этом я собаку съел, – сказал специалист по корпоративному праву, слегка улыбнувшись. – Как уменьшить выплаты фискалам.
Тут раздался стук в дверь, оборвав неуместные откровения. Про следующий шаг пока рано говорить.
– Ваш кофе, – сказала госпожа, занося большую чашку на блюдце.
– Зачем же вы сами, Евдокия Осиповна, – поспешно вскакиваю, принимая угощение.
– Может, мне интересно, о чем здесь говорят? – блеснула глазами.
Она моложе мужа лет на пятнадцать и совсем молода. Не сказать, что красива, до Анны ей далеко, но приятная.
– Деловые вопросы по юридической части, – говорю честно. – Я так понимаю, все пока идет хорошо?
– Даже страшно, – сказала она серьезно. – Через пару недель у меня… – Она закусила губу.
«Выкидыш случается стандартно», – осталось недоговоренным. Я все-таки попал в точку. Резус-фактор. Если б не беременела, то могли быть сотни причин. А многократная гибель плода – шанс на заочный диагноз крайне высок. Хотя кто его знает. Может, настоящий акушер назвал бы сотню причин. Попал в «яблочко» и прекрасно.
– Пока рано чего-то бояться. Для того и заглянул, чтоб убедиться – все идет хорошо.
Извлекаю из кармана небольшую металлическую коробочку. Специальная штука для стерилизации игл. Закрывается герметично. Мне только не хватает наградить ее столбняком. Потому еще и пузырек со спиртом, и ватку.
Она охотно протянула руку, уже зная. Маленький прокол. Пара капель крови на стеклышко, которое мне абсолютно не нужно. Любая гладкая поверхность подойдет. Капаю своей, проткнув другой иглой собственный палец. Ага. В лучшем виде. То, что бывший академик прописал. Я прекрасно обхожусь без электронного микроскопа и всяких центрифуг. Сенс – это прекрасно. Особенно для здешнего просвещенного общества. А то мы с Катей изучали «Олесю» Куприна. Хорошо, не так глубоко промахнулся.
Старательно изучаю стекло на свет и чуть не лижу. Надо ж сделать вид тяжкой работы.
– Полагаю, все хорошо, – говорю в итоге, и разом светлеют ждущие с напряжением приговора лица. – Через полгода необходимо повторить процедуру с уколом. На самом деле через двадцать восемь недель от зачатия. Вычислите потом дату…
Она сразу сказала точное число.
– Это не обязательно буквально. Можно чуток раньше. Я не забуду, но все ж непременно напомните.
Ну да. Черта с два забудет.
– Если почувствуете недомогание любого рода – сразу зовите.
Мне это радости не принесет, но юрист нужен, и стоит проявить участие.
– Так. Еще кое-что. – И меня понесло насчет правильного питания.
Трое детей, две жены. Обязательное присутствие на родах и посещение соответствующих курсов для поддержки матери. Как это тогда бесило! Эти сильные, независимые, работающие женщины, требующие, чтоб я вокруг прыгал с кудахтаньем. Со второй супругой проще оказалось. Уже знал, к чему идет, и был готов на определенные жертвы. Все ж с первой мы оба были молоды и уступать не хотели. Горячая страсть, перейдя в обыденность, куда-то утекла. Впрочем, обе мои бывшие не стервы. Нормально расставались, без битья посуды и судов. Дома им оставлял, а не делил со скандалом. Я и на детей честно платил, и даже свыше обещанного. Правда, когда видишь раз в неделю пару часов, очень быстро они перестают тебе радоваться. А когда подрастают, вспоминают, только когда требуются деньги или влипают в неприятности, но все так живут. Большинство и вовсе без росписи обходятся и меняют десятка три партнеров. Я все ж не такой был. Ответственный. Результат в итоге одинаков. Остался один.
– Если будущая мама плохо питается, особенно в первые недели, ребенок получает сигнал о том, что ему предстоит родиться в суровых условиях – с недостатком жизненно важной для него еды. Срабатывают глубинные инстинкты. Он рождается маленьким, в расчете на малое количество пищи. К тому же развивается «бережливый» обмен веществ, который способствует куда более эффективному накоплению энергии. В каменном веке это помогало выжить. А сейчас в обеспеченных семьях голода не бывает. Он толстеет вроде бы без видимых причин. А это ведет к развитию болезней. В общем, – закругляюсь, размышляя, насколько быстро дойдет, что у парня с окраины такого лексикона не бывает, – не надо себя ограничивать. Но продукты должны иметь сбалансированный состав.
Потом меня попытались накормить. Обед уже прошел, до ужина далеко. Наедаться впрок нет настроения. Я ж не верблюд. Все равно всучили в дорогу кучу всего. Пироги с мясом и грибами, пряники и почему-то американский бурбон пятилетней выдержки. Никогда не был любителем излишних возлияний, однако отдавать Ермолаю отнюдь не дешевый напиток преступление перед семьей и человечеством. Потому заворачиваю в аптеку. Феликс, как обычно, на месте. Трудится аки пчелка. Демонстрирую с простительной гордостью патенты.
– Обмыть положено! – провозглашаю.
– Я не могу закрыться, – неуверенно сказал господин провизор. – Еще рано.
– А где помощник? За что он получает жалованье? – возмущаюсь. – Или не доверяете ему?
В итоге мы перебрались в заднее помещение, где готовят лекарства, оставив за прилавком извлеченного из лаборатории работника. Совсем уходить Столяров не хотел. Ответственный работник, болеющий за производство. И это хорошо.
– На неделе, когда вам удобнее, – говорю, выслушав под пару рюмок отчет о продаже нового лекарства. Больших денег оно не принесло, но теперь уже можно подумать о возможности выйти на прямой контакт с владельцами аптек. Рекомендации и определенная прибыль обеспечены. От прямого воровства застраховался, – поедем в Москву. В правление вашего Товарищества Феррейн. Покажете им те же выкладки о доходе, положительные отзывы, нашу рекламу в газете, споете оду в мою честь. Я готов на мизер от прибыли. Тут главное – обратить на себя внимание. Да и с оборота копейка может стать полновесной тысячей. В Подольске этого не случится. Значит, сидеть не нужно. Шевелиться будем. Сумеете заинтересовать собственное начальство – половина ваша. Нет – пощупайте другие торговые сети.
– В смысле медицинские компании?
– Ну да.
Прорывается иногда прежнее, сколько ни стараюсь лишнего не болтать. Хорошо, все прекрасно в курсе моего недавнего косноязычия и относятся снисходительно.
– Можете прямо говорить, при условии готовности идти навстречу, скоро получат еще одно крайне интересное предложение. Гораздо более полезное и денежное.
– Вы действительно имеете нечто занятное?
– Ага, – подтверждаю сердито. – По дурацкой прихоти приобретаю все это оборудование в надежде на выигрыш в лотерею. Нет, господин хороший, есть не просто идея, а железная уверенность в результате. Поработать придется – да. За тем мне и нужен хороший профессионал. Я знаю путь, но не каждую мелочь. Ну, не нравится бурбон? – показываю на мензурку, куда разливал.
– Откровенно говоря, самогон. Из кукурузы. Водка лучше. Вкуса не имеет.
– Водка, – наставительно провозглашаю, – это разбавленный спирт. Проще говоря – дерьмо. Вся-то разница с самогоном, что очистка. Любой алкогольный напиток должен иметь вкус, как и еда. Настаиваться в бочке или с добавлениями. Лучше всего настойка. Фруктовая или ягодная. Вот посмотрите, нигде в мире не хлебают, как у нас. Текила, ром, виски, джин, коньяк. В Средиземноморье вино предпочитают. На севере Европы пиво. Только в России спирт, разбавленный водой.
М-да, опять меня несет куда-то не туда. Смотрит странно. Да уж, познания несколько неожиданные для моего происхождения. Опрокидываю в рот мензурку с бурбоном и заедаю куском пирога.
– Ладно, это мы обсудим как-то потом. Давайте я вам покажу ту самую сладкую морковку, дающую миллионы. Существует… э-э, – ну пока вы на чужого дядю работаете и договора у нас нет, поэтому некое вещество, губительное для стрептококков, стафилококков, дифтерийных палочек и помогающее при гнойных осложнениях. Достаточно универсальное и действенное средство. Добыть его элементарно. Проверку на больных я обеспечу.
Уверен, договорюсь с Евгением Карловичем. Я ему понравился, да и идея помочь страдающим людям не может не прийтись по сердцу. Все ж не просто гонорары вышибает у богатеньких, а парится в земской больнице, принимая всех. Значит, желание помочь людям имеется.
– Потенциал чувствуете? Инфекции, ранения.
– Зачем тогда моя помощь? – спросил Феликс осторожно.
Потому что знания мои теоретические. Я готов к роли администратора, а не биохимика. Все в курсе, что пенициллин изобрел Флеминг, фактически это не так. Он его случайно открыл. Заметил, что бульон, на котором разрослась плесень грибка Penicillium notatum, приобрел способность подавлять рост микроорганизмов, а также бактерицидные и бактериологические свойства. Все. Он не смог получить пенициллин в виде, пригодном для инъекций. В чистом виде препарат выделили Флори и Чейн из Оксфорда. При этом Нобелевскую премию за открытие пенициллина получили все трое одновременно, однако широко слышали лишь имя Флеминга.
Я б тоже не подозревал, если б не читали нам в университете лекцию о медицинских открытиях. Заинтересовался и кое-что раскопал. С тех пор прошло много лет, кое-что неминуемо забылось. Самому долго мудохаться, а статья об открытии должна выйти до здешнего Флеминга. Патент тем более. Ведь найти эту плесень совсем не сложно. Название известно, а значит, существует описание. Хотя, если правильно помню, это та самая гадость, от которой зеленеет хлеб при длительном лежании. То есть добыть – ерунда. И вырастить споры в бульоне тоже.
Опять же, почему почти десять лет не могли сделать пенициллин, имея сам грибок и зная, куда стремиться? Потому что есть условия, которые случайно не откроешь, а мне прекрасно известны. Освещение, температурный режим хранения, заморозка (!) культуры, чтобы избежать разложения уже готового пенициллина.
Вот в этом и суть. Никому достаточно долго не придет в голову сделать столь нетривиальное. Потребовались годы, чтоб серьезным ученым дойти до этой идеи.
Очищение тоже сложно, и здесь у меня идей нет. А проблема существует. Только чистый пенициллин помогает. Брать напрямую выращенную культуру – можно и уморить пациента. Правда, есть шанс спасти, но лучше не рисковать. Так и угробить идею недолго. И нельзя забывать про существование некоторого количества людей с аллергией, из-за этого в сороковые погибали люди, пока не сообразили врачи, что что-то не так. А я заранее в курсе и могу отсечь неподходящих при помощи элементарной проверки. Еще один плюс.
– Потому что я не химик и не провизор. Мне нужны результаты, которые никто не оспорит. Тем более тыкая не совсем в стандартные занятия и прошлую юродивость.
В помещении снаружи хлопнула дверь в очередной раз. Не толпы, но все ж ходят люди вечером. Феликс был прав, отказываясь закрыться. Неразборчиво побубнили голоса, а затем дверь без стука открылась. Михаил заявился. Я давно понял, что свел нас совсем не случайно. В принципе, необходимые материалы можно было добыть и в другом месте, не будь я столь малосоображающим в окружающем мире и практически неплатежеспособным. Просить у Ульяны меньше всего хотелось. Она б начала въедливо выяснять зачем, а объяснять не очень хочется. Чем меньше знают окружающие о моих возможностях, тем спокойней.
Мой репетитор свел с другом. Тому лечение, мне польза. Какая разница, выиграл нечто для себя или по знакомству помог. Любая практика полезна, и знакомство многообещающее вышло.
Михаил охотно присоединился к импровизированному застолью, когда объяснили, в чем дело. Он уже перестал стесняться ученика по части еды. Угощают, значит, надо брать.
В какой момент речь зашла о прогрессе, уж и не смог бы ответить. То есть мои самобеглые кресла для инвалидов сами по себе повод, и реальный, но где там связь с суфражистками, не успел заметить, отвлекшись. Такое бывает в разговоре, когда перескакивают с одного предмета на другой.
– Нет, – сказал на пассаж Михаила про замечательные достижения американской демократии. Вечно либералам США светоч в окошке. – Мало написать, есть право на то или это. Надо добиться осуществления. Не такие уж они замечательные. В Новой Зеландии и Австралийском союзе право голоса для женщин еще в конце девятнадцатого века ввели. Не вспоминая про Польшу, Германию и Канаду после Великой войны. Даже у нас в России, и то в тысяча девятьсот семнадцатом году закон приняли.
– Можно подумать, им пользуются, – пробурчал Феликс.
– Кто хочет – вполне. Если бабы не голосуют, так потому, что с ними нормально не работают. Ходили б агитаторы по домам, разъясняя политику, баланс в Думе давно бы сдвинулся.
– Ага, – иронически сказал Михаил. – И многое бы изменилось. Никто не заметил, у нас президентская республика с бессменным Корниловым? А как на последних выборах совершенно беззубых лидеров оппозиции избивали и сажали под административный арест без предъявления обвинений? Выйдите на улицу и выскажитесь отрицательно о Лавре Георгиевиче, и вся наша свобода сразу станет видна.
– Это все временные явления, – небрежно отмахиваюсь. – Рано или поздно все изменится.
– Твоими устами да мед пить, – усмехнулся Михаил.
– Понимаете, я смотрю несколько отстраненно на недавнее прошлое. И представляется, кто б ни пришел к власти после Великой войны, социалисты того или иного толка, технари или даже монархисты, они были бы вынуждены работать по одним рецептам. В Российской империи накопилась масса проблем и противоречий. Их могла сгладить победоносная война, да вот не вышло. Кстати, не понимаю причин, по которым власти не сделали выводов из русско-японской. Революционный взрыв с необходимостью начать политические реформы неминуемо должен был повториться. Военное положение с трибуналом и виселицей по делам с антиправительственной пропагандой и нормирование продовольствия элементарно напрашиваются. Вся Европа пошла по этому пути. Французы свои полки расстреливали артиллерией. А Россия еле удержалась на самом краю.
Что лично меня крайне удивляет. Так и не обнаружил конкретной причины. Не могу заявить, так уж изучал это время. В самых общих чертах, рассчитывая на более поздний заброс, и все же, на беглый взгляд, все шло как было, за исключением поведения Керенского. Он передумал, категорически не устраивает. Нечто произошло серьезное. Другое дело, мне искать точку изменения неинтересно. Я живу позже, и исправить ничего нельзя. Между прочим, не уверен, какой вариант предпочтительней. Разница – там я точно знал, какую информацию подкинуть. Здесь приходится импровизировать.
– Нынешняя власть очень правильно стремится построить тяжелую промышленность, проталкивая нужные проекты. Тут не о чем спорить. Государство при любом правлении: красном, розовом, хаки или серо-буро-малиновом – должно наращивать промышленный потенциал. Отставание экономики от других держав смерти подобно. Достаточно вспомнить снарядный голод, отсутствие собственного производства грузовых машин, двигателей и прочих важнейших для развития вещей во время войны.
Приходилось уже выслушивать жалобы от самых разных людей, когда заходил разговор о недавнем прошлом. Хоть это в здешнем мире ничем не отличается от учебников.
– И очень правильно, когда параллельно речь идет о построении государства нового типа, где правят не деньги, не титулы, а некое общее мировоззрение. Полагаю, многих раздражает подчеркнутая русскость и православность. Я тоже считаю это лишним. Зачем противопоставлять себя минимум трети населения? Упор надо делать на солидарности интересов населения, а не противопоставлении народов. Правительство должно стремиться улучшать жизнь подданных независимо от пола, религии, национальности или цвета кожи. Оно обязано обеспечить юридическое равноправие для всех.
Кажется, нечто такое провозглашалось при создании США, но давно ушло по причине положительной дискриминации. А идея для любого времени актуальная. Уж мне-то точно близкая. Я несколько лет служил с парнями со всей Европы, с самыми разными предками. И мы не смотрели на происхождение, прикрывая камрада. А потом началось. Я был слишком белый и подчеркнуто немец. Вечно из-за этого проблемы с карьерой под лозунгом: «Все люди важны, но некоторые важнее». Больной вопрос. Это здесь я правильный русский, а там сколько ни говорили об одинаковом отношении, делились на кластеры и тащили своих.
– Гарантировать возможность социальных лифтов каждому.
– Занятное выражение. Не приходилось слышать, – сказал Михаил.
Похоже, опять понесло с чужим для данного столетия лексиконом. Но ведь на ком-то нужно проверить мысли? Прежде не смел делиться ни с кем.
– Я подразумеваю возможность подняться с самого низа до самого верха. У нас ведь нет сословий. Отменили в феврале семнадцатого года. Значит, и не существует ограничений. Да, я понимаю: ребенок состоятельных людей получит преимущество, имея с детства доступ к получению качественного образования. Но он вовсе не обязательно ума палата. При поступлении в университет или получении работы важно ориентироваться на результаты и талантливых учеников поддерживать государственными стипендиями. Не по национальной норме смотреть, а достижениям! Это ж какой стимул для развития и отсев никчемных, занимающих зря место.
Михаил непроизвольно кивнул. Ему такое не могло не понравиться. Только я от сердца говорю. Уж больно хорошо знаком с достижениями будущего по части «чтоб никого не обидеть». По факту все всё равно недовольны и требуют большего для своей группы. И отбирают не по способностям, а массе дурацких признаков от цвета кожи до индекса лояльности. Половину времени в своем институте убивал на протаскивание в обход всевозможных постановлений нужных специалистов. Потому что профессионалы и квота для его категории малосовместимы.
– Вы ж в курсе, – говорит Феликс, похоже, и его поднятый вопрос задевает, – российская идеократия пытается создать систему взаимных обязательств не только со стороны гражданина, но и вообще всех субъектов, начиная с самых верховных органов власти. Права тут имеют второстепенное значение, и о них нет смысла даже говорить, место прав занимают так называемые гарантии без всякого фундамента. Сегодня они есть, завтра отменят. На то и существует конституция, которую у нас игнорируют.
– В Великобритании, – отмахиваюсь, – конституции никогда не существовало. А Хартия вольностей принята отнюдь не для каждого, а исключительно для высокородных. Сложность в том, – налив остатки по мензуркам и выпив после чоканья, – что человечество в целом не особо умное. Оно любую замечательную идею непременно доведет до абсурда. Я уж молчу о динамите, который должен был остановить войны, по мнению Нобеля. Проблема не только России, а любого общества в усложнении и увеличении бюрократии…
– Это преувеличение, – возражает, считая, что подловил, Михаил, – империя страдала от малого количества чиновников, их численность в пропорции к населению чуть не в разы меньше французских, английских и немецких.
– Ситуация с успехом меняется сейчас, – бью фактами из им же данной брошюры, – когда количество министерств выросло по сравнению с дореволюционным минимум в пять раз! В газетах легко обнаружить упоминания в разделении и создании новых.
О черт! А ведь «Законы Паркинсона» еще не написаны! Почему бы мне не заняться. Какая занятная мысль. Все куда-то бегу, спешу. Нет бы сесть и серьезно подумать. Даже книгу «Как заводить друзей и добиться успеха» можно накалякать. Буду первым на данном поприще. Глядишь, прославлюсь.
– На первых порах, – продолжаю гвоздить, – поддержка государства дает прекрасный результат. Лет на десять – пятнадцать. А дальше… Начав нечто регулировать, в нашем случае – экономику, правительство будет стремиться как можно больше охватить и контролировать отрасли. Оно не успокоится, пока все и вся не поставит под написанные правила, включая цены и прибыль. И это опаснее всего. Развитие останавливается. Экономику движут не гигантские корпорации, а новации. И придумывают их чаще всего простые люди или в мелкосредних фирмах. Причина буквально на поверхности. Конкурировать с огромными компаниями можно лишь при условии, если твой продукт дешевле или прорывной. Ничего такого еще на момент появления твоей идеи не предлагают. В этом соль капитализма. Отнюдь не в эксплуатации. В желании получить прибыль у простого человека. Компания и так получает стабильно, ей не особо нужно изменять ситуацию. Напротив, придется перестраивать всю производственную цепочку. Именно поэтому гигантские фирмы неповоротливы и вряд ли когда-нибудь смогут окончательно уничтожить мелкие. А когда государство пытается давать указания производственникам или аграриям, оно гробит все в стремлении регламентировать каждый чих. Собственно, вы ж, Михаил, не так давно и приводили в пример указы Петра Первого. Сколько должно быть окон и какой ширины ткань. В результате текстильная промышленность не рождается, а работа на дому прекращается. И никакого ткацкого станка в России не изобретают. Некому. Государственному предприятию проще купить за границей.
– Очень любопытные тезисы, – сказал Феликс, когда я замолчал. – Вот что значит посмотреть свежим взглядом. В таком виде я еще не слышал.
– Согласитесь, – заявил Михаил. Что меня поражало, они с друзьями на «вы». И Катя к родителям тоже так обращается. Другие нормы воспитания. – Ведь таким образом очень наглядно объясняется причина длительного главенства Великобритании. Там буржуа мог стать дворянином, аристократ не чурался коммерции, да и король не правит.
Ну да. Только еще круче. В семнадцатом-восемнадцатом веке любой разбогатевший крестьянин мог стать бароном. Если цифра у аристократа маленькая, например, седьмой герцог Вестминстерский, – можно не сомневаться: новая аристократия из местных, купивших или получивших дворянство в те времена. Граф нумер четвертый вообще выскочка. А чтоб далеко не ходить, фамилия Спенсер, тот самый Черчилль, происходит якобы из нормандского рода, но до четырнадцатого века никто его предка не знал.
– Подходит для причины бурного развития США, где все эти Карнеги начинали с низов.
Что, уже написал Карнеги свою книгу? Облом.
– Там у них вполне действует этот самый… лифт, давая положительный итог. И не зря президент Вильсон протолкнул антимонопольные законы и бился с Рокфеллером.
– На первый взгляд идеи достойны развития, – пробормотал Феликс, – но без серьезной работы по статистике – чистая публицистика без доказательств. Тут трудов на диссертацию по экономике, да ведь не допустят такую тему к защите. За критику существующих порядков цензура примет. Не те времена, чтобы дулю в кармане держать. Кстати, – встрепенулся. – Начинали мы с права женщин голосовать. Ну-ка, Николай, – посмотрел с ехидцей, – как довести эту идею до абсурда?
Ха! Нашел, чем подкалывать.
– Как и все прочие, легко, – говорю, допив остатки бурбона. В голове чуток шумит, но не пьян. При моем весе и здоровье треть литровой бутылки совсем ерунда. – Женщины требуют право голосовать за политиков, которые решают их судьбу. Справедливо? Безусловно! Идем навстречу. Потом они требуют позволить им учиться и работать. Справедливо? Конечно! И тут уже появляется маленький, но существенный нюанс. На самом деле женщины и так работают. Просто это не те женщины. Любая крестьянка или работница на фабрике, швея или молочница пашет не меньше любого мужчины. Им деваться некуда. Детей кормить надо. Сидеть дома и воспитывать могут себе позволить лишь те, супруги которых получают достаточно для содержания всей семьи. Выходит, в данном случае суфражистки просят не право трудиться, их у него никто не отнимал. Они хотят высокооплачиваемую должность.
– Но это же справедливо, говоря вашим лексиконом! – азартно вскричал Феликс. – В конце концов, они имеют образование, позволяющее претендовать на нечто большее, чем работать прачкой.
– Безусловно. И отвратительно отказывать в возможности учиться и получить профессию. Пройдет лет тридцать, и новое поколение уже не будет удивлять женщина врач, адвокат или даже прокурор. Ах да! Они захотят равной оплаты. Что опять же справедливо. Но что это означает на практике? В мужской мир внедряются. Ну, так и докажи, что ты лучше. На самом деле новое поколение суфражисток станет требовать не равенства достижений, а равенства количества. То есть женщин половина, значит, в любой компании на руководящих должностях их должно быть не меньше. Заметим, не в таскании шпал или за токарным станком, а на престижных должностях. А политики заинтересованы в голосах слабого пола и протаскивают в Думу или английский парламент женщин, привлекая на выборах их соратниц таким действием. А депутатки пробивают нужные законы. Уже не равенство, а преимущество при назначении слабого пола. Потому что их столетиями дискриминировали, и надо качнуть маятник в противоположную сторону. Справедливо? А вот уже нет. Требования равенства превращаются в требование преимущества. А куда деваться политикам, когда им нужны женские голоса? И спираль идет на новый оборот.
– Неприятную картину рисуете, – пробормотал Михаил.
– О, на самом деле все еще хуже. Огромное количество женщин станет стремиться получить образование. Им нужно быть лучше мужчин, чтоб получить высокооплачиваемую работу, и это нормально. Но такая станет делать карьеру в первую очередь. У нее нет времени на семью, воспитание детей. Да она просто рожать не хочет, чтоб не мешали подниматься по служебной лестнице. Кому нужны работники, убегающие в самый ответственный момент каждый месяц. И «дети заболели» для хозяина компании не оправдание, а жирный минус. А раз ребенок лишний, зачем замуж выходить? Причем достаточно быстро будет изобретено оправдание на уровне идеологии. Мужчины нас используют, а мы способны сами существовать. Кстати, отсутствие детей означает еще и дополнительный доход. Тратиться на них нет необходимости. Можно позволить себе намного больше. Конец традиционной семье, падение рождаемости и уменьшение населения Земли. Старение населения и отсутствие трудящихся.
– Механизация.
– Конечно. Только изобрести машину, заменяющую старые трубы и вычерпывающую дерьмо из забитой канализации, не так просто. Кто-то и этим должен вручную заниматься. Одна радость, мы этого не застанем. Помрем раньше. И выход один. Реальное равноправие без преимуществ кому бы то ни было по каким бы то ни было причинам. Только, извините, я не вижу, как заставить всех это понимать. У каждого свой личный интерес, далеко не всегда совпадающий с общим, а уж думать на столетие вперед никто не станет. Политики решают сиюминутные задачи, максимум на год вперед заглядывая. А простые люди думают о своей шкуре, а не о судьбах разумных нашей планеты.

Глава 14
Первый раз в Москве

Паровоз, протяжно свистнув и выпустив клубы пара, замедлил ход. Добираться до Москвы проще простого. Поезда идут мимо Подольска регулярно. Всего часа два в «зеленом» вагоне, где только сидеть можно на лавках, а отдельного купе с диванами не предусмотрено, совсем дешево, чуть меньше рубля. Можно было и вовсе в «серый», четвертого класса, вагон, но Феликсу это могло показаться обидным. Все ж не лапотник и с мордами под сотню, как сельдь в бочке, сидеть не мечтал.
По перрону снуют носильщики, предлагая за несколько копеек отнести багаж к извозчику. Поскольку у нас всего по небольшому баульчику, мимо проходят, даже не посматривая вопросительно. Наверняка не любят таких пассажиров, да и обычно нечего ловить рядом с низшими категориями вагонов. Эти свое дело туго знают и сразу направляются в голову поезда, где солидные дяди раскатывают в первом-втором классе. А я не обидчивый. Могу и на трамвае вместо таксо. Здесь даже автомобили для этой цели имеются.
Гостиницу назвал еще до поездки Феликс. Не для сильно обеспеченных, однако вполне прилично смотрится. Грязи не наблюдается, персонал вежливый. Снимаем нумер на двоих за два с половиной рубля в сутки, что почти нормально. В Москве цены запредельные. Однокомнатная квартира на окраине за месяц аренды – пятнадцать – двадцать рублей. А здесь туалет, ванная с горячей водой и даже телефон. Разговоры за отдельную плату. «Все включено» понятие пока неизвестное. Переглядываемся и расходимся. Столяров беседовать с начальством, я по своим делам. Сознательно с ним не иду. На презентации он должен говорить от своего имени, а то прозвучит несолидно. Я все ж смотрюсь молодым парнем, да еще и не имеющим образования. Даже гимназию не окончил. Впрочем, детали совместно обсудили. Надеюсь, внял. Я столько раз в прежней жизни впаривал инвесторам всякое разное, что дал набор четких тезисов не задумываясь.
На выходе швейцар (?) – странное слово, не из страны Швейцарии явно, произносит заговорщицки-интимным шепотом:
– Не желаете-с девочку? На любой вкус и недорого.
Вот это «с» в конце очень часто добавляла всякая прислуга. Вроде уважения – сударь. В нормальной жизни никто не употреблял, считалось старорежимным, и моментально работяги запрезирали бы своего, брякнувшего. А эти нормально, не стесняются.
– Дешево – это плохо, – говорю. – Видать, без «желтого» билета, и болезнь подхватить можно.
– Наши чистые! – Он обиделся. – Завсегда следим за этим.
Ага, вот так сразу и поверил. Каждый день с утра к венерологу.
– Если угодно, на любой вкус. Молоденькие, настоящие дамы, экзотические леди.
– Бледи.
– Мальчиков тоже можно, – после еле заметной паузы.
– Ты говори, – демонстрирую увесистый кулак, – да не заговаривайся. Извозчика мне!
Швейцар свистнул, и подкатила пролетка. Без особой охоты одарил гривенником. Так положено, объяснил Феликс. Душа не лежала разбрасываться монетами, не так просто достаются, да и сам мог подозвать, но в чужой монастырь со своим уставом не лезут.
Приехав, первым делом демонстративно растерянно осмотрелся, пройдя ворота, на которых бронзовые типы укрощали рвущихся коней. Какая-то стилизация под древность, абсолютно не вызывающая интереса. А вот кипящие от множества народа трибуны удивили. Теоретически вмещают семь тысяч, и вряд ли меньше сейчас там находится. Все ж будний день, среда. Еще и холодно торчать на ветру. Поздняя осень, по утрам иней, и без полушубка или шинели на улицу не сунешься. А этим хоть бы хны. Им всем больше заняться нечем?
– Молодой человек, вы впервые на ипподроме? – спросил появившийся неизвестно откуда господин в потертом чиновничьем мундире.
Здесь каждый второй ходит на службу в форме. Даже с погонами. Невольно приходится разбираться. Одно дело, когда на тебя рот откроет настоящий офицер или жандарм, и совсем другое, когда мелкая сошка из министерства сельского хозяйства. Как этот, например. Петлицы с колосом и чин, приравниваемый к поручику. На вид ему не меньше сорока, значит, не блистает талантами.
– Ваша правда. Впервые, – миролюбиво подтверждаю.
Я в курсе, многие верят в везение новичка. Ничего не соображающие, делающие ставки вслепую на «темных лошадок», часто выигрывают, и к их выбору иной раз присматриваются игроки со стажем. Этот именно из таких. Навечно влетевший с азартом в омут и проигравшийся вдрызг. Игроман та же болезнь, разве гораздо более опасная. Иной, и выиграв, тут же спустит снова. Родным сплошные слезы. Появится хоть немного деньжат, отправится делать ставку на тотализаторе. Тем не менее мне соображающий, где тут что, как раз пригодится.
Я всегда тщательно готовлюсь. В библиотеке работает старая грымза, ненавидящая детей. Они шумят, рвут книжки и мешают ей заниматься своими делами. Но я давно не ребенок и умею быть вежливым, когда требуется. Если кто-то всерьез думает, что можно быть начальником и не уметь при этом налаживать связи, – сильно ошибается. Речь не о деньгах, а о взаимных услугах, которые могут оказаться гораздо весомее. Слегка помог с болями в спине, не вылечил, возраст уже не исправить. Снял воспаление. Впрочем, это уже потом. А вначале пару раз принес подарок, показывая, что помню о помощи. Ничего реально серьезного, ей хватает и простенькой шоколадки. Или баночки меда. Да-да, оказалась жуткой сладкоежкой.
Она меня и облагодетельствовала подпиской за последний год журнала «Коневодство и конный спорт». Сам бы не догадался. Где искать информацию и не подозревал. В будущем задал вопрос – и сто тысяч ссылок, если без конкретики, по любому поводу, вплоть до откровенно глупых. А здесь единственное, до чего додумался, – посещение ипподрома. Для этого пришлось бы ехать в Москву, и неизвестно, насколько ответы тамошних работников оказались бы честными. Впрочем, в России таких мест двадцать пять, и можно сверить чужие откровения, да недосуг как-то мотаться.
Но у меня четкая цель. Не таскаться постоянно, ставя по мелочи, а сорвать крупный куш. Поскольку в лошадях разбираюсь меньше, чем ничуть, приходится идти иным путем. Незаконным.
Плевать. Не в первый раз. Я ведь не грабить кого собираюсь, хотя и мог бы достаточно просто. Подправить удачу. Поэтому, не полагаясь на советы, тщательно изучил результаты скачек. Я в курсе, любое казино всегда в выигрыше. Ипподром тоже. Он живет с надеющихся выиграть.
– Захотелось посмотреть, – сообщаю. – Может, и поставить.
– О! – счастливо воскликнул сомнительный специалист. – Это ж увидите незабываемое зрелище! Скоро начнется!
– Можете показать, где тренотделения и откуда лошадей выводят?
Такой тонкий момент, что не вполне идиот. Завсегдатаи ипподрома перед заездом не сидят на трибуне. Болтаются у конюшен. Конечно, внутрь посторонних не пускают, да и следят крепко. Мало ли, могут и подсунуть какую гадость коню. Но умные люди ловят слухи. Бывает, случайный разговор или в результате угощения конюха, а также приятельские отношения с букмекерами помогают сорвать солидный куш.
– Я в лошадях прекрасно разбираюсь, – смешно, да, – хотелось бы вблизи на рысаков глянуть.
– Конечно!
Мне его побуждения без особых трудностей видны насквозь. Может, за помощь подкину рублик-два, и он сможет поставить. Вид у меня, конечно, не купеческий, однако определенно не вахлак из деревни. Одежда добротная, как носят высококвалифицированные мастера. На руке часы и вместо кепки, годной для мастеровых, – шляпа. Мне, вероятно, предстоит общаться с серьезными людьми насчет патентов, а встречают по одежке. К тому же припрись босиком, как в деревне ходят, могли б и заинтересоваться, откуда деньги в таком количестве. Не украл ли, часом.
– Меня зовут Николай Ермолаевич, – говорю с намеком.
Обращаться с уважением и неплохо бы представиться.
– Александр Сергеевич, – отрекомендовался тот и принялся заливаться соловьем, рассказывая о лошадях и местных порядках. Якобы по выходным и двадцать тысяч зрителей приходит, тогда яблоку некуда упасть на трибунах.
– На нашем ипподроме содержатся почти семьсот рысаков. – В тоне гордость, будто в том его личная заслуга. – Здесь держат своих коней многие известные люди. Они платят за постой своего коня в ипподромном деннике, его корм, а еще договариваются со спортсменами нескольких тренотделений, чтобы рысак был «отъезжен». Когда такой частный конь начинает работать и приносить выигрыши своему владельцу, все затраты на его содержание окупаются сторицей. А «карьера» рысака длится десять лет.
Все это я спокойно мог прочитать в журнале, но сообщать об этом не пытаюсь. Меня интересует кое-что другое. По дорожке выгуливают коней, но пришел за конкретным. По фотографии ни черта не понять, а специалист я отрицательной величины в этом смысле. На большинстве ярмарок проводятся скачки, однако по классическому закону подлости у нас градоначальник запретил пару лет назад. Мальчик выскочил прямо под копыта и был затоптан замертво. Сначала оборудуйте правильно место, потом носитесь, заявил и был абсолютно прав. Да ведь удовольствие недешевое, и никому браться неохота за такое. Остался Подольск без развлечения, а я без подготовки.
– Настоящий породистый рысак стоит, как парочка роскошных автомобилей, – продолжает «просвещать» Александр Сергеевич. – И содержание влетает в серьезные деньги. По шесть килограммов овса и сена, а еще отруби, морковь, сахар, витамины. Плюс упряжь и подковы. Жокею и конюху плати. Куча расходов. – Он тяжко вздохнул, не иначе завидуя обеспеченным людям.
Очередной молодой жеребец, проходя мимо нас, стоящих за оградой, внезапно остановился и уставился с выражением подозрения. Такое впечатление, спрашивает: «А ты кто такой? Чего надо?» Конюх потянул его за собой, и тот неохотно подчинился.
– Это кто? – спрашиваю, уже все поняв.
– Шестеренка, – пренебрежительно сообщил мой гид. – Он не только не выиграл ни одной из восьми проведенных скачек, но ни разу даже не смог показать достойный результат. Уже год выставляют, а проку ноль. Ставки против него один к семидесяти!
Есть! Мой дорогой! Ты ж меня не зря учуял. Это знак!
– Это ж где он? – доставая программку и делая вид, что изучаю забеги в поиске прозвучавшей клички, бормочу.
– Глупо, – сказал чиновник, морщась.
– Рисковать, так всерьез, – говорю с видом «мне море по колено». – Ага, пятый заезд. Не подскажете, где билеты на тотализатор продают?
– В здании, – показал он сухо.
– Спасибо за помощь, – вручаю два рубля.
– И вам также, – бормочет Александр Сергеевич, уже записавший в идиоты случайного знакомого.
Он колеблется, нельзя ли от столь щедрого придурка еще чего получить, но я делаю вид, что в упор не вижу первого попавшегося гида, и испаряется.
Прекрасно. Мне болтающиеся рядом сомнительные типы не нужны. То есть по соседству, почитай, толпа народа, столь же жадно пялящаяся на будущих чемпионов и нечто высчитывающая, так им скакуны интересны, и по сторонам не смотрят.
Я не зря сделал конденсатор. И матрица наготове. Когда Шестеренку в очередной раз мимо проводили, влепил ему в бок. Со стороны увидеть такое мог лишь другой сенс, и бояться нечего. Тут, главное, не переусердствовать, чтоб не пала скотина раньше времени. К сожалению, все на глазок. На извозчичьих кобылах тренировался, да еще и осторожничая. Риск присутствует. Гарантии нет, но тогда есть другие варианты.
Сам жеребец прекрасно почувствовал прикосновение и рванул повод, оборачиваясь в мою сторону.
– Что ты сегодня все дергаешься, – недовольно сказал конюх.
А я удалился, довольный собой и готовый ко второй стадии. Точнее, первой. Приобретать билеты тотализатора.
Удар гонга, возвещающий о первом забеге, застал как раз прячущим картонные квадратики в нагрудный карман рубашки. Причем еще и застегнул на пуговицу и на булавку. А сверху пиджак. Если и после этого украдут, значит, судьба такая. А то знаю эти многолюдные собрания. Здесь ворья выше крыши всегда отирается.
К третьему гонгу уже торчал у ограды, максимально близко к несущимся и недалеко от финиша. Когда ненужный фаворит сравнялся с засадой, совершил задуманное. Швыряться энергией на расстоянии затратно и не слишком полезно. Рассеивается быстро. Зато пульнуть свинцовым шариком или обычной галькой уже гораздо проще. В некотором смысле вполне могу заменить пистолет по убойности и точности. Метров на тридцать. Правда, с ходу не выйдет. Нужно подготовиться, и это неудобно в критической ситуации. Пока ты будешь входить в состояние медитации, враг три раза зарежет. Поэтому как с дверью. Открыть ее можно и без рук, но по количеству энергии разницы нет, а времени займет больше. Да и зачем тратить, когда в любой момент понадобится на нечто по-настоящему важное.
Сейчас все иначе. Я подготовился и четко попал в нужный момент, куда целил. Правда, результат оказался паршивый. От удара камня жеребец понесся вбок, закусив удила и вышвырнув наездника из коляски под копыта несущихся преследователей. Те невольно вынуждены отвернуть, спасаясь от перекрывающего дорогу неожиданного препятствия. Вместо моего претендента впереди оказывается совсем другой скакун. Недовольно свистят трибуны. Многие возлагали надежды на бывшего фаворита и оказались в прогаре. В том числе и я, весь из себя такой умный и предусмотрительный. Хорошо хоть, наездника не угробил. Тот встает и, прихрамывая, самостоятельно уходит с беговой дорожки. А коня, все еще брыкающегося, ловят и уводят. Первый блин основательным комом.
Кому-то неожиданный победитель принес приятную сумму, но не мне. С другой стороны, для игрока неинтересны скачки, где фаворит приходит к финишу первым, поскольку тогда выплаты минимальны. Многие станут делать ставки более активно, надеясь попасть в число счастливчиков, когда снова нечто произойдет внезапно. И я постараюсь обеспечить во второй раз. Пропускаю два заезда, терпеливо дожидаясь Шестеренки. Бухает гонг, и стартуют. Перепутать нужного сложно. Белоснежную форму жокея старательно изучил. К тому же мой герой в обычном стиле вечно последнего сразу отстает. И тут я дергаю за нить, включая матрицу. Жеребец хрипит, с изумительной скоростью уносясь мимо зрителей вдаль.
На удивление, все пошло отлично. Трехнедельный сбор энергии вливается в жилы скакуна мощным потоком, подстегивая не хуже допинга. Причем мое участие не отследить никакими анализами. Он летит запущенной ракетой, оставляя позади других лошадей. Представляю, как удивлен наездник. Тем не менее не соскочил, поспешно убегая, и не растерялся. Молодец. Я смотрел его достижения и не понял причину, по которой работает с малоперспективным конем. Прежде неоднократно брал призы. Может, жалованье очень хорошее положил хозяин Шестеренки. В принципе, родители у рысака родовитые, с заслугами. И теперь он показывал, на что способен. Это называется «лошадь понесла». И чтоб довести ее, куда требуется, а не влететь в забор, и требовался настоящий профессионал.
Я невольно ору вместе с остальными зрителями, приветствуя внезапный успех и подстегивая. Шестеренка опережает всех и идет вплотную за признанным фаворитом. Потом медленно, но уверенно выходит вперед и финиширует, почти на корпус выйдя вперед. Неоспоримых лидеров сделала «темная лошадка», невесть как оставившая позади всех своих соперников.
Остановился он не сразу, а когда встал, грудь тяжело ходит и стоит нетвердо. Главное, не помер. «Жалко было б», – пробираясь к тотализатору мимо возбужденных людей, подумалось. Люди – гады, и я ничуть не лучше. Но двадцать две тысячи семьсот пятьдесят рублей выигрыша того стоили. Мог бы и больше получить, но семьдесят пять поставил на коляску (один к трем обещали) и продул, а еще четвертной требовался на случай второго пролета. Пару дней в Москве и оплата гостиницы. Не просить же в долг у Феликса!
На примере первой ставки риск был, и немалый. Я ведь тоже надеялся наварить. А теперь как бы не хуже можно влететь. Люди у касс смотрят, открыв рты на чудовищное количество купюр, поспешно распихиваемых по карманам. Выдают без лишних слов, однако крупных почти нет. Все рубли, трешки и пятерки. Наверняка здесь жулье есть, и кому-то маякнут. Встретят на улице с кистенем, и прощай, Коля. Большие деньги – большие заботы, и много желающих отобрать.
– Господин офицер, – говорю, безбожно льстя околоточному, якобы следящему за порядком. Погоны у него фельдфебельские. – Будьте любезны, проводите до извозчика. А то мне что-то боязно с такой суммой ходить самому.
Вряд ли он будет работать наводчиком.
– К вашим услугам, – понимающе усмехается полицейский.
Шествую в сопровождении человека в форме на выход. Потом сознательно сажусь на третьего извозчика, пропустив первых двух, на прощанье вручив сопроводившему купюру с изображением полководца Суворова. То бишь пятьдесят рублей. Наверное, излишне много, да ведь всерьез опасался грабежа и глупо жадничать.
– В Московский народный банк езжай, – пихаю в спину извозчика.
Если история соответствует хотя б в части экономики, до 1929 года кризис не ожидается. Значит, пока нужно открыть счет. Домой везти нельзя. И вообще у левшей деньги обычно лежат в правом внутреннем кармане, а у правшей – в левом. Если же у человека развиты оба полушария, то деньги держат в приличном банке. Лучше швейцарском, но лиха беда начало. В конце концов, не станут же мне за патенты привозить наличку. Все равно требуется открыть счет.
– Ваш товарищ в ресторане, – сообщила мадам у стойки (прекрасный пример равноправия, на ресепшене обретается, а не чемоданы носит), когда ввалился довольный собой в гостиницу.
– Спасибо, – следую в указанном направлении.
Ресторан – это сильно сказано. Хотя откуда мне знать. Может, наличие живого оркестра позволяет так называть. Ну не цены же раза в два выше привычных. Феликс вообще сюда не собирался, не так уж много он получает, чтоб позволить себе гулять. Хотя с радости – почему нет? Впрочем, можно не сомневаться, на этот раз с горя. Вид уж больно тоскливый. Сидит, подперев рукой щеку, и глядит в тарелку, стремясь ее просверлить взглядом. А графинчик рядом на литр приблизительно уже наполовину пуст.
– Не выгорело? – спрашиваю без большого удивления, наливая себе в его рюмку.
– Им это неинтересно, – произнес очень четко, как говорят пьяные.
Неужели сподобился до здешнего заведения нализаться?
– Будете-с заказывать? – подлетел официант.
– Мясо нежирное с вареной картошкой в соусе и зелень. Есть такое в меню?
– Конечно-с.
– Вот и тащи.
– А пить чего-с?
– А вот из графина и буду, – хмыкнув, обещаю, удостоившись презрительного взгляда. Что тут пить на двоих. – Рюмку мне чистую и приборы живенько!
– Твое предложение еще в силе?
– Конечно, – подтверждаю серьезно. – Мне человек твоего уровня, – немножко лести не повредит, – вот так необходим!
Между прочим, проверил. Русский, и это хорошо. Мне-то лично чхать с большой высоты, я вообще привык к другим отношениям – и когда стыдятся цвета кожи излишне светлого, однако в этой стране все русское приветствуется и воздвигается на пьедестал. Даже радио, оказывается, изобрел Попов, а не Маркони. Власть инородцев не любит и старательно отодвигает от государственных должностей. Там теперь с немецкими или польскими фамилиями днем с огнем не сыщешь. Даже у православных ищут чужую кровь. Анкеты на этот случай заполняют и тщательно сверяют, не скрываешь ли чего, нет ли разночтений с более ранними. Пусть частного предпринимательства впрямую не касается, но и там прижимают.
– Потому что я уволился.
Похоже, он и не нуждался в ответе. Сам с собой беседует.
– Допустим, они не видят смысла договариваться и заниматься этими вещами. Но читать мне снисходительно мораль, как ребенку, за занятия неизвестно чем? Я им дурачок деревенский?
Он точно не соображает, иначе б при мне такого не ляпнул.
Официант приволок салат и рюмку с тарелками. То есть их две. Побольше и поменьше. Я не в курсе здешнего этикета, даже у Анны угощали на кухне и по-простому. За стол сажать всяких-разных у директоров банков даже в таком городишке не принято. Я ему за пренебрежительное отношение неоднократно жестоко отомстил при помощи супруги. Ей такое фи тоже нравится.
– Эти ничего не умеющие, назначенные на должность богатым папочкой козлы!
А он реально делал себя сам. Сын пришедшего из деревни и ставшего высокопрофессиональным токарем. По нынешним временам реально хай-тек. Не зря сын соображает и окончил университет. Хорошая наследственность.
– Снисходительно хлопать по плечу и намекать, что не справляюсь с обязанностями, как будто не увеличил оборот вдвое за три года? Я должен это терпеть? – Он опрокинул очередную дозу водки и крякнул.
– Закусывай, – говорю без особой надежды.
Тут и халдей подоспел с моим мясом и картошкой. С утра не ел и не прочь набить живот. А сто грамм ну такая мелочь – для аппетита.
– Хлопнул дверью и ушел, – не реагируя на предложение, продолжает гнуть свое, наболевшее.
Посмотрел с тоской.
– А как мне жить? На что?
Ну да. Ситуация не очень. Две младшие сестры на шее. Отец сгинул в войну неизвестно где, мать умерла пару лет назад. Его вытянула, дала образование, а на дочерей сил не хватило. Но меня ситуация как раз устраивает. Именно сейчас, когда на обиде сам ушел, никто не подталкивал, осталось мягко подсечь. Флори и Чейн работали не один год, пока добились чистого препарата. А промышленное производство лет через десять внедрили. Мне некогда тупо перебирать варианты, даже имея приблизительное представление о направлении поисков. Да и не хочу этим заниматься. Не моя стезя.
– Ты способен слышать или мне тебя протрезвить?
– А можешь? – уставился Феликс в тупом изумлении.
– Ага. Сумею. И вылечить навечно от алкоголя – тоже. Только потом не обижайся. С наперстка станет плохо вплоть до больницы.
– Ох. – Его передернуло от перспективы, и быстренько заглотнул очередную дозу, пока злой Коля не отнял. – Я нормальный. Тверзый.
Так и сказал. Ну и бог с тобой. В конце концов, не мальчик. Должен отвечать за свои действия.
– Завтра идем к нотариусу, заверяем договор.
Он уже вторую неделю лежит в кармане. Тщательно прописанный и профессионально проверенный Сергеем Александровичом. Когда изучил, подозрительно на меня посмотрел. И ничего не сказал. Кажется, начинает привыкать к моим вывертам. Или не хочет отпугивать. Ага, ожидать подобной изворотливости от вчерашнего юродивого несколько странно. Я почти дословно переписал хорошо знакомый шаблон собственного научно-исследовательского филиала. Приличное жалованье, многочисленные бонусы вроде повышения оплаты при успехе исследований, лечение за мой счет для него, его семьи, страховка, оплата жилья и доля в прибыли. Уже не пятьдесят, а десять процентов. Надо было сразу соглашаться. При этом все полученные господином Столяровым результаты принадлежат мне, патенты на мое имя, разглашению методы и формулы не подлежат под страхом жутких санкций. На работу кого бы то ни было брать без дозволения права не имеет, как и делиться происходящим в лаборатории. Ну и сама компания моя. Целиком. Финансы исключительно через мою подпись.
Стряпчие в будущем набили руку на охране интеллектуальной собственности. Тамошние конвенции гораздо более разработаны, и глупо не взять такой опыт на вооружение.
– Жалованье у тебя будет в два раза выше прежнего. Работы минимум на год, максимум – три.
– Видел я Ульяну Степановну, – сказал неожиданно трезвым голосом Феликс. – Черта с два с нее деньги выбьешь.
– На оборудование нашел?
– Количество стареющих дам в Подольске не бесконечно.
– Не волнуйся, понадобится, и в Москве найду клиенток.
До поры не собираюсь ни с кем делиться рассказом о выигрыше на скачках. Это как раз на исследования. Траты предстоят немалые, и могу поспорить: любые предварительные расчеты будут серьезно превышены. Уж опыта по этой части море. Бесплатно разве мухи доятся. А мне еще добывать промышленные холодильники. Тоже наверняка не кот начхал по стоимости.
– Я, кстати, вставил в договор пункт: в случае невыполнения соответствующих параграфов по оплате и прочим страховкам зубов, несчастных случаев и чего-то там еще обязан заплатить солидную компенсацию.
– Страховка? – вылупился провизор.
Ничего удивительного. В мелких фирмах и для младших служащих такие вещи пока неизвестны. Государственные органы могут себе позволить и очень крупные компании выше среднего звена. Для прочих работяг есть лишь государственный закон об инвалидности на производстве. Даже пенсии мало кому платят, и на нее сам обязан откладывать.
– Вот такой я весь из себя наивный, – говорю весело. – Считаю, мой работник должен зубами за место держаться. А кто нарушает правила – вылетает без пособия. Такой уникальный шанс предлагаю. Второй раз не подойду.
Теперь Феликс думал долго. Уж не знаю, всегда у него так или выпивка все ж действует. Я спокойно обедал, ожидая.
– И что в договоре написано? – разродился, переварив.
Пересказываю вкратце, продолжая кушать и наслаждаясь его раздражением, с которым ждет, пока прожую очередной кусок.
– Вы это всерьез? – спросил в итоге с заметным удивлением.
Даже в подпитии не забывал уважительное обращение.
– Нет, я ж дурачок, не забыли? У юриста предварительно прочтете, что подписываете. Не устроит, найду другого.
Это проблема, однако решаемая.
– А сейчас идите наверх и ложитесь спать, господин Столяров! Плач закончился.
– А вы?
– А я доем и займусь делами. Уж, извините, с кем пойду беседовать, мое дело.
Он посидел еще минуту, извлек из бумажника деньги, положил на стол и удалился. Надеюсь, хватит ума последовать совету. Срывающийся с нарезки по любому поводу – без надобности. А у меня реально есть чем заняться. Доедаю и на выход, оставив водку недопитой.
– Может, марафету хотите? – все тот же швейцар не оставляет попыток хоть чего-то всучить.
Кокаин с героином совершенно спокойно продают в аптеке, как и опиумные настойки. Правда, по рецепту. Но любой врач спокойно выпишет, если попросить. Причем знают, суки, про зависимость, да все равно используют в качестве успокоительного. Ну и болеутоляющего. Вот с этим у меня напряженные отношения. Младший сын, сколько ни пытался лечить, сразу по выходе из очередной больницы мчался искать дозу. Под конец тамошней жизни уже и не старался помочь. Если человек не желает, его не вытащить. Хуже всего, государство даже поощряло при условии распространения подведомственными структурами и запрете продажи несовершеннолетним. Гашиш с канабисом свободно можно приобрести после двадцати одного года.
Вроде бы случайно двинул «толкача» локтем в солнечное сплетение. Тот скрючился за спиной, а я даже не обернулся. Академик бы до бессмысленного рукоприкладства не опустился, а Николай не умеет иногда сдержаться. Адреналин в голову, и, не думая, рука пошла. Хорошо еще, не стал в челюсть бить при свидетелях.
– В «Лоскутную», – приказал, садясь в пролетку.
Это гостиница известная и рангом много повыше нашей. Там люди с солидным достатком останавливаются. У меня действительно дела. Анна обещала приехать. Якобы за покупками в здешних модных женских магазинах. Подольск разве предложит новую коллекцию одежки из города Парижа? Можно будет нормально покувыркаться на кровати, а не по-быстрому у стола. Заодно и побеседовать. В последнее время мы почти не говорили. Либо при клиентках встречались, либо торопливо любились, пока «окно» между наводящими красоту и возвращением мужа с дочерью выдалось. Уж не знаю, что у нее бродит в голове, но хватает ума не звать жить в шалаше. Меня тем более ситуация устраивает. Никаких обещаний, и при этом сексуально удовлетворен. Могу не думать о разных глупостях вместо полезных занятий.

Глава 15
Полезные знакомства

Она повернула голову и посмотрела на лежащего рядом парня. Скажи совсем недавно, что будет напрашиваться и бегать на свиданки в лесок, рассмеялась бы. Нет, это не случилось внезапно как снег на голову. И прежде иногда позволяла себе чуток пошалить. Притом никогда в родном Подольске и уж точно не со случайным ремесленником. Мужчины должны были ее добиваться и быть при этом воспитанными. Признавать проведенную ею черту и не навязываться, когда расставались.
Подарки и деньги тут не главное. Муж ее содержал и без возражений вручал нужные суммы, стоило попросить. По правде сказать, она не была особой транжиркой и ни разу не вогнала в серьезный долг. Одежда, да. Должна быть модной и красивой. А бриллианты ей без особой надобности. Не отказывалась, однако и не просила никогда. Захотел супруг принести презент на праздник или юбилей – спасибо ему. Не больше. Все, что он должен получить, – давала в полной мере. Послушно отдавалась, когда приходила тому охота. Не слишком часто, чего уж там. Вела дом, была любезна с сослуживцами и родственниками. Родила дочь.
Это ж тоска зеленая жить с таким. Скучный Юра! Слава богу, с утра до вечера пропадает на службе, а то и поговорить-то с ним не о чем. Она читала книги и время от времени ездила в Москву. Как говорила ее сестра, за приключениями на то самое место. На самом деле Вера говорила гораздо грубее. В выражениях она не стеснялась. Ничего удивительного после тюрьмы и каторги. Ну, так и есть, чего ж себе врать. Не проститутка, однако та еще шалава. Началось все это давно, когда еще молоденькой девочкой пошла работать санитаркой в поезд во время войны. Романтики там оказалось ноль, сплошная вонь, кровь и вонючие горшки, зато познакомилась с Есениным. А тот уж привел к своим знакомым из тогдашней богемы.
Люди они были яркие, с харизмой. Зато пили как натуральные алкоголики и баловались всяким-разным от кокаина до поддержки революции. Один из ее хороших знакомых подружился с анархистами и ограбил несколько человек. Потом сгинул. Порочный, зато уговорить мог кого угодно на что угодно. Видимо, с тех пор у нее это в подсознании, согласно модной теории Фрейда. Первый мужчина был настолько неординарен, что всю жизнь ищет не уступающих ему. Они должны поразить, удивить и уж точно не быть похожими на мужа.
Серову она знала еще с гимназических времен. Подругами они не были, но о проблемах с сыном слышала. Столкнувшись случайно, выслушала и не поверила. Мало ли шарлатанов. Поди разбери, было нечто под черепом или соврал доморощенный знахарь. Полегчало? Про эффект внушения и плацебо ей еще в санитарном поезде объясняли. Аросева – иное дело. Вместе когда-то веселились. Потом дорожки разошлись, но свои люди. Она и остановилась у них, а не в гостинице. На одну ночь, как думали. А потом пришла вся бледная и помчалась к врачам. Удостовериться в диагнозе. И еще раз, когда Николай сказал «все чисто». Это уже были не шутки. Запахло вторым Распутиным. Стало всерьез любопытно, и расспросила Зину. Оказывается, и прежде нечто такое болтали, да она пропускала мимо ушей. А потом ей дочка парня показала, когда гуляли. На придурка молодой человек походил меньше всего. Да и на вид симпатичен. Эдакий Алеша Попович с картины Васнецова.
Увидела его возле дома случайно, но с давних пор прекрасно помнила: надо ловить шанс. Повторения может и не случиться. Кошка просто удачный предлог. Не нашлось бы этого, изобрела б нечто другое. А вот парень всерьез удивил. Он не терялся, как любой, столь молодой человек, при общении с настоящей дамой. Но и не нахальничал, как бывает. Спокойно говорил, с достоинством. Смотрел при этом, уж никак не ошибешься, с заметным интересом. Не как мальчишка или хулиган, а оценивая и восхищаясь. Это было приятно и непонятно. Ведь, судя по разговорам, ему и общаться-то особо не с кем. Что-то в нем присутствовало определенно странное. Будто взрослый человек иногда выглядывал из юноши. Умный, расчетливый и все понимающий.
А потом все зашло куда дальше, чем намеревалась. Коля ее взял с уверенностью опытного любовника. Деликатно, нежно и готовый прекратить при малейшем недовольстве. Она знала, как получить удовольствие, но это было нечто, гораздо больше обычного. Острейшее наслаждение. Блаженство до обморока и потери разума. Правда, отдышавшись, она осознала, что ум не потеряла. Ей тридцать третий, ему почти восемнадцать. Долго такие отношения не продлятся. Рано или поздно найдет себе молодую. Зато, пока соперницы нет, а такие вещи чувствовала моментально, можно построить отношения, где он также станет нуждаться в ней.
Для начала провела воспитание с Зиной. Еще не хватает, чтоб Коля из-за сестры обиделся. Необязательно дружить, внушала вечером с глазу на глаз. Этого никто не требует. Цепляться к бедной девочке не нужно. Для пущего понимания объяснила подробно, как некоторые действия влияют на жизнь. Вот пожалуйся Катя своему брату на ее поведение, а тот возьми и откажись папу лечить. Это хорошо? Дело даже не в деньгах, но операцию делать опасно. Никто не знает, как отзовется в будущем его поведение. А люди помнят хорошее и плохое до самой старости. Потому правильно быть вежливым, пусть человек тебе неприятен, и не задирать нос, даже если он стоит ниже. Кажется, дошло.
Второй шаг был достаточно просчитанным. Обеспечить денежных, но не чрезмерно, чтоб не разбаловать, клиенток. Замкнула просительниц на себе, жалея, что нельзя и его мать отодвинуть. Ссориться с родственниками рановато. Тем не менее Коля охотно пошел навстречу. И даже не скрывал, что здешние деньги себе оставляет. В отличие от тех, которые уходили в материнский карман. А парень он молодой. Не прочь приодеться и на свои нужды потратить. Задним числом выяснилось, еще и покупает нечто для лаборатории. Это уже как бы выпадало из образа Распутина. Тот разве гулять любил, а по научной части не пытался нечто сделать. А Коля мог. Это она поняла, обнаружив новые пилюли. Выяснить, откуда взялись, не так сложно. Собственно, любовник и не скрывал особо свои действия и о многом делился. Она подозревала далеко не обо всем. Спросит напрямую, как о таблетках, запираться не пытается. А о чем не догадалась поинтересоваться?
В любом случае от сотрудничества оба оказались в выигрыше. Ну, помимо времени на встречи без подозрений. Сама решала, кого пригласить. Как и ожидалось, заинтересованных убрать морщинки или еще какие недостатки нашлось достаточно. Подольский верхний слой ей был прекрасно известен, включая, сколько можно безболезненно получить с молодящихся дам. А там, глядишь, и выше пойдем. Москва город большой, и увядающих женщин огромное количество. Знакомства имеются.
Достаточно быстро сообразила, что реально эти его сомнительные с виду целительные действия отнимают много сил. И четко определяла, где затраты выше, беря с таких больше. Нет, деньги ее не волновали. А вот вертеть через жен местными начальниками очень полезно. Рано или поздно Коле придется столкнуться с законом, и ее помощь будет оценена. О! Он умел быть благодарным и не по возрасту предусмотрительным. Достаточно заглянуть в договор, лежащий в кармане. Без разрешения? Да, немножко некрасиво. В бумаги мужа, в особенности касаемые их материального состояния, тоже частенько заглядывала. Ничего ведь не делает во вред. Зато о многом в курсе.
Размышляя о своем, не заметила, как он проснулся.
– Сколько время? – спросил, притягивая к себе.
– Светает, – пробормотала она, обнимая за шею.
Поцелуй вышел не столько страстный, сколько жадный. Руки гладили плечи, спину, словно боялась, что кто-то ворвется и отберет добычу.
– Какая ты ненасытная, – сказал он, поворачиваясь на спину и укладывая ее сверху.
Тут уж подсказки не требовалось, и радостно оседлала.
Потом они лежали опустошенные, так и продолжая обниматься, целуясь.
– Почему ты не хочешь ехать прямо с утра? – спросила внезапно, когда дремать начал.
– Куча дел, – говорю честно. – Заскочить в несколько газет, дать рекламу. Я отобрал наиболее покупаемые, вне зависимости от партийной принадлежности. «Новое время», «Правительственный вестник», «Сын Отечества», «Инвалид», «Правда», «Заря Родины» и «Русь». Это все займет немалый срок. Потом кое-какие цены проверить надо. Вот ты знаешь, сколько стоит вакуумный насос?
Анна хихикнула.
– Я без понятия. И мощная холодильная установка в обычном магазине в Подольске не продается. Может, еще и заказывать за границей придется, если параметры не подойдут.
– Зачем тебе?
Искренне удивилась. Не притворяется.
– Образцы опытные сохранять, – привычно вру.
Некоторые вещи скрыть невозможно, но подсунуть подходящее объяснение легко.
– Ты действительно надеешься сделать открытие?
– Смешно звучит от необразованного вахлака? Открою страшную-престрашную тайну. Я все-таки ведьмак. В смысле ведьма, только мужского пола. И как Иван Грозный, могу сказать, мне рентген не нужен.
– Я вас, суки, всех насквозь вижу?
Анекдот слышала.
– Именно. Я людей лечу, а для этого много нужно знать об их химии, физиологии, анатомии. Может, врачи имеют слова для определенных вещей, я просто знаю: сделать так, будет реакция вот здесь. Объяснить не могу, да и слушать никто не станет. Кто я такой, чтоб учить дипломированных врачей. Зато есть классная догадка, как сделать научно обоснованное лекарство. Не совсем то, чем занимаюсь, поэтому сам не справлюсь. Но если выйдет, пусть два-три года займет доказать, – миллионером стану.
«Плохо, – подумала Анна. – Тогда точно уйдет». А, поймала мысль.
– Как насчет вложений? Потребуются очень серьезные средства, раз уж речь идет о годах.
– Просить кредит в банке твоего мужа?
– Зачем? У меня есть личные средства. Допустим, не миллионы, но осталось кое-что от родителей. Тысяч двадцать наскребу. Понадобится, есть и драгоценности. В долю возьмешь?
В долг я бы взял. Даже под проценты. Но не в соучредители. Как-то нет настроения пускать в компанию даже Анну. Это сегодня у нас прекрасно, а завтра приревнует и побьет тарелки. Женщины существа эмоциональные.
– Ну, – тяну, соображая, – побрякушки закладывать не требуется. Неужели у здешних барышень прыщей нет? Для того и приехали.
– Это все не завтра и не дает стабильности.
– Хорошо, я подумаю, – отодвигая в далекое будущее подкинутую идею, закрываю ей рот поцелуем, прежде чем начнет настаивать.

Почему нельзя пожаловать с визитом домой, а требуется непременно пойти на спектакль, выше моего понимания. Но хорошо, когда есть специалист под рукой, знающий, как правильно просачиваться за кулисы. Глупо б смотрелось, начни разыскивать самостоятельно. Известные люди не любят оставлять адреса, и погнали б еще на уровне дворника. Теперь попаду, куда надо, только придется помучиться, сидя в зале. Есть у меня подозрение, Анна сама желала попасть на премьеру, и моя просьба удивительно совпала с ее намерениями. Это ж самое прекрасное – сделать одолжение, получив при этом удовольствие.
Честно сказать, в театре не был никогда. Ни в этой жизни, что неудивительно, ни в той. Спектакль и без того можно поглядеть в голо с полным эффектом присутствия, не пялясь в слабенькие окуляры с галерки. Там все видно крупным планом, и при необходимости можно сместить фокус на заинтересовавшего актера или увеличить изображение. В особо продвинутых вариантах и запахи наличествуют. Причем все это можно наблюдать у себя на диване в трусах, не заморачиваясь фраком.
Здесь собирается публика не столько для просмотра зрелища, сколько себя показать. Я был на премьере! Остальные завидуют. Ведь попасть сюда далеко не просто. Не говоря уж о достаточно высокой цене билетов на первый спектакль, за исключением небольшой части, зрители не случайны. Художественный театр очень известный бренд, как у нас говорили. Здесь прекрасные режиссеры ставят популярные спектакли, приглашая знаменитых артистов. Например, госпожа Аросева в театре не служит. Зато имя громкое, и на него обязательно пойдут, делая кассу.
Короче, не стал маячить возле Анны, создавая очередную сплетню, когда обнаружились знакомые. Тихо испарился в буфет, хлопнув рюмку и закусив бутербродиком с икрой. Люблю я это дело. Не выпить, а икру. В будущем она жутко дорогая, и рыбу искусственно выращивают на стероидах. А здесь пока еще естественная. Между прочим, очень многие продукты имеют совсем иной вкус. То ли добавляют в них чего-то или, напротив, не добавляют, или у меня в новом теле ощущения сдвинулись. Иначе воспринимаю. Очень возможны сразу оба объяснения. Только вот купил банан в колониальной лавке и больше не стану. Как вата. И арбуз не сладкий, и картошка какая-то не такая. Объяснить не могу, но чувства не обманешь. Правда, есть шанс, от почвы и удобрений зависит. Деваться все равно некуда. Привыкаю.
К третьему звонку все уселись по местам. Анна на меня слегка пошипела, якобы собиралась представить, но мне-то прекрасно видно, ей гораздо интереснее со старыми знакомыми общаться. Найдет, кому сосватать в качестве лекаря, обойдутся без заверений «приятно познакомиться». В роли кавалера смотрюсь не лучшим образом. Она в вечернем платье будто родилась, а я этот специально купленный костюм мечтаю снять при первой возможности. Дурацкая поговорка про коровье седло вполне применима. Не умею ходить в тройке свободно. Непривычно и некомфортно. Посидел бы лучше на галерке, ничуть бы не убыло.
Спорить не стал, изобразив огромное внимание. Показывали «Грозу» Островского. В принципе, Михаил меня заставлял читать нужное для экзаменов и даже сверх того. Фамилию автора теперь знаю, но до данной пьесы мы не добрались. Можно смотреть спокойно, наставления и учебник не мешают. Минут через двадцать откровенно заскучал. Я все понимаю: тиранство свекрови, привычка подчиняться старшим, даже когда муж по приказанию своей матери «побил ее немножко». Но Катерине лечиться надо! Она больная на голову. Разве Островский пытался показать ужасные семейные отношения в среде купечества, где выращивают бесхарактерных детей. Ведь они все так себя ведут! Тихон не смеет возразить грозной мамаше, Борис послушно уезжает, не пытаясь взять с собой якобы любимую. Катерина пугается грозы, которую принимает за выражение небесного гнева. Послушав слова полоумной барыни о геенне огненной на улице, при народе, она бросается перед мужем на колени и признается ему в своей вине. Потом самоубийство. Надоели эти литературные сбрендившие замужние дамочки, сходящие с ума от сущей ерунды. То Каренина, то эта. Совершенно ненормальное поведение. Где добродетель и суровое воспитание, если первый же понравившийся мужчина заставляет бежать из дома. Почему падает на спину, сдаваясь при первом удобном случае? Что это за самоубийство, вызванное такими мелкими неприятностями, которые переносятся совершенно благополучно всеми членами остального семейства?
Все-таки у меня не так мозги устроены. Вот «Тихий Дон» совсем иначе воспринимался, хотя там гадостей не в пример больше. И Анисью папаша изнасиловал, и Настасья вешалась из-за измен мужа, и бабу всем взводом насиловали, и мужиков грабили, аж папаша приезжал с телегой. Веселые ребята казаки. Но там веришь.
Когда все закончилось, радостно вскочил и принялся лупить в ладоши. Я такой был не один, аплодисменты гремели. Жаль, не ясно, сколько зрителей на мой манер от радости окончания спектакля. Перерыв – и то не помогает с очередной рюмкой. Ну, ладно. Двух. Уж больно скучно.
– За мной! – скомандовала Анна и повела неведомыми путями за кулисы, кивнув по дороге стоящему у двери пожилому типу. Тот ее явно знал в лицо и почтительно поклонился, захлопнув створку перед носом еще одной дамы, следующей за нами.
Судя по поведению, он торчит барьером на дороге сильно шустрых. Внутрь пускают далеко не каждого, хотя и без нас народу хватало. С цветами, поздравлениями.
В гримерке, или как там она называется, тоже находилось немало людей. Аросева охотно их принимала, делая скромный вид. Сцена ярко напомнила виденный ремейк старого фильма по Моэму «Театр». Вот это уж точно жизненно. И возраст соответствует, в отличие от Катерины, и близко к нормальному поведению. Все эти люди искусства друг друга жутко ненавидят. Не потому, уверен, что так пишут регулярно в желтых изданиях. Конкуренция очень жесткая. Допустим, каждый год пара сотен молоденьких актрис приходит на работу. Вроде есть специальные училища, но я не проверял. В мое время точно имелись. И вот им хочется блистать на сцене, а разве прима пустит? Ей уже скоро полтинник стукнет, а все Джульетту изображает несовершеннолетнюю.
– О, дорогая! – вскричала между тем Аросева, обнаружив мою любовницу.
Они поцеловались, причем по-настоящему, а не как среди образованного общества принято воздух возле щечки. Похоже, Анна не врала, и отношения дружеские.
– Прекрасная игра, Марго.
На самом деле зовут Аросеву простонародно – Агафья. Но имя это мало кому известно. Везде Маргарита пишут. Да и фамилия не вполне настоящая. По первому мужу. Так артистке больше нравится, а клипсы, с ходу подсказывающей информацию о любом общественном деятеле, пока не изобрели. Мало кто в курсе сомнительных подробностей личной жизни. Анна вот знает и поделилась, когда начал расспрашивать, предупредив, – не любит наша кинозвезда вспоминать прежнее.
– Спасибо.
Тут Аросева засекла меня и моментально построжела. Я максимально радостно улыбнулся, пытаясь подсказать, что не с плохими известиями приехал.
– Николай Жандров, – представляет Анна.
Официально Агафья, она же Маргарита, у меня не лечилась и знать меня не может.
– Очень приятно, – говорю, изображая поклон. У зеркала тренировался.
– Интересный молодой человек, – произносит хорошо поставленным голосом Аросева. И совсем другим тоном, обращаясь к набившимся в комнату: – Господа, спасибо за поздравления, позвольте слегка передохнуть перед банкетом. Приглашаю всех вас!
Лишних выпихивает какой-то шустрый парнишка смазливого вида. По сведениям Анны, наша артистка, перевалив тридцатилетие, не пропускает юношей определенного типа. Многие об этом в курсе, но бомонд смотрит на такое поведение снисходительно. Главное, не попадать в скандалы.
Парень оглядывается на нас, не собирающихся уходить, и Аросева отмахивается.
– Подержи дверь с той стороны, – небрежно просит. – Чтоб не лезли.
Не помню, как звали ту артистку в «Театре», но Аросева запросто бы могла дать ей фору. Интонации высший класс!
– Мы в Москве сугубо по делам, – сказала Анна. – Не могла не побывать на премьере. Коля тоже был не прочь посмотреть.
Черта с два. Прекрасно б обошелся, но не говорить же – вранье. Хотел бы я знать, не содержится ли во фразе некий понятный им обеим смысл. Как-то странно прозвучало «мы».
– И как, понравилось? – посмотрела прима на меня.
– Пьеса – совсем нет, – отвечаю честно, – а ваша игра – да. Забываешь, глядя, что возраст неподходящий…
– Николай! – ошарашенно восклицает Анна, и Аросева останавливает ее, подняв руку.
– …и порывы Катерины наигранные. В какой-то момент перестаешь замечать за естественностью. На экране синема, извините, чересчур утрированно смотритесь, а здесь речь очень много значит.
– Спасибо, – сказала она, улыбнувшись. – Такого приятного комплимента мне еще не делали. И про фильмы абсолютно так. А Островский, – перешла на заговорщицкий шепот, – совсем устарел. Нам бы пьесы реально актуальные, о недавних годах.
Ударение стояло такое, можно не сомневаться, подразумевает послевоенное время.
– Булгаков нечто любопытное написал, пока в цензуре находится. Надеюсь, позволят. Пришлю обязательно приглашение. Кстати, – сказала, извлекая сумочку и ковыряясь в ней. Как и в каждой приличной дамской, там присутствовала куча вещей. – Как чувствовала. Тебе письмо от Веры.
Анна выхватила мгновенно и, не замечая, прикусила губу, отрывая клапан. Я отвел взгляд. У нее явно была жизнь до меня и нечего лезть.
– Простите, – сказала Аросева, – я буду приводить себя в порядок. – Она села в кресло и развернулась к зеркалу.
Невольно поражаюсь, насколько похоже на привычные офисные. Спинка, ручки, даже колесики. Рычажком можно регулировать высоту и наклон. Правда, все сделано из чугуна и должно весить много. По паркету не поездишь. Надо выяснить, где такие продаются, и себе завести.
– А вы смело говорите, внимательно слушаю.
– У меня несколько необычная просьба, – бормочу застенчиво.
– Для вас что угодно, – смывая грим, заявила внушительно. – Мне б отрезали грудь в самом лучшем случае.
– Сведите меня с Ханжонковыми. Вы ж знакомы с Антониной Николаевной.
По слухам, жена хозяина на кинофабрике значила ничуть не меньше супруга. Она подбирала актеров, вела переговоры с поставщиками и прокатчиками. А возраст уже немалый, и не может не попытаться притормозить уходящие годы. И тут я, весь из себя красивый и убирающий морщины с мешками под глазами, а также целлюлит. Неужели откажут в маленьком одолжении?
– Чтоб не отмахнулись от молодого парня, а отнеслись серьезно.
Она посмотрела на меня в зеркало, подняв бровь. Ничего не произнесла, а как все понятно!
– Есть сценарий.
В глазах нечто мелькнуло, догадываюсь, насколько достали с подобными просьбами, но протянула руку царственным жестом. Я поспешно извлекаю сложенные листы из кармана и вручаю.
– Вы понимаете, что обещать ничего не могу?
– О, я с удовольствием отдам всю славу и гонорар, если найдется, кому довести до приемлемого состояния. У меня только одно условие.
– Да?
– Сцена с таблетками от головной боли должна обязательно присутствовать. И название пилюль крупным планом.
Аросева рассмеялась практически сразу. Поняла.
– Ты не только волшебник, но еще и большой хитрец.
– А еще готов вложиться в съемки.
– И сколько у тебя есть? – спросила она серьезно. – Дорогое удовольствие снимать кино.
– Ну, дороже «Обороны Севастополя» вряд ли выйдет, – тонко улыбаюсь.
По здешним понятиям, уже давно устаревший с 1911 года фильм все равно остается одним из самых роскошных. Первая русская полнометражная картина с кучей массовки и декораций. Если верить газетам, в сорок тысяч съемки вышли, и то исключительно из-за помощи военного начальства, дававшего солдат для работ и изображения сражающихся. Как бы вершина дореволюционного искусства. Для меня дикий наив и изумительно просто. Ни тебе нормальных спецэффектов, ни порядочной интриги.
– Не-а, разговор пойдет иначе. Я хочу видеть финансовую роспись затраченных сумм и мой процент в случае прибыльности проката. На возмещение при убыточности не претендую. Тогда и побеседуем конкретно. В конце концов, что при данном варианте теряет студия?
Лицо у нее было задумчивое.
– Между прочим, чисто по-дружески посоветуете кого, разбирающегося, чтоб не накручивали смету? Не за добрые слова, естественно. И я не собираюсь выдавливать каждую копейку. Все мы люди. Но не хотелось бы серьезного обмана и скандала.
Дверь распахнулась, и красавчик сдавленно нечто попытался сообщить. Его просто придавили к проему, и мимо невозмутимо прошел уже пожилой человек с резной красивой тростью и в роскошной шубе нараспашку. Холодно на улице, но не до такой же степени!
– Марго, – произнес он роскошным командным голосом, подкручивая и так торчащие вверх кончики усов, – мы заждались!
– Уже, Саша, – сказала Аросева. – Познакомься с очень интересным молодым человеком. – И подмигнула мне.
Это и оказался Александр Алексеевич Ханжонков. Видимо, очень правильно зашел. Знакомство состоялось, а затем мы были приглашены на банкет. Я так и не понял, какое отношение имел киномагнат к театру, но охотно присоединился к целой веренице лихачей и автомобилей, направляющихся в моднейший ресторан «Лютеция». Правда, лезть к деловому человеку посреди очередного тоста представлялось неуместным, поэтому я просто принялся за ужин. Все было как обычно: очень жирно, много жареного и море алкоголя. В принципе, уже привык к такому. Потом излишние калории убиваю при помощи клиенток. Энергию откуда брать? Да из лишнего, бесполезно откладываемого на животе и боках материала. Все удобнее, чем трогать конденсатор. Он мне для реально серьезных случаев необходим.
– Это кто? – спрашиваю, слегка насытившись, кивая на даму возле Ханжонкова.
– Вера Дмитриевна, – отвечает Анна, мельком глянув. Вот она была в своей стихии. Перекидывалась репликами с множеством знакомых, весела и довольна. Мимоходом перемывала кости каким-то ей хорошо знакомым, а мне неведомым людям, с соседями. Причем звучало, на мой взгляд, остроумно, с неким игривым изяществом, и вряд ли кто всерьез обидится. – Жена Александра Алексеевича.
– Вроде она должна быть уже в возрасте?
– То официальная, – терпеливо объясняет. – А с этой живет.
Глянула с хитрецой.
– Против любовницы супруга не возражает, пока вторая не лезет в семейное дело.
Разводы нынешними властями не поощряются. «Семья, православие» и «Русский народ должен увеличиваться» – не самые плохие лозунги. Если б не подобные коллизии.
– Вера ему и дочку родила. Уже большая барышня.
– Вера? – переспрашиваю с нажимом.
Тут по лицу Анны прошла тень.
– Просто совпадение, – сказала она, понижая голос. – Марго говорила о моей сестре.
Наверное, у меня на лице нечто отразилось. По-настоящему удивился. За это время ни разу ничего про близкую родственницу не прозвучало ни от нее, ни от остальных близких. Не особо много, однако, бывая в доме постоянно, невозможно не общаться с супругом, дочерью и прислугой.
– Она на вечном поселении на Байкале, – нехотя объяснила Анна. – У Верки, в отличие от меня, в голове с детства поселилась мысль быть полезной человечеству. Осчастливить его. Вот и подалась в революционерки. Только времена после войны настали жесткие, и пойманные на изготовлении противоправительственных листовок надолго загремели на тяжелые работы. Еще повезло, оружия ни у кого из группы не обнаружили. Сестра отделалась трешкой, считая следствие. Я об этом со всеми подряд не делюсь, но особо и не скрываю. В Подольске нашу семью прекрасно знают и о Верке, кому надо, тоже.
Занятно, но среди тогдашних эсэров, а она была знакома практически со всем окружением сестры, оказалось много ярких людей. Даже не особо образованные среди них по-настоящему интересны в личном общении. Тогда в определенных кругах было много надеющихся на некое светлое будущее. Коснулось поветрие и поэтов с художниками. Быть в оппозиции к правительству стало модно. Кое-кто искренне верил в марксизм, но большинство быстро перестроилось, когда стало опасно. Да их особо и не трогали. Кто-то из генералов произнес афористичную фразу, быстро ставшую общим достоянием: «Артистов и дворников не обижать, они при любой власти необходимы».
– Меня такими вещами не напугать. – Кладу ладонь на ее. – Мы люди с окраин, никакие власти не любим.
Сидевший с другой стороны актер, подвизавшийся в театре на вторых ролях и мной не отмеченный до праздничного стола, поспешно вскочил, уступая место. Ханжонков нечто одобрительное в его адрес прогудел и приземлился на оставленный стул.
– Пока мы ехали, – сказал он, – я прочитал ваш текст.
Внушительная пауза.
– Отвратительно в качестве сценария и занятная идея.
Смешно было бы, если б по Хичкоку принялся топтаться. Нет пророка в своем отечестве, и могло не подойти к нынешнему времени. Вряд ли это можно назвать плагиатом. Первоначальный фильм без звука я не видел, и существовал не один ремейк. Наверняка смешал из разных историй, поскольку помнил в самых общих чертах. К тому же любые разговоры в нынешнем кино лишние, и требовалось все в лоб описать и показать. Если испуг, так утрированный. А я привык к другому изображению. Специально сходил и посмотрел пару фильмов, чтоб не выглядеть полным идиотом. Тем не менее, как реально клепается сценарий, представлял крайне смутно и просто писал: «крупный план», «слеза на щеке» и тому подобное.
– Зачем вам это надо, Марго поведала. Когда я начинал, скотина Дранков меня попытался объегорить, украв идею. Считаю ниже своего достоинства красть чужие удачные мысли. Так что вы свое получите. Может быть, при переделке сценария вставим в этот фильм, а может, не в ваш. При встречном условии.
– Да? – переспрашиваю, уверенный в предложении.
Анна еще на днях подсказала, чем его взять можно. Хронический острый ревматизм. Полностью не избавлю, но мучительные боли надолго уберу.
– Сможете набросать еще пару рассказов с убийствами и неожиданным концом? Максимум страниц десять-двенадцать. В сценарий переработаем без вашего участия. Тут руку надо иметь, набитую на ремесленной работе. А вот идеи с вас. Пятьдесят.
– Хоть десяток, – после паузы, не сразу переварив, заявляю.
Вот что-что, а классические детективы уважал. Не всякие. Бесконечный поток маньяков и террористов вызывал тошноту. В жизни они исключительная редкость и не страдают желанием оставлять записочки и намеки. Я все ж одно время имел отношение к полиции и на патрульной службе насмотрелся. А в армии на разнообразных вооруженных типов, проходящих по разряду «антисоциальный элемент». Потом про такое читать – себя не уважать. Писаки представления не имеют, о чем клепают. Другое дело – старые истории американцев с вечными частными детективами, которые круче вареного яйца уважал. Может, возможно, а может, чистое вранье, но забавно. Даже создал нечто вроде личной библиотеки из наиболее понравившихся. Переписывать «Мальтийского сокола» не взялся бы. Он где-то в эти годы создан, и неминуемы обвинения в краже. А вот рассказов собралось на пять томов, каждый под тысячу страниц. Все не вспомню, но самые лучшие – никаких проблем.
– Талантливые люди талантливы во всем? – с удовлетворением кивнул Ханжонков.
То есть Аросева ему и о другом рассказала. Правильно сделала.
– Неделю на один рассказ, – быстро прикинув, диктую. – Договор на десять по шестьдесят рублей.
На самом деле это не очень много. За принятый и две сотни могли дать, но известному автору. И никаких процентов от проката тут пока не предусмотрено. Тем не менее шестьсот рублей за два с половиной месяца с лихвой перекрывают труды прежнего Николки. А мне, кроме денег, создают определенную известность. Реклама всегда полезна.
– Права на тексты за мной, без моего согласия не печатать и не распространять. Сценарий можете переписывать и резать как угодно, но мое имя в титрах обязательно. Если окупят себя, можем продлить договор, но уже на более приятных для меня условиях.
Он хмыкнул, а Анна слегка пихнула в спину. Явно прислушивается и недовольна наглостью. Нет, девочка. Нужно сразу показать, что на мне ездить не получится. Я себе на уме, и не одна кинофабрика в России. Между прочим, издать сборник рассказов после проката картин по моим идеям с большими буквами написанной фамилией на экране – купят. Много купят.
– И в качестве предложения, хотя это уже ваше дело, выпускать серией фильмы под общим названием. Ну там, «Темные помыслы», а внизу название каждого кино. Скажем, три тридцатьминутки по три серии.
– Насчет последнего подумаю, а в целом согласен. Пять историй для начала, потом обсудим. Только плачу за принятый рассказ. Может ведь и не понравиться.
– Платите – за принятый. Но использовать отвергнутый не имеете права, и срок написания продлевается на неделю. Я вам не конвейер и должен нормально работать помимо ваших интересов.
– Справедливо. Завтра зайдете, оформим соглашение.
Он поднял рюмку с водкой, и мы чокнулись, выпив.
– А теперь, когда решили деловые вопросы, поговорим о личном?
– Госпожа Аросева правду сказала, – не дожидаясь вопроса, отвечаю, – могу помочь. Насколько, прямо здесь и сейчас не отвечу. Нужен осмотр. Завтра и займемся, если позволите.
А поскольку ты сильно умный и желаешь отделить в наших отношениях болячки от сценариев, непременно заплатишь за шанс быть здоровым, и намного больше, чем я собирался просить. В газете было про три миллиона состояния, но писакам верить нельзя. Им соврать ради красного словца – не пожалеют и отца. Главное, дядя не бедный, и благотворительностью я заниматься не стану.

Глава 16
Снова в Подольске

Поезд остановился на подольском вокзале уже в сумерках. Феликсу явно не терпелось еще с утра отправиться домой, но у меня имелись незаконченные дела. Не для того добивался встречи с Ханжонковым, чтоб все бросить и вернуться, когда все на мази. С другой стороны, пускать основное мероприятие на самотек не хотелось. Все равно выдернут, когда Ульяна услышит новости. Она никого слушать не станет, помимо меня. Потому пришлось отпустить его, договорившись о приходе через день, а самому ехать следующим вечером.
Соглашения с Александром Алексеевичем мы достигли еще в ресторане, оформить несложно. Но вот с его ревматизмом все иначе. Воспаление суставов, причем давнее и крайне неприятное. Тут скорее пахнет прогрессирующим полиартритом. Возможно, есть нюансы, я все ж не ортопед. Нужно проводить санацию очагов воспаления, и неплохо бы параллельно использовать пока не существующие антибиотики. За пару сеансов такое не убрать при всем желании. Да и нет у меня такой идеи – сделать все максимально быстренько. Напротив, очень хочется надолго заскочить в гости в данное семейство. Связи там большие, знакомства широкие, и неплохо прописаться в некоторых головах в качестве друга и протеже известного человека.
В целом боли снял, первоначальное приятное впечатление составил и пообещал вернуться через пару дней. Увы, бросить окончательно Подольск еще не подошло время, да и Анну обижать несвоевременно. К тому же она реально полезна. Стоило задать условия, и тут же выдала адрес, ничуть не удивившись. По-моему, она бровью не поведет, если попрошу подсказать, как достать гаубицу, и продиктует имя нужного человека, торгующего из-под полы с государственных складов. Во всяком случае, что касается знакомств с людьми свободных профессий, ничуть не преувеличивала. Всех и все знает.
Ну и отправился наконец в салон татуировки. Найти такой на удивление легко, однако шикарный, где могут запомнить, не устраивал. И совсем уж помойка не подходила. Во-первых, требовался настоящий художник – передать сходство, причем несколькими красками. Во-вторых, мне совсем не нужно, чтоб занесли какую гадость нестерилизованными иглами. Допустим, себя уж вылечу, но зачем этим заниматься?
К счастью, афиша с мордой зверя, аккуратно снятая с тумбы, прекрасно подошла. Я уж боялся, придется фотографию делать в московском зоопарке. Известный в узких кругах художник-футурист-кубист и еще чего-то там, фамилию которого моментально забыл, сделал рисунок по образцу. Все как нужно. С оскаленной пастью и горящими глазами. Несмотря на свои потуги работать в кубизме, рисовать он умел классно и зря изгалялся в новомодных стилях. Никому его картины не нужны. А вот тигр вышел изумительным и реалистичным. Машинку для татуировки изобрел еще Эдисон, так что процесс особо не затянулся. Вторую часть задуманного выполнил. Теперь оставался заключительный этап.
Когда дорогу загородили двое в уже знакомой одежде: кепочках, сапогах с голенищами гармошкой и пиджачках расстегнутых, почти не удивился. Единственное, не на пустыре встречают. Прямо на улице. Странно. Грабить на виду прохожих не слишком удобно, но и мне, ответно, убивать сложно. Непременно найдутся глазастые свидетели. А проверять, насколько далеко распространяется полицейская доброжелательность, не хочется. Только если всерьез пойдет, стесняться не стану. Вряд ли собираются резать, тогда б не стали говорить, а просто пырнули со спины. А отмахаться здоровья хватит. Опять же прохожие. Аккуратно поставил чемодан, готовый к чему угодно.
– Здравствуйте, господин Жандров, – сказал высокий тип с интеллигентным лицом.
И снова не случайная встреча. Удачно, что от слупленной с киномагната за первые сеансы тысячи рубликов избавился, положив на счет в банке. Надо было извозчика брать, но груз не так и велик, хотелось пройтись и спокойно подумать. В поезде набросал карандашом, с ручкой и чернилами у меня крайне напряженные отношения, первый заказанный рассказ. Конечно, требуется еще раз просмотреть наскоро сделанный текст. Добавить, убавить, исправить ошибки и дать перепечатать. Машинку раньше приобрел вместе с прочим оборудованием, так и стоит в футляре. Михаила, что ли, подрядить. Заодно и грамматику посмотрит. Или Катю посадить. Они там машинопись изучают. Пусть старается.
– Спасибо, чувствую себя хорошо. А вот у вас явно проблемы. Чахотка? – Уж больно характерный румянец.
Он моргнул, но тут же взял себя в руки.
– Не стоит заводить слишком тесную дружбу с полицией, – произнес внушительно.
– Не очень понимаю, о чем речь, – задумчиво отвечаю, – но вряд ли можно отказаться, когда очень просят господа в погонах. Я, понимаете ли, тоже не вполне законной деятельностью занимаюсь. Приходится прислушиваться к настоятельным просьбам.
– Да чё с ним базлать! – рычит второй представитель уголовного мира. Вот этот похож на обезьяну. Рожа будто топором вырублена и руки ниже колен. Рост со шкаф Анны и в плечах совсем немногим уже. Нормальная такая спарка злого и доброго. Или умного и сильного. – Дать в морду для лучшей понятливости.
И надвинулся прямо нос к носу. Смотрит в глаза злобно и дышит перегаром. Второй положил руку ему на плечо, вроде бы останавливая. Разыграно не хуже театрального спектакля.
– Просто, – обращаясь ко мне, продолжил интеллигентный, когда мордоворот отступил на шаг, – не находи́те в другой раз ничего, душевно просим. А то могут и меры принять. Превентивные, если вы меня понимаете.
– О, я вас прекрасно понимаю. Но и вы меня поймите, господа. Мы с вами не друзья, и ничем не обязан. А пугать меня не надо. Потому что если кто-то тронет меня или моих близких, я говорить не стану. Даже убивать не буду. Кое-что получше сделаю. – И быстро ткнул пальцем в лоб старшего, попутно обрывая нить, потянувшуюся к обезьяноподобному, когда уперся ему в грудь ладонью. Сам подставился, дурень.
– Ык, – ошарашенно сказал тот, отступая и хватаясь за лицо. – Я ничего не вижу! Мои глаза!
– Вы что сделали? – растерянно спросил интеллигентный.
– Неправильный вопрос, – сочувственно говорю под отвратительную ругань пострадавшего, трущего глаза. Хм… А вот такое выражение еще не слышал. Пригодится для общения с поставщиками. – Что я сделал лично с вами, нужно спросить. Ничего по-настоящему ужасного. Некоторые живут всю жизнь, будучи импотентами.
У него аж пропал румянец.
– Полагаю, через недельку пройдет у обоих. Вы меня предупредили, я вас тоже. Передайте, я вас понял и не собираюсь оказывать помощь правоохранительным органам в будущем. Только если кто-то тронет меня или моих родных, оно к вам вернется. И уже навсегда. И не важно, примете ли участие. Сами виноваты, а мне будет без разницы. Сглаз называется, и я его уже наложил.
Фактически все иначе, да и закладка постепенно развеется, но так проще и до любого дойдет.
– Маленькая гарантия на случай, если с первого раза не дошло. Этому тоже передайте, когда будет готов слушать. А пославшему вас придумаю кое-что получше. Вроде паралича. Чтоб все видел, понимал и под себя делал.
Беру чемодан и направляюсь дальше, мысленно усмехаясь, когда отпрянул с дороги. Да, я доволен собой. Не зря заготовки имел. А бояться здешних уголовников нет смысла. Настоящей мафии в России не существует, а в Подольске ей и вовсе неоткуда взяться. Так, шалят по мелочи, а чтоб убивали напропалую – нет. Хотя нравы и испортились после войны, если верить Ермолаю, да здешняя публика дальше банального грабежа редко идет. Ну, драки улица на улицу как бы в порядке вещей. Только совсем не то. Но кто-то всерьез забеспокоился после моего «подвига». Видимо, не случайно именно сюда золото привезли. Канал подпольный и налаженный за границу.
– Да, – говорю, оборачиваясь, – вылечить туберкулез не смогу.
Пока, во всяком случае. Вот совершенно не помню, насколько пенициллин помогал, но набрать определенную статистику на больных с разными заболеваниями имеет смысл. Тем не менее все равно не завтра, и незачем давать преждевременную надежду.
– Замедлить процесс и купировать пораженные органы без операции, пожалуй, получится. Все лучше, чем под нож ложиться. Заходите, по знакомству приму вне очереди. Правда, не бесплатно. Не заслужили дружественного обращения.
Надеюсь, внушение подействует, однако настроение мне испортили. Гулять расхотелось. Недолго думая останавливаю извозчика и еду домой.
Встретили радостно все, начиная от пса и заканчивая мамашей. И дело не в подарках, хотя они пришлись по сердцу. Старательно выбирал, привлекая для консультации Анну. Матери настоящий пуховый платок, Кате платье с туфельками и еще кой-чего крайне важное для молодых барышень. Потом отдам. Помаду и тушь для глаз мамаша не одобряет, и незачем ей знать.
На Рождество у них в училище должны давать бал, и смотреться обязана не хуже прочих. Уж точно парижское изделие чуток лучше смотрится, чем местной портнихой изготовленное. А подогнать можно и в Подольске. За заботу был зацелован до полусмерти. Ермолаю привез часы. Здесь такие именуются «офицерские» и якобы обладают большой точностью и противоударностью. Размер у них тоже гораздо больше мне знакомых. Хотя кто в будущем их носит? Исключительно дорогие модели для пускания пыли в глаза. На то и клипса есть, моментально получишь ответ, если требуется. Или сами сообщат, когда напоминалку включишь. До сих пор забываюсь и пытаюсь получить подсказку.
Потом отметили возвращение, выслушав сокращенный отчет. Про поиск клиентов и попытки продать патент им понятно, мы Жандровы, все не дураки. Знакомство с киношниками тоже могло принести немалый барыш. Уж точно не трешку с них слупим. Правда, денежки могли проплыть мимо, осев лично в моем кармане, но мать уже усвоила: на сына где сядешь, там и слезешь. Причем определенное уважение оказываю и прибытками делюсь. С момента внезапного поумнения Николка раза в три увеличил доход. И останавливаться на том не собирался. Ульяна не очень верила в обещание через годик озолотить, тем не менее испытывала гордость. Кто б еще недавно пообещал, что ее горе станет знаться с такими людьми! Приняла б за издевательство. А теперь пусть кто вякнет чего поперек, посмев назвать ее жизнь неуспешной!
Ульяне крайне не нравилась идея получить в сарае постороннего человека, невесть чем занимающегося, а то и не одного. На что я сделал большие глаза и спросил, не лучше ли снять помещение в Москве. Тут ее всерьез пробило, и сразу сняла все возражения. Рано или поздно я из Подольска уйду, перерастя провинцию. Пока еще не время. Мне нужна бумага об окончании гимназии и кое-что еще. К тому же, подозреваю, гораздо проще будет договориться и ставить опыты под наблюдением Евгения Карловича и под прикрытием многочисленных жен начальников, заинтересованных в гладких личиках, чем начинать снова с чистого листа. Пока это все планы на будущее.
Заснули все поздно, возбужденные. Наверное, можно было оставить на другое время, да уж больно жгло поскорее закончить. Да и сроки поджимали. Цирк уже не делает сборов и скоро уедет. Убедившись, что все дрыхнут, кроме сторожевого пса, тихонько просочился в окно и прямо через забор. В последнее время народу, приходящего за помощью, изрядно прибавилось. Далеко не все терпеливо ждали на улице. Ермолай не зря был мастером на все руки. Походя изобрел охранную сигнализацию. Схема достаточно простенькая. Большая батарея и колокол, соединенные проводом. Когда калитка или дверь дома открывались, прижимался контакт, замыкая цепь, и колокол начинал звонить, пугая иных неподготовленных. Мне сейчас шум абсолютно ни к чему.
Легкая пробежка, и вышел к нужному месту. Тихо прошел по давно угомонившейся ярмарке. По ночам сторожа особого рвения не проявляли, предпочитая лишь иногда производить обход, а в остальное время дрыхнуть. Собственно, и охранять не так чтоб много имеется. Крытых ларьков чуток, и многие поразъехались. Где товара много, хозяева прямо рядом и спят, но в торговые ряды соваться незачем. Была опасность, что в зверинце кто-то из учеников циркачей сидит и на фоне клеток с животными мог заметить, однако, как и ожидалось, всего один и сладко спящий. Подкрался, стараясь не шуметь и всерьез опасаясь, что звери забеспокоятся. Видимо, привыкли, да и после массовых дневных посещений на человека не особо смотрят. Только медведица следила, как коснулся шеи мальчишки, отправляя еще глубже в сон. Фактически в беспамятство.
Уже спокойнее подошел к клетке тигра и снял запор. Тот моментально поднял голову, будто и не дрых мгновение назад.
– Бдительный, – признаю негромко, с одобрением. – Это хорошо.
В принципе, можно и не разговаривать, однако нервы давали себя знать. Такое я делал всего однажды, пусть и старательно готовился. К тому же тело не прежнее, хоть уже и привычное.
– Ну, иди сюда, – прошелестел, глядя на подобравшегося зверя. Будем знакомиться.
Тигр явно недоумевал и нападать пока не собирался. Происходило нечто ему абсолютно неясное. Чужак влез на его территорию и при этом не боялся. Какие-то мгновенья колебался, а затем шагнул вперед и двинул лапой с выпущенными когтями. Таким ударом можно было бы превратить любое существо в истекающий кровью кусок мяса, но человек молниеносно уклонился, вместо бегства прыгнув в сторону и вперед. Он коснулся плеча, и внезапно у недоумевающего тигра отнялись мышцы, а тело свалилось на бок. Боли не было, напротив, его переполнило странное, никогда прежде не испытываемое наслаждение. В нем растворился страх от случившегося и недоумение перед бессилием. Нечто подобное он получал, покрыв самку, но удовольствие все длилось и длилось.
– О, – бормотал бессмысленные звуки человек перед ним, – ты силен, очень силен. Я дам тебе возможность пускать ее в ход, а не сидеть вечно за решеткой, старея и болея.
Тигр не мог сознавать происходящего, как не понял бы ничего посторонний наблюдатель из людей. А вот медведица, уставившаяся из соседней клетки с рычанием на неординарное зрелище, явно нечто почувствовала. Многие животные инстинктивно ощущали работу сенса, как кошки. На противоположной стороне зашевелились обезьяны. Все ж количество даже безмолвных свидетелей намного превышает ноль. Могут шум поднять, и кто-то придет посмотреть. Пора заканчивать.
– Теперь послужишь мне, не так ли? – говорю сквозь зубы, с силой выдирая душу из тела хищника окончательно.
Пряник дал, теперь немного кнута. Татуировку обожгло дикой болью. Конечно, дело не в туши и иголках. Надо правильно наложить под кожу энергетическую схему и вторично сверху, замкнув их одну на другую. Сразу, не откладывая на потом. И выходит двоедушный. Человек-леопард. Методика, как оказалось, вполне может использоваться на любом хищнике. Не уверен в необходимости наносить татуировку, похоже, хватило б и матрицы под кожей, тем не менее отступать от канона опасался. Так учил когда-то колдун из племени игбо. Вероятно, последний в своем роде. Настоящий, без дураков. Почему согласился поделиться знаниями, я так и не понял. Пусть действительно нечто видел недоступное обычным людям, но почему тогда сидел спокойно, когда я вытащил пистолет? Умер спокойно, не пытаясь сопротивляться. Молча ждал пули. Вывозить в Европу насильно смысла не было никакого, не стал бы с учеными говорить, о чем прямо и заявил, назвав их «бессмысленно любопытными». Английский он знал неплохо и не случайно употребил выражение. А оставить живым, неизвестно, куда и к кому могла утечь удивительная методика. И ведь я с собственным начальством не поделился. До сих пор не понимаю почему. Будто останавливало нечто, а интуиции привык доверять.
Конечно, правильный вояка должен убить зверя лично одним копьем, но кому нужны лишние следы, да и изображать героя не собираюсь. Главное теперь – большой плюс в живучести получил, и сохранится дополнительная сила до самой смерти, поддерживаясь автоматически за счет минимального количества Ци.

Глава 17
Полицейские нравы

В некоторых отношениях Россия гораздо свободнее привычного по прошлой жизни мира. В ЕС нельзя получить образования, не посещая учебного заведения. Прогулы достаточно жестко контролируются. Все дело в коллективизме, который нынче обязателен. Держащийся наособицу подозрителен. Индивидуализм отвратителен. Частные школы запрещены. Ко всему еще напихивают в учебные заведения разного уровня народ, и преподавание идет с ориентацией на самых слабых. Толерантность важнее знаний. Ведь все равно принимать в вуз станут не по достижениям, а анкете, где указаны происхождение и общественные заслуги. В результате наука практически не развивается, а человечество застыло на одной ступеньке уже полстолетия.
Здесь все гораздо проще, особенно для работающей молодежи, и учитывая упор на желание правительства получить больше образованных русских. Последнее важно. Мне достаточно было написать заявление на имя директора гимназии, и практически сразу получил положительный ответ. Конечно, не буквально на следующий день состоятся экзамены. Нет смысла ради одного собирать комиссию. В зале нас оказалось сразу десятка полтора. Все рабочие с подольских заводов. Уже задним числом в перерыве они мне объяснили, что для некоторых должностей на государственных предприятиях потребна справка о среднем образовании. Начальство поощряет, если проявляешь желание учиться. Даже оплачивает сегодняшний день. Да и жалованье растет у получившего диплом. Частники тоже обязаны оказывать содействие, но они меньше заинтересованы. Для них достаточно практических навыков. Понятно, почему к ним не приставали с иностранными языками. Сдался мастеру на заводе французский. На то инженер имеется, если документация импортная.
Меня это не касалось, однако старался в общей толпе не выделяться. Подозреваю, кое-кто из данной комиссии прекрасно знал, кто такой. По крайней мере, жену директора гимназии пользовал не так давно. Анна сознательно поставила ее в очередь поближе к экзаменам. Тем не менее проверять наши знания собралось аж десять человек. Достаточно быстро я понял причину. Они разбились на группы по двое-трое и выдергивали кого попало для ускорения процесса. То есть сначала батюшка достаточно формально проверял знание основных молитв и – пара простеньких вопросов о грехах и службе. У меня осталось впечатление, что он был слегка поддатый и мечтал поскорее добавить, отбывая номер.
Затем общий экзамен по русскому языку. Диктовка сразу всем, причем преподаватель русской словесности Корецкий (они вежливо представились) внятно читал отрывок из хорошо знакомого мне «Тихого Дона». Михаил как знал (или знал?), именно по этому тексту и гоняя регулярно. Нейтральное описание природы, без тамошних замечательных нравов.
Вторая часть была – сочинение. Три десятка возможных тем. Это мы тоже обсуждали неоднократно. Выбранное название звучало не совсем так, как говорил репетитор, но «Зачем нужно учиться?» прямо напрашивалось на заготовку. Возможно, нечто такое предлагали каждый год, уж больно идея заманчивая. Так что через два часа, закончив труды праведные в полной уверенности в достаточном количестве баллов (требовалось набрать девять из двенадцати), ушел на перерыв. Тут работала система «кто быстрее справился, дольше отдыхает». Кстати, не первым оказался, аж четвертым. То ли нашлись и поумнее, то ли сильно в себе уверенные.
А потом началось. Без всякой системы, стоило освободиться от одних экзаменаторов, как звали другие. С иностранными языками было проще всего. Требовалось два из обычных трех, сдаваемых школьниками. На немецком я разговаривал практически всю жизнь и поскольку институт находился, в бельгийском Льеже, неплохо понимал и французский, о чем не собирался заявлять. Разговорный-то еще сойдет, а писать – людей смешить. Английский требовался для общения с заграничными коллегами. В нашей замечательной Европе стерли границы аж до Урала, зато каждый народец из пары тысяч человек имел право на обучение на родном наречии и на дотации для спасения умирающего языка. Разговаривать все равно приходилось на каком-то общем. Мне вполне хватало двух: уличного французского плюс минимальное знание латыни. Никто из медиков на нем не говорит, теперь и рецептов не пишет, однако зачем-то в университете в голову забивали.
В любом случае своими познаниями всерьез ошарашил экзаменаторов. Свободное владение языками как-то нехарактерно для рабочей молодежи. Правда, не преминули указать на недостатки произношения. Как ни старался лишнего не болтать, а переучиться полностью не удалось, и проскакивают иногда неприсущные для этого времени выражения.
География и история вышли легко. Главное, не отклоняться от учебника. Все ж нужно давать правильные оценки событий с современной точки зрения, а не умничать, как среди приятелей. И уж показать, где находится Австралия с Грецией, а также не перепутать, в каком месте водятся пингвины, в Антарктиде или Антарктике, – смешно. Между прочим, лично их видел. В Аргентине на Огненной Земле, когда ездил в очередную командировку на научную конференцию и решил слегка прогуляться в компании приятной девицы. Самолетом пара часов на юг, в выходные и не особо дорого. Оказалось, та пернатая скотина пребольно клюется, и вместо постели пришлось дурочку, полезшую с объятиями к птице, утешать и лечить. Вспоминаю – потеха. А тогда чертовски злился.
С математикой и физикой у меня хуже всего. Прежние знания давно улетучились, поэтому Михаил меня больше всего гонял. А экзаменатор все дополнительные вопросы задавал, будто засыпать хотел. Все по учебнику, но достал всерьез. Аж спина мокрая, когда вышел. В целом остался доволен. Обычно прекрасно знаешь, насколько хорошо ответил. Полагаю, свои баллы добрал на языках и понемножку на остальном. Результаты все равно станут известны не раньше завтрашнего дня. Забавно, но даже гордость обуревает. Бывший академик сдал экзамены за шестой класс! Почти образованный!
В хорошо знакомой булочной прихватил для праздника пирожные и сдобу и бодро направился домой, мечтая о хорошем ужине. Еще рано, но обед пропустил, а мой организм привык к регулярному питанию. Причем домашнему. Почему-то даже в ресторане не тот вкус у блюд. Мамашины вкуснее. Это нечто глубинное, от разума независимое. Что в детстве трескал, то и самое лучшее. В смысле в здешнем.
Далеко не ушел. Прямо у входа был схвачен в объятия Иннокентием Васильевичем.
– Нашел!
Настроение сразу испортилось. Можно не сомневаться, дома уже побывал, и ему сказали, где искать. На будущее надо предупредить, чтоб не сообщали никому, куда отправился.
– Я вроде ясно сказал, на сыскную не работаю, – отстраняясь, неприязненно говорю околоточному. – Вы б еще на экзамен заявились в форме и выдернули, чтоб подумали невесть что!
– Тебе трудно, что ли, помочь?
– Это так не бывает, захотел и получил результат. Раз на раз не приходится, а голова потом не у вас болит.
– Попробовать же можешь? – сказал полицейский неожиданно просительным тоном. – Я ж к вашей семье завсегда всей душой.
Ага, за барашка в бумажке, добрый человек.
– Клинов не одному тебе способен неприятности устроить.
– Поехали, – хмуро говорю.
Придется решать вопрос лично. Мне его не особо жалко, сам выслужиться захотел, но ведь не отстанет. А про доброту свою обязательно при случае напомню. Не чтоб уменьшить регулярную дань, тот червонец в месяц давно не волнует, а поставить на место.
На этот раз приехали в приличный район к гостинице. В номере с мебелью, претендующей на роскошь, на полу лежал мертвый мужчина. Судя по одежде и внешности, купец. Такой мордатый и с бородой. Не требуется вскрытие для установления причины смерти. Нож под лопаткой так и торчит.
– Ага, – сказал довольно капитан при моем виде. – И что можешь сказать? – Широкий жест в сторону покойника.
Трое присутствующих: двое простых полицейских и мельком виденный прежде в больнице врач в штатском уставились в алчном ожидании представления.
– Ничего, – демонстративно развожу руками. – Трупы не по моей части. Я не патологоанатом и не сыщик. Полагаю, убийство, и нужно провести опрос проживающих на предмет, чего видели, кто приходил и чем занимался данный господин. А я его в первый раз вижу.
– Не умничай, – сверля змеиным глазом, произнес капитан. – Все прекрасно понимаешь.
– Нет, – зло говорю. – Это вы не понимаете. Я чудес не совершаю и предсказаниями не занимаюсь.
– Чудеса и не требуются. Попробуй, как в прошлый раз.
– Тогда живой человек был, не труп. И даже это вышло случайно. Это не приходит по желанию, вашему или моему. Откровение есть или нет.
– Ты очень постарайся, – с нажимом сказал он.
– Я не работаю с мертвыми. В принципе.
Не совсем так, но трогать покойника реально бесполезно. А главное, дать повод припахивать при любых сложностях. Может, и мог бы помочь иногда, но не под приказ. Было время проанализировать ощущения. Тут настроение правильное важно. Стремление помочь. Обратись уважительно, постарался бы. Вышло, нет – это уж как получится. Но никому, и ему в первую очередь, ничем не обязан. А проблемы с уголовниками мне без надобности. Защиты все равно не получить, он меня за равного не держит.
– Это уже не вспоминая, что я занятой человек и второй раз отрывают от важных дел, будто жалованье в полиции получаю.
– Ты, морда мещанская, – прошипел капитан, – мне, охраняющему закон и порядок, про деньги смеешь говорить? Я ж тебя, суку, в бараний рог сверну за твои художества. Людей лечишь без разрешения? От призыва справкой липовой прикрываешься о недееспособности? Ты у меня сядешь, и надолго!
Он контуженый, что ли, на фронтах минувшей войны?
– Я думал, ты умный, – говорю, перестав выбирать выражения. Если уж ему можно мне тыкать, то почему бы ответно не покуражиться, уже нечего терять, закусил удила и прет. Ну, посмотрим, кто кого, а самолюбие важнее. Ты своей работы не знаешь, на чужом горбу выехать по щучьему велению желаешь. Ну, раз сошло, всю оставшуюся жизнь стану за тебя стараться?
– Что ты творишь? – одними губами, без звука, сказал наш околоточный.
– Если что, я и в тюрьме устроюсь. Целители и за решеткой в чести. А кто ты такой без должности?
– Галеев! – рявкнул капитан.
– Так точно! – бодро ответил один из присутствующих полицейских.
– Этого в камеру.
– На каком основании? – вежливо спрашиваю вслух сразу всех. – За отказ найти убийцу при помощи колдовства?
Очень тянуло высказаться про греховность в глазах православной церкви подобных помыслов. Не посмел. Такие вещи – палка о двух концах, и мне тоже могли припомнить некоторые неканонические действия. Наложением рук лечат святые или как? Я точно не из их числа и в монахи не стремлюсь, как и к аскетизму.
– В камеру этого! – зарычал капитан.
Кажется, до него дошло нечто, но назад сдать уже не мог.
– Зачем вы так, Николай Ермолаевич, – пробормотал Галеев уже на улице. Оказывается, меня многие знают. И пешком топать не придется. В пролетке поедем. Бедный извозчик, ему снова не повезло, поскачет бесплатно. – Ну, сказали б, не получается. И все.
– А он бы поверил? – спрашиваю с иронией.
Судя по унылой роже собеседника, тот и сам подозревает, не успокоился бы начальник.
– А! – вспомнил. – Пуля возле позвоночника? Как сейчас?
Вынуть ее было достаточно сложно, но гораздо интереснее сглаживания морщин.
– Я, – признался полицейский, – слава богу, все прекрасно. А вы, – после паузы, – вот так помните всех?
– Лица не запоминаются, когда постоянно идут, – честно говорю.
Зато практически сразу завел амбарную книгу, и в каждой полные данные на больного, какая б мелочь ни была. Имя, фамилия, адрес, профессия, диагноз, сколько сеансов, затраты энергии и результат. Статистика полезна в любом случае, а заодно и прикрытие от таких вот козлов Клиновых. Что не подсунули кого, якобы лечившегося. Попробуй докажи, что такого не пользовал, если их многие десятки уже. А так – все зафиксированы.
– А нетипичные больные помнятся. Спросите у доктора, наверняка нечто похожее скажет.
– Может, нужно что-то? – спросил Галеев через пару кварталов осторожно.
А и правда, чего я раздумываю. Аж прямо намекать потребовалось. Хорошо, когда есть благодарные люди.
Даю адрес Сергея Александровича с просьбой сообщить о моем водворении в узилище. Галеев даже от денег с негодованием отказывается. Не великий труд подскочить к адвокату, и ничего в том противозаконного. Мой юрист, конечно, не по уголовному праву, однако, полагаю, отмазать от дикого ареста сумеет. Тут не требуется быть адвокатом с мировым именем. Тем более кровно заинтересован, чтоб за его женой приглядел. А дальше уж начну сам гнать волну на опережение. Или уеду в Москву. А то и в Германию. Сидеть, вопреки уверениям в нужности для всех, настроение не наблюдается.
Жалко бросать незаконченное, но организовать лабораторию в другом месте не проблема. Это ж не адронный коллайдер перевозить с километрами труб и источником термояда. Если не считать уже заказанные, но еще не доставленные холодильники, остальное проходит в моем понимании на уровне школьной лаборатории. Ничего критически важного. Хоть прямо сейчас плюнуть и переехать, прихватив некоторое количество уже готовых культур. Или вовсе на Феликса оставить? В конце концов, несмотря на первые впечатления, Гитлер-то никуда не делся. Партия его развалилась, пока в тюрьме сидел за попытку мятежа, но теперь снова сколачивает, и вроде достаточно успешно. Все равно ж собирался близко с ним познакомиться, так зачем тянуть.
Первоначально Галеев собирался определить меня в обезьянник. Просто зарешеченный угол со скамейкой, где сидят временно задержанные, но тамошний дежурный, услышав приказ, повел куда-то в подвал. Есть, как выяснилось, при сыскной полиции специальная камера под поэтическим названием «следственный изолятор». То есть кто еще приговора не имеет, но огромные шансы на получение, тот, пока допросы идут, отдыхает рядом с сыщиками. Все, как положено. Дверь с окошком, которую пришлось отворять с натугой, пока терпеливо дожидался, стоя носом к стене. Внутри маленькое окошко под самым потолком и лампочка в оплетке на недосягаемой высоте. Грубый и тяжелый стол из цельных плах. Такой голыми руками не поломать. Вероятно, на то и рассчитано. Чтоб дубинку не сделали. Еще нечто вроде двухэтажных нар, на которых сидел странный контингент. Двое в уже знакомых кепочках с неотягощенными интеллектом лицами временно перестали шлепать засаленными картами и уставились на вход. Еще там находились откровенно дряхлый старик и совсем мальчишка.
– Здравствуйте, господа, – говорю максимально вежливо.
Возможно, существует некий этикет для лиц с криминальными наклонностями при первом знакомстве, но как-то не удосужился своевременно выяснить подробности. Очередное упущение.
За спиной лязгнула дверь, и один из блатных соскочил на пол.
– За что определили?
– Ни за что. Ничего не нарушал. – И демонстративно перекрестился.
– Олень безвинный, – с издевкой произнес второй уголовник, по-прежнему сидевший.
Это явно жаргон мне неизвестный. Я и прежнего российского не знаю. Вот на военном мог бы много чего сказать, да и то наверняка устарело давно.
– А что это ты нам принес? – спросил обманчиво ласково подошедший.
Почему-то никому в дежурке не пришло в голову обыскать арестованного, отобрать сомнительные вещи, включая деньги. Так и гуляю с пакетом с едой.
– Руки убрал! – говорю, ощущая, как поднимается во мне тигр.
С полицейскими старательно сдерживался, загоняя его в глубину, но этим-то с каких блинов уступать?
– Ты на кого рот, сявка, открыл? – И в руке у него внезапно появилась финка.
– На, – кидаю пакет в руки и, когда машинально хватает, бью по ушам со всей силы.
Изумление еще не успело проступить, как прилетело между ног носком ботинка. И тоже без жалости. Он только вякнул, складываясь на манер перочинного ножика. Когда-то, при подготовке к миротворческим миссиям, в нас вбивали на уровне рефлексов три-четыре приема. Больше не требуется. В нормальной драке достаточно, да это и не нужно. Вооруженных негров выбивали с неба, а с гражданскими мы не воевали. В теории. На практике у любого могло перемкнуть при известии о гибели родственника, и вроде бы лояльный кидался с ножом на патруль. Но тех просто кончали из огнестрела. Потом, правда, кучу бумажек заполняешь, но ни разу ход делу не дали, даже когда замочили десяток случайных гражданских по ошибке. Машина по ориентировке такая же, никто и разбираться не стал. С ходу покрошили, раз везут взрывчатку. Кто ж близко подпустит этих любителей самоподрыва? За два с лишним года так и не пришлось применять науку убивать руками. Даже того колдуна из пистолета. И сорок лет после этого ни разу не дрался. А все сохранилось и само вылезло, стоило попасть в неприятную ситуацию.
Второй оказался неожиданно сообразительным и резким. Его приятель еще только упал, а он прыгнул, как выпущенное из пушки ядро. Если б попал кулаком в лицо, наверное, снес бы с ног. Только у тигра реакция гораздо лучше. Пальцы перехватили за запястье, и рука сломалась с сухим щелчком. Глаза расширились от боли, и он невольно сделал еще шаг по инерции. Осталось лишь пропустить мимо, добавив ускорения пинком в задницу. Когда удар приходится на копчик, это очень больно. И последствия могут оказаться крайне неприятными. В последний момент удержался и не стал ломать шею. Не из-за человеколюбия – свидетели. Мой «любимый» капитан при желании способен пришить убийство и запаять на каторгу. Какие показания давать, он объяснит. А чтоб совсем уж запомнилось знакомство фартовому дураку, двинул на прощанье ворочающемуся по зубам, с удовлетворением отметив, как зубы брызнули. Аж на душе полегчало. И ведь не был прежде таким, вечно старался конфликт сгладить. Молодое тело, не иначе. Химия всякая и гормоны бурлят.
– Меня зовут Николай, – представляюсь, усаживаясь на нары.
– Лукичем кличут, – степенно сообщает старик.
– Иван.
– Угощайтесь, – протягиваю, как ни удивительно, уцелевший пакет с едой.
Мне ведь не жалко, просто поделиться одно, а отдать неизвестно с чего – другое. С кем хочу, с тем и ем. Уступать в таких случаях нельзя, моментально на шею сядут. Кто провел хоть малое время в интернате, казарме или ином мужском коллективе, прекрасно о том знает. Нормальное поведение с выяснением доминанта и прочими обезьяньими играми. Никогда не ходил в явных лидерах, но уж и не в хвосте. Может, потому и ученый не вышел, честолюбия не хватало. Хотя как сказать. Такие результаты – это ведь не Нобелевка, а золотая статуя в полный рост. Смешно, но некому сказать о своем величии.
– Благодарствуем, – чинно сказал Лукич, осторожно взяв булочку.
– Спасибо, – пискнул мальчишка.
Вот он жадно схватил и сразу вгрызся в еще свежую сдобу.
– Бери еще, не стесняйся.
– Не надо, – твердо сказал Лукич. – Много не ешь. Плохо может стать.
Я обернулся с невольным вопросом.
– Он три дня ничего не брал в рот, – объяснил старик. – От дядьки сбежал, тот его бил смертным боем, а домой в деревню возвращаться боялся. Отдали в услужение – терпи. К тому же у них самих ничего нет. С голодухи украл кольцо колбасы на рынке.
– Хозяин и сдал в полицию. За рупь!
А могли б и забить насмерть. Нравы здесь простые, и очень не любят любого рода жуликов. Правда, и те не всегда безобидны. Порезать тоже способны. Оттого и вражда крестьян, торгующих на рынках, с уголовными типами бескомпромиссная.
– Тогда да. Чуток и жидким запить. Ужина пока не было? – спрашиваю лениво, глядя на своих «крестников».
Тот, который получил заслуженную награду по яйцам, уже заблевал все у двери и корчится, давясь остатками из желудка. Второй лежит без сознания на боку, и грудь еле заметно ходит. Я взял с нар колоду карт и запустил в их стороны. Они красиво разлетелись веером.
– Скоро принесут баланду, – так же спокойно заверяет Лукич.
– Это хорошо, а то с утра не жрамши, уже в животе бурчит.
– Вряд ли вы будете это есть с аппетитом, – с еле заметной иронией сказал старик.
А чего это на «вы» называет? Внушаю почтение? Обычно незнакомые относятся с долей пренебрежения. Да, с виду здоровый лось и неплохо сложенный, старательно лепил себя, пусть почти не требовалось. Материал и без того удачный. Но лицо простецкое, и никто не примет за умудренного старца. Все мои восемнадцать лет прямо на лбу и написаны крупными буквами.
– Сильно похож на богатого, привыкшего к разносолам? – подсовываю Ване пирожные. – Потом съешь, – говорю.
Тот судорожно сглатывает остатки булки и берет осторожно наиболее помятые. Но все ж сразу два, глянув на поощряющее кивание.
– В первый раз в здешнем заведении никто не хочет.
– Ну, если совсем паршиво, можно попросить купить нечто сытное в ближайшем трактире?
– Вы, часом, не из регулярных посетителей сей юдоли? – слегка прищурившись, спрашивает.
– Ну что вы, – честно заверяю.
На губе сидел пару раз, один раз в яме за неимением тюрьмы в Конго на армейской базе за пьяную драку, но все это административные аресты. Рецидивистом меня назвать нельзя. Не считать же многократное превышение скорости и штрафы за неоплаченную парковку уголовными деяниями.
– Впервые удостоен великой чести.
– Уж больно спокойны.
– А я и не волнуюсь. Имело место небольшое недоразумение с должностным лицом. Я ему в лицо сказал, что он дурак. Вот обиделся мелкий начальник. Через день-другой выпустят.
– Я б не был так в этом уверен. Как раз мелкие начальники очень часто сильно злопамятные.
– Поживем – увидим.
– Скусно, – облизывая пальцы, измазанные в креме, доложил Ваня. Все ж не удержался и крем слизал. – Сладко. У нас сахар только вприкуску.
Лязгнула откидываемая заслонка. В ней появилась усатая морда дежурного.
– Приготовиться, – сказал привычно скучно и тут обнаружил валяющихся прямо перед носом типов.
– Это еще чего? – потребовал оторопело.
– В карты играли, – объясняю, – один передернул, кинулись драться. Еще и финку вынул вот тот, – показываю. – Могло до смертоубийства дойти! Ужас!
Полицейский похлопал глазами в тяжком раздумье, выматерился от души и, раскрыв дверь, присел возле страдальцев, стараясь не вляпаться во рвоту. Неумело пощупал пульс тому, который без сознания. Какие-то нравы у них совсем патриархальные. Не боятся, что притворяются и в заложники возьмут. Кто ж входит в камеру в одиночку к самым безобидным типам? А вдруг лажа и притворялись?
– Живой, – вздохнул с облегчением, когда тот открыл глаза как по заказу. – Чего случилось? – потребовал.
– Ык, – сказал очухавшийся глубокомысленно.
Похоже, общаться с ним долго не получится. Кажется, челюсть сломана.
– Ты, – второму, – отвечай!
– Не слышу, – просипел тот.
То ли не хочет при всех, то ли не соображает. Сотрясение мозгов я ему обеспечил с гарантией. Может, и барабанные перепонки пробил, на совесть врезал. А тут еще и внизу бо-бо. Наверняка все распухло и синее.
– Этих на нары, здесь протереть! – поднимаясь, приказал.
– Сделаем, начальник, – сказал Лукич. – Хавку-то принес?
– Корми вас еще, – без особой злобы сказал дежурный. – А тут ножиками махаете. – И с размаху пнул оглохшего сапогом в бок. – Мне за вас, суки, теперь взыскание получать!
– Так не было никакого ножа, – сообщил Лукич. – Кто ж его видел? А дрались, то ж жиганы, что с них возьмешь.
Дежурный посмотрел внимательно на всех нас по очереди.
– Вот и я говорю, не было. – И вышиб ногой финку в коридор. – Ты, – показал на меня, – взял жратву…
В смысле арестованный идет мимо него и забирает кастрюлю с тарелками. А что ему на голову надеть с размаху миску секундное дело, не боится. Какой-то край непуганых идиотов. Если так и в тюрьмах, то сбежать – раз плюнуть.
Пока что послушно забираю кастрюлю с черпаком. На крышке три «кирпича» черного хлеба. Еще и миски с ложками неизвестно кем и как мытые, все это держать крайне неудобно.
– Через час зайду заберу.
– Врача бы позвали, – подает идею Лукич. – У того, кажись, рука сломана.
– Полицейский лепила будет только завтра с утра. Подождут.
– А можно чего повкуснее, – подмигивая, достаю два рубля с какой-то мелочью, оставшейся после похода в булочную, и вручаю. Полагаю, еще и останется ему на личные нужды. Кило картошки стоит пять копеек, а говядины – восемьдесят на рынке. Ну, это в пересчете, меня достает вечная необходимость конвертировать съедобное из фунтов в привычную метрическую систему. – На троих.
– Сделаю, господин Жандров, – не пытаясь изобразить возмущение откровенной взяткой, соглашается. – Но здесь – убрать.
Приказ есть приказ. Отволок за ноги, не обращая внимания на слабое сопротивление обоих, к нарам. Отобрал у одного запасную рубашку, у второго штаны, предварительно убедившись, что принадлежат вещи именно им, и тщательно вытер запачканный пол, благо кран имеется, и намочить можно. Я не особо брезгливый, а после регулярной уборки навоза в хлеву и вовсе равнодушен к такому. Подумаешь. Грязные тряпки кинул к параше. Так называется ведро, в которое гадят. Унитазов не предусмотрено, скажите спасибо за наличие воды и возможность помыть руки.
Они так и не приступили к ужину, ожидая. Разлили по мискам и ждут. Не дошло, уважение оказывают или пока кто-то грязь убирает, не положено. Супом это изделие назвать было сложно. Парочка листиков капусты и две жиринки на миску. Все. Ну, хлеб, конечно. На нос по полбуханки черняшки. Липкая и непропеченная масса, грамм триста. Да уж. Не балуют арестованных питанием.
– Может, подождем, пока принесет из трактира?
Взгляд у мальчишки стал тоскливым.
– Да ты кушай! – поспешно сказал. Он явно голодный, и мои булки не насытили. – Потом добавим.
Старик, в отличие от него, поспешно хлебать не стал.
– Лукич, смотрю и недоумеваю. За что здесь, если не секрет?
– Попытка кражи в ювелирном магазине, – с гордостью заявил дед.
– Схватил с прилавка и убежать не сумел?
– Почти. Разбил прилавок, а вот убегать и не пытался.
– Почему? – Такого еще не приходилось слышать.
– Зима, – сказал исчерпывающе.
Видимо, лицо у меня было соответствующее. Тупое.
– Максимум шесть месяцев, учитывая отсутствие судимостей и преклонный возраст. Пока холода, пересижу в теплой камере. В тюрьме кормят лучше. Макароны дают, иногда и с мясом, а не как здесь – помои.
– Ты ж в первый раз или случалось? Откуда про меню подробности?
– В моем возрасте, – слегка усмехаясь, – есть много самых разных знакомых. Вот и вы, Николай, типус очень любопытный. Доводилось слышать фамилию.
Это он слова дежурного на ус намотал. Неужели весь Подольск уже в курсе?
– Врут! – говорю, отмахиваясь. – Все врут.
– Как скажете, – покладисто соглашается.
– Прости, Лукич, – бормочу, когда тот доел, – неужели никого близкого нет, чтоб приютил.
– Судьба, видно, такая, – совершенно спокойно говорит. – Годков мне уже за девяносто. Родился еще в крепостном сословии и, когда свободу дали уже взрослым, женатым был, с детишками. По-разному тогда было, кто и в купцы выбился, да в нашей деревне вышло как бы не хуже. Прежний барин-то человек понимающий, лишнего не драл. В плепорцию. И ему чуток, и нам хватало. А земли у нас скудные, большого урожая не было. Так прежде следил, чтоб деревня не вымерла, а с новым порядком мы должны стали выкупные платить сверх обычного.
Речь у него мало напоминала деревенскую. За местного запросто принять можно.
– Когда наследник обнаружил, что особо много не взять, он продал какому-то чужаку. Тот и вовсе у нас не появлялся. Назначил управляющего. А тот стал воровать, набивая карман, – Лукич аж причмокнул, – да все отписывал хозяину, что взять нечего. А с нас вдвойне выбивал. Потом еще раз продали, и уже новый не тащил все себе, зато за арендованные земли цену задрал. А без них ложись и помирай. Свой участок с гулькин нос. Платили, куда деваться. И все б ничего, мы привычные, да Большой голод пришел.
1891-й? Это ему за шестьдесят стукнуло. Живая история, ага. Кто-то еще помнит давно померших царей.
– Я старый уже был, работать мог, да еды совсем нет. Лишний рот. Ушел кусочничать. Половина деревенских, почитай, разбрелась тогда. Ну, кто и сумел зацепиться в городе, другой помер. Мой внук в Подольск аж добежал. На фабрику устроился, до мастера дорос. Женился, детей завел. Меня к себе позвал. Уважал. А потом война. Оба его сына погибли в бою с германцами. Их жены меня не слишком привечали, а сам с благоверной и дочерью от испанки преставились. И остался я опять ни с чем. В родной деревне никому не нужен, а в городе вроде как дом. Только долги какие-то внезапно от внука всплыли. Лжа-то голимая, – сказал с чувством, – я б знал. Не брал он ни у кого. Хорошо жили и так! А эти, – тут прозвучала непечатная фраза, – крючки, семя крапивное, выставили из родного дома. Восемь лет тянул, а сил больше нет. Не переживу зиму на улице. Подают у нас так, что едва кормиться хватит. Скупые люди. Здесь хоть в тепле.
Утешать как-то неуместно, что сказать и с высоты прежнего опыта, не представляю. На мое счастье, в очередной раз лязгнул замок. В отворившуюся дверь дежурный поставил практически не изменившиеся в будущем судки. Контейнеры из жести, вставляющиеся друг в друга, с ручкой.
– Посуду не ломать! – сказал внушительно, скорее для сведения, чем по делу. – Не сдохли? – поинтересовался в адрес побитых. – Значит, терпит до утра.
Нам достался для питания настоящий горячий плов. С рассыпчатым рисом, луком, морковкой, чесноком и приличными кусками говядины. В дополнение куча беляшей с разнообразной начинкой. В татарский трактир, что ли, кого погнал? Подозреваю, стоит это удовольствие раза в два меньше полученного, однако и за то спасибо. Гораздо приятнее предложенных бесплатно помоев.
– Сейчас поделим, – говорю специально для Вани, косящего одним глазом на богатство, вторым на меня, – как раз на троих хватит.
Голод не тетка – пирожка не поднесет. На самом деле не могу поручиться, как живется крестьянам, толком не интересовался, но среди моих знакомых никто не страдает от недоедания. Даже безногий сапожник с семейством. Рубаха может быть в заплатках, по улице бегают босыми, но не слышал о пухнущих с голода. Продукты дешевы, и почти у каждого возле дома огород, а многие держат корову или козу. Последнее признак чуть ли не нищеты. А по факту в нашем районе у всех своя картошка и разные овощи. Свиней выращивают, у некоторых и сад имеется. Яблоки, вишня.
– Наутро твоя доля останется, – выкладывая в миску мальчишки пару ложек плова и добавив один беляш, обещаю.
Еще не хватает, чтоб загнулся от заворота кишок. Дед прав. Чисто машинально проверяю состояние его желудка и в изумлении ощущаю знакомое эхо, когда моя внутренняя энергия отбрасывается его Ци. Тут как с магнитом. Однополярные отталкиваются. Опаньки. Стоило сесть в тюрьму, чтоб получить нежданный подарок. Это ж как выиграть в лотерею. В том мире приблизительно двое на триста тысяч имели способности. На каждый десяток добившихся результата у пяти слабые, у троих средние, двое моего уровня, но то без практики. Частенько дело не в силе, а умении работать с энергией. Почему здесь должно быть иначе? Не пытался искать прежде, а зря.
– Голова закружилась? – спрашиваю вкрадчиво.
– Нет, – испуганно отвечает. Врет. Явно решил, сейчас отберу уже врученное.
– Ну и ладно, – изображаю согласие.

Глава 18
Забастовка

На выход позвали, когда уже сладко заснул. Побитых деятелей абсолютно не боялся, пусть хоть сорок раз затаят злобу. Во-первых, мой тигр всегда предупредит об опасности. Во-вторых, вряд ли у них хватит здоровья и смелости попытаться вторично. Хотя, как в анекдоте, достаточно самой первой причины.
Возле сменившегося дежурного стоял собственной персоной Сергей Александрович, нетерпеливо постукивая пальцами.
– Вы свободны, – сказал адвокат. – Арест неправомочен. Претензии имеются?
– Не-а, – широко зевая, отказываюсь. Не на качество же плова жаловаться. – На два слова, – киваю в сторону.
Абсолютно не требуются чужие уши.
– Только не говорите, – произнес Сергей Александрович вполголоса, – что требуется извинение от начальника сыскной полиции.
– Мои амбиции так далеко не простираются, но арестовывать меня не за что…
– Задерживать.
– Это ваше юридическое словоблудие абсолютно не важно. Могу быть уверенным, что он не откроет дело, как грозился?
– Он имеет право возбудить…
– В смысле все дружно умоют руки, потому что внезапно обнаружится нарушение законов?
– Я не это хотел сказать.
– О, я сильно понятливый. Хорошо, – останавливаю очередное возражение резким жестом. – Здесь в камере сидит мальчишка лет двенадцати. Иван Белов. За мелкую кражу. Колбасу спер. Сделайте одолжение, заплатите ущерб за него и закройте дело. Вряд ли это столь важно для полиции, чтоб кто-то возражал. Рублей в пять обойдется. Верну завтра. Я, – не давая вставить слово, продолжаю, – подожду снаружи.
На улице обнаружились аж две пролетки, и возле одной из них торчала Анна, нервно куря папироску в длинном мундштуке. Она не особо увлекается этим делом, да и с самого начала при мне просил не дымить. Нас так давили с запретом на табак, что невольно убедили. Даже угодив в прошлое, продолжаю бороться. Ну не нравится, когда от моей женщины несет этим запахом. Неприятно. Марихуана и то лучше пахнет.
Она просияла при моем виде, машинально отшвыривая бычок. Вроде из-за меня готова на жертвы, а чисто по-здешнему швыряет мусор куда попало. У нас за такие вещи зверски штрафовали, и до сих пор ничего на улице не кидаю, а тащу до ближайшей урны. Эти бытовые привычки так просто не выбить. Хорошо еще не пытаюсь сортировать по принадлежности. Все равно нет соответствующих ящиков под пластик, стекло и прочие бумаги. Да и выбрасывают с огромным разбором. Не у одного Ермолая в сарае куча старых вещей. А вдруг пригодятся.
– Заходить в полицию неприлично, – демонстративно пожимаю плечами, – а раскатывать ночью с чужим мужем нормально?
– Мог бы и поблагодарить, – возмущенно заявила Анна, – скотина.
Ну, это она любя. Как и мои прежние жены. Рано или поздно в общении переходили на сомнительные эпитеты. Видать, есть нечто в моем характере, провоцирующее.
– Между прочим, к Альбине Васильевне – жене градоначальника – специально ездила. Иначе б сидел все выходные, пока присутствие не откроется.
– Непременно расцелую во все места, – негромко говорю, – но только не сейчас. Спорю на что угодно, прямо сейчас в спину пялятся, и извозчик внимательно слушает. Завтра слушок пойдет по всему городу. – И уже в полный голос: – Передайте Альбине Васильевне огромную благодарность и скажите всем: с сегодняшнего дня прекращаю всякую целительскую деятельность. Я за чьи-то проблемы сидеть в тюрьме не намерен. Имея столь явного недоброжелателя в среде полиции, опасаюсь за себя. Раз уж способен кинуть в камеру по прихоти, то и показания лживые выбить не постесняется. Так что лавочка закрывается, и прошу более ко мне не обращаться. В ближайшее время уеду из города, который настолько неблагодарен.
Знать бы еще куда. Фельдшерская школа кроме аттестата потребует еще метрическое свидетельство и автоматом открепление от призывного участка с дополнением в виде свидетельства о благонадежности. Если, в принципе, вопрос с лояльностью решаемый, то каждый ученик по медицинской части (санитар, фельдшер и врач) моментально зачисляется на службу. Нужно ли мне это? Армия здесь двух видов – кадровые (в основном технические подразделения) и территориальные части (обычная пехота). Первые сплошь добровольцы, вторые на год. Я так понял, для уменьшения оборонного бюджета. Заодно дается минимальная военная подготовка основному контингенту. И это после трех лет прилежных трудов по грызению гранита науки. А фельдшер после окончания учебы аж два года в части трудиться обязан. Совершенно не тянет снова маршировать на плацу.
К тому ж по части анатомии и физиологии с гигиеной могу сам лекции читать, и жаль потерянного времени, как и на необходимые якобы геометрию с остальными общеобразовательными предметами. Что действительно важно, так фармакология и рецептура. Здесь лекарства другие, и отсутствует аппаратура полностью. Никаких УЗИ и томографов. Все на интуиции и опыте. Мне огромный плюс с ходу, но я ж понятия не имею про здешние распространенные болезни, особенно инфекционные. Притом холеру лечить не умеют. Про водно-солевой баланс не подозревают. Да что там говорить, про переливание крови при шоке в больнице не слышали!
– Ты это всерьез? – спросила Анна.
– Более чем. И про отказ заниматься здешними дамами, и про отъезд. В Москву все равно скоро нужно, – опять тоном ниже. – А пошантажировать начальство через их супруг – святое дело. Сегодня они мне улыбаются, а завтра сдадут с потрохами. Мы ничего не можем, закон есть закон. Без медицинского образования лечить запрещено. Справедливо. Но тогда и я им ничем не обязан. Пусть либо поставят Клинова на место, чтоб в мою сторону смотреть боялся, либо не ждут, что побегу по первому зову. Уж что-что, а без клиентуры не останусь, только подальше отсюда. Не обижайся, – сказал, помолчав, – но тут уж выбор между моей шкурой и твоей возможностью влиять на здешний высший свет. Вали все на мою дурь и останешься в стороне.
– Ты правда думаешь, что для меня это настолько важно?
От необходимости отвечать спасло появление адвоката в сопровождении Вани. Мальчишка был слегка растерян, но смотрел живо. Характер у него имеется, раз не стал терпеть побои. Да и не дурак. Остальное приложится.
– У меня для тебя работа есть, – говорю серьезно. – Кормить стану от пуза и платить чуток. За лень по шее получишь. Пойдешь?
– Когда приходить? – деловито спросил Ваня.
– Даже не спросишь, что за работа и сколько заплачу?
– Не-а, – шмыгнув носом, – зачем? Мне прежде и вовсе ничего не давали.
– Может, и мне не надо?
Он посмотрел настороженно и вздохнул:
– Шуткуете.
– Теперь можем отправляться? – не выдержал Сергей Александрович.
– Безусловно, – соглашаюсь. – Только, будьте любезны, загляните к его дядьке завтра и договоритесь, чтоб бумаги на мальца отдал.
– Да не родич он мне! – возмутился обсуждаемый.
– Если потребуется, пугните судом за жестокое обращение с несовершеннолетним.
Нет, я могу и сам, но на то есть обученные люди. Сорвусь еще ненароком. Сломаю еще и этому челюсть, реально сяду, и за дело.
– У меня хватает помощников, – сухо заявил адвокат, вручая два рубля для оплаты извозчику. Стоит поездка не больше двугривенного, однако ночь и явно прежде еще куда-то мотался.
– Всенепременно верну, – бормочу, принимая.
Он еле заметно скривился. Только не собираюсь влезать в долги к кому бы то ни было. Расплачиваться придется услугами.
Наверное, можно и пройтись пешком, не отвалится ничего, однако устал. Спать хочу. И ничего так не экономит время, как наличие денег.
– Садись, – показываю Ване.
– Если берете его в дом, – язвительно сказала Анна на прощанье, – сначала в баню отведите.
Очень правильное замечание. Еще не хватает подцепить вшей.
– Ну, чего стоишь?
– На извозчике поедем? – восторженно спрашивает мальчишка.
– Предпочитаешь бежать сзади?
– Опять шуткуете? – после короткого раздумья с надеждой.
– Ага. Юморист я. Залазь!
Нельзя сказать, что дома обрадовались приобретению малолетнего работника, особенно в комплекте с необходимостью топить баню. Ульяну аж перекосило, когда отдал старые вещи. Давно из них вырос, чего хранила? Вот и польза, как бы ни стонала скаредная душа. Стоило намекнуть, что приобрести новое в лавке обойдется уж точно дороже, нехотя выпустила из рук. Зато когда начал показ своих обычных хозяйственных утренних забот и парнишка моментально впрягся в знакомый крестьянский труд по чистке хлева и рубке дров, мамаша решила, что просекла мой интерес. Дать ей бесплатного работника, сбросив с себя лишнюю заботу.
Ермолаю было без разницы. Лишь бы его не трогали. Худо-бедно заказы на инвалидные коляски поступали с тех пор, как тиснул объявление в московских газетах через Анну. Когда цена раз в десять ниже, всегда найдутся желающие присмотреться. Раз в неделю один-два заинтересованных появлялись. Иногда из довольно отдаленных мест. Внимательно осматривали образец и почти все заказывали. Минимум дважды приходили сомнительные типы, норовящие снять размеры, не иначе промышленные шпионы, а однажды пошел разговор о налаживании выпуска на нашем Подольском мотоциклетном заводе. Я последних заинтересантов отправил к адвокату, и вроде бы дело на мази. Скоро договор подпишут.
Все домашние по поводу работы Ермолая были счастливы. Он имел занятие и даже денежку (мы честно договорились, что половина прибыли его доход) и мог выпить при желании, а также угостить приятелей, но по-прежнему не злоупотреблял. Предупреждение и наглядный пример Федота как-то резко убедили. Похоже, стал меня бояться. Хотя явно не проявлялось, но старался поменьше пересекаться. Оно и к лучшему. В поддатом виде мог полезть обниматься, а меня эти слезливые сантименты, спровоцированные градусами, под аккомпанемент лживых уверений, что он верил всегда в меня и ждал выздоровления, сильно раздражали.
Катя на первых порах взревновала к Ивану, поскольку с ним возился. Затем успокоилась. Злиться долго она не умела, а когда попросил присмотреть, пока отсутствую, чтоб мальчишку не обижали, объяснив, насколько несладкая у того была прежде жизнь, принялась откровенно покровительствовать. Объясняла, что к чему, и даже с моей подачи пообещала научить читать. Похоже, до деревни новые веяния не очень дошли. Иван оказался неграмотным. Мог нарисовать имя, и не больше. Зато память прекрасная и впитывал сказанное как губка. Кажется, она после моих успехов по части развития ее памяти принимала подобные вещи как должное, уверовав, что брат все может.
Феликс назвал его батраком, обнаружив поутру, а меня эксплуататором детей. Но когда выяснилось, что теперь можно часть простейших дел перегрузить на молодого подсобника, как-то забыл о неправильности работы несовершеннолетних без оплаты.
Спихнув основные дела на других, как и положено нормальному разумному администратору, я сел за стол и принялся бодро барабанить по клавишам пишущей машинки. Сидение за решеткой крайне способствует оформлению идеи. Сразу два рассказа детективной тематики, помимо первого, стремительно рождались. Конечно, привык к латинскому варианту, а сейчас приходилось пользоваться кириллицей, однако никто и не требовал пулеметной скорости, а раскладка практически не изменилась. На немецком я печатал вслепую десятью пальцами и редко сажал ошибки. Здесь приходилось работать замедленно, пока не набью руку. Ульяна с Катей не удивились внезапно прорезавшемуся умению. Они уже спокойно принимали мои странности, привыкнув. Зато Феликс, пришедший на обед (кормежка входила в наш договор), посмотрел несколько удивленно.
Кушали мы всегда в строгом молчании. Особой религиозностью родители не страдали, хотя мать регулярно по праздникам посещала церковь. Невзирая на это, входя в дом, надлежало перекреститься на иконы, а перед едой положено прочитать молитву. От Николки этого не требовалось, но теперь и я следовал ритуалу. Уж не знаю, обычай то всеобщий или лично нашей семейки, однако мы строго следовали правилу «за столом я глух и нем» и набирали в тарелки в строгом порядке старшинства. Вставали тоже. Если присутствовал Ермолай, он должен первым отодвинуть тарелку и встать. Остальные ждали. Иначе недолго и по лбу получить. Может, и правильно. Уважение.
Поэтому, когда грохнул в очередной раз колокол в неположенное время и загавкал пес, никто и не пошевелился. Свои все на месте, а чужим во дворе нечего делать. Прямо на входе лично наклеил объявление с отказом принимать с любыми проблемами из-за притеснений полиции и два дня не высовывался наружу сознательно. Не считающих нужным читать написанное гоняли Ермолай с Ульяной. Ей это было поперек сердца, но спорить не пыталась. Начальства любого рода она всерьез боялась, и не зря. При желании тот же околоточный мог устроить «черную» жизнь. Кстати, Иннокентий Васильевич появился вчера, обозвал меня всячески за наглость, однако никаких претензий не предъявил и дал понять, что постарается предупредить, ежели чё.
– Это к тебе, – ядовито сказала мамаша, глядя в окно, после третьего «бум». Некто настойчивый проверять клыки нашего сторожевого барбоса не хотел, однако о себе настойчиво напоминал, – сынок.
Приподнимаюсь и обнаруживаю Сергея Александровича в полуоткрытой калитке. Бум! – «говорит» она в очередной раз.
– Можно выйти? – спрашиваю с постной рожей.
– Раз надо, – говорит солидно Ермолай, кивая. Ему нравится выглядеть значительным, хотя б в нашей компании, – ступай.
– Простите, – говорю, быстро подходя к воротам и цыкая на пса, – проходите.
Краем глаза засек парочку баб, внимательно наблюдающих за происходящим у соседского забора. То ли ждут позволения тоже заскочить. Пусти одного – остальные набегут. То ли просто посплетничать охота.
– Что это за демонстрации? – резко потребовал юрист.
– Евдокии Осиповны ни в коем случае не касается происходящее. Я ж ее не лечу, а просто захожу с деловыми визитами, не правда ли?
Он кивнул непроизвольно, понял.
– Иногда, – медленно, разделяя слова, – у меня ощущение, что вы не тот, за кого себя выдаете.
Я нервно хохотнул.
– Слишком рассудительно и скользко себя ведете. Хоть ума палата, но парень с окраины в вашем возрасте, не сталкивавшийся прежде с иными сторонами жизни, не может расписывать юридические документы с такой тщательностью и плевать на окружающих, сгибая под себя. Причем, подозреваю, про многое не в курсе.
– Меня подменили магацитлы из Атлантиды на марсианина?
– А почему бы и нет? – вполне серьезно сказал юрист.
– А цель? Завоевать Землю?
– Вряд ли это смешно.
– На самом деле – очень.
А почему бы и нет? Пусть попробует кому рассказать. Точно смеяться станут над фантазером. Никогда ж не подтвержу такой разговор, а свидетелей нет, кроме собаки.
– Вы ж почти в точку попали. Только меня никто не подменял. Просто пока лежал без сознания в больнице, умудрился прожить еще одну жизнь. Большую и не всегда приятную. А потом умер и очнулся.
– Это как? – оторопело спросил Сергей Александрович.
– Вот так. Наверное, потому что юродивый был и не только лечить способен. Я помню ту, другую судьбу. Как учился, воевал, дважды женился, воспитывал детей, по правде говоря, не самым лучшим образом, ездил в отпуск. Стал ученым в Институте изучения мозга. Почти шестьдесят лет достаточно разнообразной жизни, в которой приходилось убивать, заполнять кучу всевозможных документов и ругаться с коллегами и начальниками. Кое-что сохранилось вот здесь, – постучал по голове, – очень подробно. По части специальности, некоторых медицинских вещей. А математику с физикой, например, напрочь забыл, и пришлось учить снова. Я помню некоторые факты истории, но не все подряд, а важные для меня. Полагаю, спросить вас, что было пять лет назад в Думе, тоже не ответите. Разве громкий скандал, да и то без цифр и четких дат. А у меня гораздо больше промелькнуло. Не сохраняется это, в отличие от родов жены, на которых присутствовал. Вот это никогда не забуду.
На порог вышла Катя, не иначе позвать в дом. Холодно нынче, а вышел, накинув полушубок, без шапки, и моим родичам тоже интересно, зачем пришел юрист. Резко отмахнулся, чтоб не подходила. Она нечто тихо сказала Феликсу с Ваней, и те пошли напрямую в сарай-лабораторию. Мальчишка на ходу оглянулся.
– И первого убитого. Совесть не мучает нисколько, он с оружием был, и не меня, так товарища застрелил бы, но лицо помню. И уж точно не смогу предсказать чье-то будущее. Особенно незнакомого. Я не гадаю. Знаю. И в курсе результата двадцатого столетия для страны и мира. Может быть, войны, в которой погибло сорок миллионов, не считая с Китаем и Японией, можно избежать, убрав парочку ключевых фигур. Мало нам Первой мировой?
Неизвестно, понял ли он, здесь она просто Великая, однако уже несло.
– Может быть, убив знакомых деятелей, я сделаю только хуже. Много месяцев, как очнулся, все пытаюсь прикинуть последствия своих действий. И когда решу – надо приступать, иначе станет поздно, переступлю через кого угодно.
– Но ведь это все может быть сон!
Похоже, ничуть не сомневается в готовности убивать. И правильно. Цель не изменилась, лишь подход иной.
– В октябре тысяча девятьсот двадцать девятого года произойдет обвальное падение курса акций на Нью-Йоркской фондовой бирже. Это отразится на всем мире, и назовут Великой депрессией. Если мое предсказание не сбудется, можете смело записывать в сумасшедшие.
– А раньше?
Проверить хочет. Ох, если б настолько был предусмотрительный. Я знал историю Германии после начала Великого кризиса и немного СССР, как запасной вариант. Но под репрессии неохота было попадать и со Сталиным общаться тем более. Не от него зависело начало. От Адольфа. А почему подробнее – не смотрел, так не собирался же попадать раньше. Точнее, считал невозможным. Ну, скажу, кого выберут следующим премьер-министром Великобритании и президентом США. А вдруг нечто изменилось? Ходить надо с козырей. И дай бог, чтоб Великой депрессии не случилось. Пока все не особо отличается, кроме неизвестно с каких щей побежденных большевиков.
– Вы помните, что произошло в мире в тысяча восемьсот семьдесят пятом году в подробностях?
Он невольно отрицательно мотнул головой.
– Антитурецкое восстание в Боснии! – радостно доложил, вспомнив.
– Все! Вот и я приблизительно столько же помню о тысяча девятьсот двадцать седьмом – тысяча девятьсот двадцать восьмом годах. Молод был и больше о девушках думал. Китай отменит все неравноправные договоры. Когда точно, увы. Одно могу сказать с уверенностью: серьезных катаклизмов до двадцать девятого года нас не ожидает.
Хотя хрен его знает. Здесь же политика другая, но пускаться в дополнительные откровения излишне. Точно за психа примет. И так много сказал. А про дальний прицел не ко времени. Не поймут меня. Это на своей шкуре почувствовать нужно.
– В общем, – ставлю точку, – даже если у меня мозга за мозгу заехала, от кое-каких знаний будущего пока никому плохо не стало. И если мы с господином Столяровым, – он все равно видел и заверял договор с Феликсом, – сварим то, на что надеюсь, множество жизней будет спасено. Буквальным образом. Это не от головной боли лекарство. Настоящее открытие, которое в том мире сделали лет через десять. Не вижу ничего плохого в помощи людям.
Помолчал и продолжил:
– Сделайте одолжение, не только с хорошими знакомыми, но и с женой моими откровениями делиться не надо. Спокойней всем. Ведь если я прав и не сумею сломать историю, вашему сыну как раз на той войне и доведется побывать. А там двадцать с лишним миллионов жителей России убили. Половина из этого числа гражданские.
Опять пауза. Молчит. Глаза стеклянные. Да, такое нелегко переварить.
– Вы что-то привезли?
Он молча протянул портфель. Пришлось тянуть за собой в тепло за руку. Просто переставлял ноги машинально.
Мамаша выставила чай, и, так же не думая, точнее, о чем-то своем размышляя, Сергей Александрович принялся прихлебывать, невпопад отвечая на вопросы. А я стал изучать документы. Договор с ПМЗ. Приятно и выгодно. И мне, и им. У них детали оптом и половина от уже продаваемых моделей, если практически не все. А мне денежка начнет капать без малейших усилий. В этом и выгода патента.
Выписки из банков. Хм… А почему оба – Ротшильдов? Нет, фамилию я знаю и про довоенную финансовую мощь слышал. С тех пор многое изменилось. Австрийская ветвь вроде бы прогорела… Или еще прогорит? Ох, как плохо, когда такие важные моменты не помню. Да, я учил совсем не то. Подходы к будущему фюреру и Черчиллю. Кто ж знал, что так повернется.
– И что там? – спросила Ульяна, не выдержав.
– Да времени-то прошло всего ничего. Откуда возьмется?
– А все-таки?
– Восемьдесят два фунта и почти триста франков, – называю окончательную сумму.
– Франки нынче идут за тридцать семь копеек, фунт стерлингов девять с полтиной, доллар – два рубля, – выдала она неожиданную справку.
– В Америке нет столько инвалидов войны, – подал голос Сергей Александрович. – Не проявляют пока заинтересованности.
А! Дошло. У нас же привязка к золоту, и курс не плавает. А я уже бог знает что подумал.
– Где-то восемьсот восемьдесят рублей вместе выходит. – Катя считала на бумажке.
– Двести с лишним в месяц, палец о палец не ударив? – Ермолай был возмущен, как будто всю жизнь трудился не покладая рук. Хотя понять его можно. Это ж раз в десять больше, чем получают на фабрике. Николка где-то около сотни ковал до моего появления. И это много по масштабам получающего жалованье. Вся семья неплохо жила за его счет.
– Езжай, сынок, в Москву, – сказала твердо Ульяна. – Ты ж говорил, есть солидные клиенты?
– Ага.
– Нечего тебе у нас делать. Другого ты полета птица.
Я невольно вылупился оторопело на толстую бабу, числящуюся моей мамашей. Вот так ломаются шаблоны. Никогда б не поверил в ее готовность отказаться от возможности присосаться к таким деньжищам. Жадная до безобразия и спокойно отпускает из-под присмотра. Какая ни есть, а мать и меня любит. Не только Катю. Хочет для детей счастья. И хватает ума понять, что не нуждаюсь уже ни в ее защите, ни опеке. А деньгами не обижу в любом случае.

Глава 19
Неожиданный выход

В поезде, как всегда, вагон битком набит. Ладно, в мое время на работу ездили общественным транспортом. Этим-то чего дома не сидится? Может, в следующий раз купить билет в более приличный вагон, хотя б желтый? Но моя немецкая часть души сильно по этому поводу переживает не хуже мамашиной. Зачем зря тратить деньги, тут и сидеть всего ничего. Правда, крепко несет потом, табаком и вонючими портянками, но достаточно быстро перестаешь замечать, притерпевшись.
У окна напротив сидела красивая девушка. В вагоне надышали, и было тепло, поэтому пальто она расстегнула, а меховую шапочку сняла, положив на колени. Прическа современная, короткая стрижка, и явно побывала в парикмахерской недавно. Волосы правильно уложены, и платье обтягивает заметную грудь. Очень приятный вид. Конечно, ткань недорогая, и до элегантности Анны и ее нарядов далеко. С деньгами явно напряженно, иначе б не села в общий вагон, но на фоне остальных в валенках и тулупах, громко нечто орущих друг другу и с мордами поперек себя шире, приятнейшее зрелище. Здесь стандарты красоты несколько иные. Баба должна работать не хуже мужика и даже брюхатая в поле трудиться до последнего момента. Такие все коренастые, крепкие и мордастенькие. Коня на скаку остановят и избу при случае развалят одним ударом. А у меня глаз привык к иному. К изящным и спортивным фигуркам. Поэтому смотрел с удовольствием на покрасневшую с мороза девушку без кустодиевских габаритов и с красивыми ножками в легких ботиночках не по сезону. Почему-то она казалось знакомой. Но не лечил в последнее время. Точно.
Наверное, она почувствовала взгляд, неожиданно повернула голову и посмотрела мне в лицо ярко-синими глазами.
– Николай? – сказала неуверенно.
И тут до меня с запозданием дошло. Эта ж та самая медсестричка, которую чуть не первой увидел в больнице.
– Не признал без белого халата, – невольно улыбнувшись, сознаюсь. – Совсем иначе выглядите. Лиза?
– Андреевна, – сообщила она отчество на многозначительную паузу. – Но зачем настолько официально, мы ж не такие старые?
– Согласен, – чувствуя знакомый азарт, – сама на контакт идет, киваю.
На вид ей не сильно за двадцать, а спрашивать о конкретном возрасте женщин во все времена не рекомендуется. Старше, да ненамного.
– Я тоже сразу не узнала, – и взгляд определенно оценивающий, – совсем иначе выглядите.
Ага, слегка приоделся. Не как мастеровой нынче смотрюсь, а мещанин с приличным достатком. Это сложно объяснить, но обычному российскому гражданину на улице ничего не стоит определить, к какому классу принадлежит случайный прохожий. По пиджаку, пальто, обуви и даже прическе. Не существует четких правил, обязательных для всех, и тем не менее в котелке рабочий человек сроду разгуливать не станет. А в косоворотке – студент. А иногда и не только уровень достатка виден, но и национальность. В Подольске татар почти нет, а в Москве полно. И шапочки у них совсем иные, чем на русских. И от религиозности это не зависит. Традиция.
– С удовольствием приму подсказку, а то сам старался. Возможно, образ требуется облагородить.
Она хихикнула.
– Нет, правда! Встречают по одежке, а мне придется общаться с солидными людьми и хотелось бы непредвзятого отношения. Поможете?
Опять этот оценивающий взгляд. Ох, не наивная девочка.
– Или ждут важные дела?
– Если честно, подруга замуж выходит. Но это завтра. А сегодня хотелось просто прогуляться по Москве.
– А вы ее знаете?
– Наверное, лучше коренных жителей. Для них все это привычно и неинтересно, а я каждый раз нахожу новые красивые уголки.
– Прекрасно! Я нашел личного гида. Должен сказать, пребываю в глубоком убеждении: любой труд должен быть оплачен. С меня обед в ресторане по вашему выбору.
– А потянете?
– Ну, вы ж слухи обо мне слышали, – сказал, практически уверенный в положительном ответе. Не так много жителей в нашем славном городе, и тот же муж Анны наверняка обследовался у врачей. А у Евгения Карловича язык как помело. Болтун бескорыстный. Я к нему пару раз забегал для консультации, делясь попутно идеями, как с переливанием крови. Мне на будущее требуются хорошие отношения с главврачом, когда пенициллин начнем испытывать. – Люди готовы платить, не бедствую.
– А это на самом деле все так? – И глаза широко открытые.
– Смотря о чем речь. Слышь, парень, – пихаю в бок соседа, – давай поменяемся. Тебе ж удобней спать, а я к девушке пересяду.
Тот хмыкнул, но подвинулся. И всю дальнейшую дорогу мы тихо беседовали, не вовлекая в разговор попутчиков. Вряд ли им особо любопытна чужая болтовня, однако кому нужны лишние уши, особенно когда распускаю павлиний хвост перед красивой девушкой. Судя по некоторым репликам, отнюдь не глупа и притом слушает с удовольствием. А насколько верит в мои знакомства в кинематографических кругах, бог весть.
– Будущее, – вещаю с апломбом, – за звуковыми фильмами.
– Видела я фильму с пластинкой, – скептически заявила Лиза. – Невпопад губы шевелятся.
– Уже есть технологии совмещения изображения и фонограммы на одной пленке. Господин Ханжонков купил права у Шорина с Тагером на их изобретение, и полным ходом идет подготовка к съемкам эпического фильма про Великую войну. Очень ему хочется повторить успех «Севастополя».
Тут я нисколько не врал и не преувеличивал. Не тайна. В газетах пока не мелькало, а в доме у него говорили открыто. И про «говорящую» пленку, и про переговоры с правительством. Сценарий-то есть, да ведь для сражений неплохо бы войска и технику с оружием получить. Почему нет, если нечто героическое про нынешних больших начальников? И им приятно, и народ усвоит про подвиги наглядно. В малограмотной стране, где Вани из деревни до сих пор школы не посещают, такие вещи западают в память навечно. И ведь обязательно пойдут толпами. Другое дело, оборудование пока дорого, и в обычном сарае сеанс проводить не станут.
– Мало кто понимает, что звук потребует от актеров хорошей дикции и разборчивости речи. Вот у вас, Лиза, прекрасный голос. Да и внешность, – откровенно глянул, – подходящая.
– Прямо на главную роль сватаете? – со смешком сказала.
– Увы, – честно отвечаю, – все одно такого выполнить не смогу, большинство героев уже разобрано, и существуют договоренности.
Как бы ни был киномагнат благодарен за лечение, а рисковать огромными вложениями ради меня не станет. Кстати, и нет гарантии, что Лиза не зажмется на сцене.
– Настолько далеко мои знакомства не идут. Разве в эпизоде получится. Спасающая раненого медсестра, а?
– Вы это серьезно? – спросила после паузы.
– Вполне. Больших обещаний не даю, но попробовать в эпизоде, надеюсь, влияния хватит.
Девушка в любом столетии остается девушкой. Ее явно проняло. Хочется блистать, и чтоб все видели. А вынося горшки за больными, не очень-то прославишься. Глазки загорелись, и скепсис пропал. Вышли на вокзале уже вдвоем, завезли мой чемодан в гостиницу средней руки, куда извозчик домчал, и повела меня не в музеи, как ожидалось, а на улицы. Знала Лиза, натурально, очень много о домах. На Тверской улице практически о каждом могла нечто занятное рассказать. И очень грустила, что по архитектурному плану собираются перестраивать центр. Даже какие-то дикие идеи о передвижке домов предлагают особо продвинутые инженеры. Мне-то абсолютно без разницы и в стилях не разбираюсь. Да и нет смысла изображать знатока. Я все ж теперь простой парень с окраины Подольска, а не любитель парадных фасадов и барокко от рококо не отличаю. Причем по-настоящему понятия не имею, а не притворяюсь, как это случается. Вот о метро мог бы много чего сказать, все ж в разных приходилось кататься, включая однажды московское, приятно удивившее отделкой, но оно пока в стадии строительства, и поезда пойдут не скоро. Да и неизвестно, насколько отличаться будет от знакомого. Все ж требуются огромные деньги, а здесь не СССР со стройкой без лимита, рентабельности и заключенными.
Я все ж старый мудрый пень с огромным опытом, пусть выгляжу молодым, но знания о поведении слабого пола никуда не делись. Прекрасно уловил очередной взгляд на витрину.
– Какие замечательные туфельки! – вскричал с энтузиазмом. – Изумительно подходят к вашему платью для посещения свадьбы.
Мне был краешек еще в поезде показан, в саквояже. Почти силой заволок Лизу в магазин и потребовал сначала примерить, а затем переодеться, чтоб убедиться в полной гармонии. На самом деле ничуть не сомневался в идеальном виде. Женщину в таких вещах не обманешь. Они с ходу видят. И когда вышла в полном наряде, одобрил абсолютно честно. Прекрасно смотрелась. Вялая попытка отказаться от туфелек (ну сильно дорогие) была мной пресечена. Я просто слушать не стал, оплатив покупку. А потом мы ее обмыли в ресторане гостиницы и продолжили близкое знакомство в номере.
Девушкой Лиза не была. Особого опыта, впрочем, тоже не имела. Но благодарила с искренним энтузиазмом, и вышло неплохо. Кто-то из историков уверял, что в начале ХХ века крайне ценились скромные девицы, и в деревне излишне свободно себя ведущим мазали дегтем заборы. Не знаю. Мой личный опыт говорил о другом. Про фабричных девчонок прямо болтали – чуть не каждая дает за деньги. То, может, и враки, а вот что неоднократно предлагали за лечение расплатиться натурой – это не сплетни. Причем самых разных возрастов и габаритов. Вначале мамаша бдительно торчала рядом, и при ней никак. Потом с Анной сладилось, и отсутствовал смысл погуливать с малознакомыми с риском подцепить чего.
Один раз случилось, да. Прибежала молодая женщина с ребенком, умудрившимся опрокинуть на себя кастрюлю с кипящей водой. Еле вытащил. Сил вбухал немерено, тогда еще конденсатора не имелось, а тянуть, откладывая на завтра еще один сеанс, нельзя. Это вам не прыщи свести или фурункул. Зашел потом проведать мальчишку и посмотреть на результат. Честное слово, никаких намеков не делал. Гонорар уже получил, пусть и не адекватный, но что могла и так отдала, а больше не просил. Сама захотела. Просто взяла за руку и отвела в постель. Руки у нее жесткие и грубые от работы. А тело гибкое, гладкое и нежное. Чудный контраст. Больше не повторялось. Встречаемся иногда на улице и вежливо здороваемся. К себе не зовет. И то, мужик у нее почище Федота. Пьет и прибить способен за милую душу. Лезть в чужую жизнь без приглашения не стану. Ведь приходили пару раз просить, чтоб и их мужей отучил пить. Но я только с одним работал, который сам согласился. А насильно такое дело – подожгут ведь обязательно. Федот сам виноват, нечего было кидаться, это всеобщее обсуждение постановило. Но других не замай!
Лиза так сладко спала, вымотанная любовными играми, что пришлось будить, чтоб не опоздала. Изначально планировалось прибытие к подруге и оттуда уже вместе в церковь и на гулянье, но вчера мы были крайне заняты. Пришлось на венчание везти на таксомоторе. Серьезно, в Москве извозчики уже на машинах разъезжают. Не понял, додумались ли до глушителя на выхлопную трубу, но шумела «колесница» изрядно, и дым временами валил. А еще подскакивала на булыжниках, где до сих пор асфальта нет, неприятно кидая. Рессоры паршивые. На воздушной подушке совсем не чувствуешь выбоин, а здесь пару раз язык чуть не прикусил. Зато Лиза была в восторге. Супертехника, ага. Эта древняя колымага для нее шедевр. Все не привыкну местными понятиями существовать. Пора б уже перестать сравнивать прежний комфорт, но как временами не хватает теплого унитаза и нормальной горячей воды из крана!
– Может, пойдете? – спросила, уже выйдя. Я как правильный кавалер выскочил первым и открыл дверцу.
Забавляло, что даже после столь близкого знакомства продолжает выкать. Да, на брудершафт мы не выпили, надо как-то исправить упущение.
– Извините, – столь же вежливо отвечаю. – Дела. Больные заждались. Да и являться без приглашения не самое приличное поведение. Когда закончится, приходите в гостиницу, если удастся. – И вложил в ладонь ключ от номера. – А если не получится, все ж близких подруг обижать не стоит, Подольск не настолько велик. Встретимся.
«Ну вот, – подумалось, когда сел и назвал адрес, – пора серьезными делами заняться». Я ж не обманывал. Меня ждал Ханжонков к десяти часам, и время поджимало. Слово надо держать, человек он по-настоящему занятой, и непунктуальность могла не понравиться. На самом деле должен был приехать сегодняшним утренним поездом, но сорвался раньше, и так удачно.
К тому, что после первого визита в прихожей не держали, я привык и ничуть не удивился, когда не успел рот открыть, как засуетились вокруг слуги. А вот продолжение оказалось неожиданным. Молодая жена (?), в мое время это называлось «гражданский брак», и даже юридически все права с законной супругой совпадали, если вели совместное хозяйство, начала многословно извиняться. Александр Алексеевич внезапно был вызван для серьезного разговора в высшие сферы. Очень извинялся.
– Все-таки дадут деньги? – по-свойски спрашиваю, не делая попытки поклониться.
Ручку целовать как-то не принято после низложения царизма, а хорошими манерами все равно похвастаться не могу.
– Скорее войска для массовых сцен, но тоже неплохое подспорье, и платить огромному количеству народа не придется.
В любом случае дело это не скорое. Новая технология звука. Множество батальных сцен. Год, не меньше. После окончания съемок монтирование фильма – еще пара месяцев. Потом реклама и печатание копий для проката. Вложения серьезнейшие, а отдача нескоро. Окупится или нет – неясно. Так что мне важнее нечто прямо сейчас получить. Пока не начали плакать про тяжелое состояние финансов. И кстати, Лизу подсунуть. Неужели не найдется эпизода для сестры милосердия, склоняющейся над умирающим?
– Вы проходите, Николай Ермолаевич.
Зачем, раз больной отсутствует, очень хотелось спросить. Я сюда вроде по делу пришел, а не чаи гонять. Но не разворачиваться же демонстративно. Мне с этим семейством потребно наводить мосты на дальнюю перспективу с учетом идеи скрытой рекламы в их лентах и детективных рассказов.
Ага, сказал сам себе, когда в гостиной обнаружился пожилой дядя. На вид лет шестьдесят, если не больше. Вот и первая ласточка прилетела.
– Александр Алексеевич Абрикосов, – представила его хозяйка. – Специально заехал. – И посмотрела многозначительно.
– Из тех самых? – пожимая крепкую ладонь, автоматически спрашиваю.
Про Абрикосовых знали все. Кондитерские магазины и всевозможные конфеты с вареньями употребляла вся Россия. На удивление, их семейство не относилось к старообрядцам, а среди купцов таких множество. А еще Михаил считал их очень прогрессивными. Как-то в разговоре упомянул рабочих, живущих не в бараках, а приличных общежитиях. Имеющих возможность лечиться в бесплатной больнице и отдавать детей для учебы без оплаты в построенную Абрикосовыми для своих трудяг школу. Не знаю, насколько правда, мой репетитор утверждал, что получают рабочие чуть не вдвое обычного жалованья, но самое главное – хоть каждый день могли покупать определенное количество продукции по цене в десять раз меньше магазинной.
До Республики Абрикосовы были еще и официальными поставщиками двора его величества. Это как знак качества, и он до сих пор присутствовал на многих изделиях в виде государственного герба. Как ни удивительно, изображение на бланках и печатях ничуть не изменилось, несмотря на исчезновение монархии. Вроде бы они и чаем с сахаром торговали, и куда-то деньги вкладывали помимо, но это уже нужно раскапывать, а прежде такой цели не имелось. Где я и где миллионщики.
– Нас, Абрикосовых, за два десятка только прямых потомков, – сказал он серьезно. – Не все по части сладкой жизни. Я, например, юрист.
– Уголовное право?
– Страховое.
М-да, это меня как-то меньше волнует в данный момент. Разве в дальней перспективе. В любом случае подобное знакомство может быть полезным.
– Полагаю, не застраховать меня лично прибыли? – Он слегка улыбнулся. – Я человек несколько специфический и догадываюсь, в чем интерес к моей персоне. На что жалобы? Хотя… – уловил заминку, вряд ли Вере Дмитриевне интересно слушать о чужих болячках.
– Татьяна, – позвала хозяйка горничную, – проводи господ в библиотеку.
Ага, даже чаю не попьете, уже уезжаете, гости дорогие. Правильно понял. С Ханжонковым я в спальне работал, но не пускать же чужого, пусть и хорошего знакомого, в постель.
Почему библиотека, сообразил сразу, стоило увидеть помещение. Хорошо быть богатым. Я даже академиком так не жил. Кроме шкафов с книгами, стол с удобным стулом, два мягких кресла и кушетка, на которой можно полежать. Ну, книги я потом посмотрю, хотя и любопытно. Вон на той полке в переплетах вроде сценарии. Названия от руки написаны, но парочка знакомых. Любопытно изучить на будущее.
Удивительно, но взрослый человек стеснялся объяснить, от чего страдает. Или из-за моего вида не принимает всерьез? Параллельно с объяснениями изучаю его тело, не очень рассчитывая на диагноз врачей. Приходилось уже сталкиваться. Есть настоящие зубры, на одной интуиции вычисляющие редкое заболевание, а попадались и с дурацкими ошибками. Ну, не стану я лечить несуществующий рак даже за приличные деньги. Человек приходит в отчаянии, а кроме него за дверью еще десяток с реально опасными болячками. Я себя слишком уважаю, чтоб мелким мошенничеством заниматься. Другое дело, бывает, не понимаю, в чем проблема, или не могу помочь. Знаний не хватает.
– Простата, – говорю вслух. – Левая почка тоже не очень, с легкими проблема – при быстрой ходьбе отдышка. С сердцем могут в будущем быть сложности. Левый желудочек увеличен.
– Так и есть, – смотрит как на пророка.
Ну да. Его наверняка обследовали правильные врачи. С выслушиванием и выстукиванием. А я ему с метра, не касаясь и вопросов не задавая, диагноз ставлю. Гораздо проще при контакте с голой кожей смотреть, зато впечатление убойное. Производить впечатление на пациентов – уже набил руку.
– Этим можно и позже заняться, не горит. С кровью у вас проблемы. Так и до тромба недолго. Поменьше б жирного и мучного употребляли. Сладкого тоже. А простатой могу заняться хоть сейчас. Сразу не убрать. Три сеанса обязательно, четвертый, возможно, не понадобится, но все равно надо убедиться в полном порядке. Две тысячи рублей.
На самом деле и двух процедур достаточно, но лучше перебдеть, чем выслушивать претензии через короткий срок, да и приятнее сумма. Совесть по этому поводу меня не мучает. Человек отнюдь не бедный, может себе позволить и не такое. А меня ожидают приличные траты впереди. Брать капитал из банка нельзя, он на исследования отложен, а жить на что-то надо. С собой не слишком много имею. Почти все оставил дома. Теперь им от меня подспорья нет, а платить за гимназию нужно. Да и мало ли расходов…
– На все согласен, – говорит Абрикосов со вздохом, – только избавьте. Уж больно унизительно, когда приходится каждые полчаса в туалет бегать.
– Тогда снимайте штаны и ложитесь на живот.
О, он еще и в кальсонах. Типично русских, на завязочках. Зимой, безусловно, теплее трусов, но в данном отношении я уперся и заставил Ульяну пошить себе несколько штук. Она так и не поняла очередной блажи, однако сделала из обычного сатина. А всех остальных поучать не пытаюсь. Даже за границей не везде используют. Мне так удобнее, и все!
– Тепло, – пробормотал он.
– Так и должно быть. Если жечь начнет, непременно скажите.
– А говорить можно?
– Если мешать станет, не постесняюсь сообщить. Что-то узнать хотите?
– А остальное тоже можете поправить? – В тоне отчетливые заискивающие нотки.
Еще от одного не избавился, а уже мечтает все исправить.
– У вас – да. А вобще я не святой и чудес не совершаю. Инфекционных больных не принимаю. Тиф, холера, скарлатина и прочие оспы – в больницу без разговоров. Сумасшедших и с психическими отклонениями приводить бесполезно. Врожденные, – хотел сказать «генетические», вовремя остановился, не поймет, – и браться не стану. Если, конечно, не чисто внешнее. Заячья губа, например. Сложно, но поправимо. Я, как бы это сказать, в основном по части физических проблем и нарушений. Ожоги, раны, воспаления, бородавки и прочие фурункулы с папилломами.
Приведение в порядок внешности, особенно женской, гораздо прибыльней во всех смыслах, и энергии меньше уходит. Надо б на специализацию переходить и не лечить всех подряд.
– Могу убрать камни в почках и желчном пузыре, язву, иногда даже порок сердца или простату, как вам. Но это долго, тяжело и отнимает много сил. Вот с вами каждый раз возиться часа по два, а потом полдня восстанавливаться.
Легкое преувеличение. Когда солнце есть, пусть и не греет, часа хватит на получение звездной энергии. Дома у меня уже привыкли к постоянному сидению на улице в полуголом виде. Только нынче зима и сплошные тучи.
– Мешки под глазами – максимум четверть часа. Возьму меньше с одной дамы, да их четыре за тот же срок пройдет. В итоге и доход выше, и сил больше. К тому же убрать шрам от операции гораздо легче, чем самому делать. Я, извините, не хирург и права такого не имею – человека резать. Потому и не возьмусь за простейшую. Аппендицит – это вам к настоящим врачам и никак иначе. Так что в будущем займусь исключительно женским полом. «Клиника пластической хирургии» назову.
– В смысле plasticus – пластический, скульптурный?
– Латынь, ага.
Юристов тоже учат. А прежде и в гимназии забивали голову всем подряд неизвестно зачем.
– Кажется, и на греческом сходное слово есть. Для российской публики иностранное завлекательно звучит. Имел бы глаза узкие, непременно написал бы на вывеске «восточная медицина».
Уже и бизнес-план имеется. Снять домик. На первом этаже смотровая и лечебные комнаты. Еще для прислуги и, возможно, кухарки. Медсестра нужна для записи и работы с посетителями. Тратить время на очередность и селекцию, а также записи не хочется. Еще и барьер необходим, чтоб не лезли, кому вздумается. Работница на приеме может быть приходящей, на пару часов.
На втором этаже в планах жилье. Причем мне нужно по полной программе. Ванная, канализация, телефон и парочка комнат дополнительных для гостей и знакомых. Целый особняк получается. Есть такие для солидных господ в аренду. От тысячи и выше в год. Жалованье будущим работникам на этом фоне – смешно. Могу себе позволить. Вот закончу с господином Абрикосовым и примусь за поиски дома. Найти подходящий непросто, такие все больше в центре, что выгодно по части клиентов, зато и свободных мало. Спрос высок.
Воскресенье и праздники не работаю железно. Ну, если реально озолотят, могу и подумать. Но приучать к такому нельзя. Закрыто, и все. Суббота – надо подумать. В остальные дни, скажем, с восьми утра до пяти вечера с перерывом на обед. Запись заранее. Сначала осмотр и диагностика, заполнение бумаг, аванс через кассу. Часа два. На следующий день лечение, если нет срочности. Суммы могут варьироваться в зависимости от болезни, однако брать тяжелых в исключительных случаях. И за очень серьезный гонорар. Не сомневаюсь, вот такие Абрикосовы от Ханжонкова придут без очереди чисто по дружбе. И будет у меня вторая очередь без очереди. Надеюсь, поменьше.
– Как Бадмаев?
– Не слышал. А кто это?
История оказалась любопытная. Оказывается, не один Распутин возле царского семейства терся. Кончил восточный лекарь с таинственными травками и настоями плохо. Если Григория долго убивали, то Петра Александровича Бадмаева военные неизвестно за что посадили в тюрьму, где тот и помер. Мне такие параллели сильно не по душе.
Когда мы вышли в гостиную, там обнаружились Анна с Аросевой, распивающие чаи с хозяйкой. Сам в начале визита рассчитывал на стаканчик ароматного. Они оживленно беседовали о чем-то своем, мгновенно замолкнув при моем появлении. Аж сразу кисло стало. Взгляды уж больно сомнительные. И ситуация неясная. Если Анна каким-то образом узнала о Лизе, она б не стала устраивать скандал при всех. Тем более расстались мы у полиции, практически поссорившись. А уж тащить Марго на разборку и вовсе странно. Но что обе случайно завалились – это надо быть идиотом, чтоб такое подумать.
Кажется, Александр Алексеевич нечто тоже почуял, витающее в воздухе, поскольку моментально начал прощаться. Я б тоже сбежал, если б мог и было по-настоящему восемнадцать. А так принялся грызть пряник, с интересом наблюдая за происходящим.
– Смешно ему, – сказала с осуждением Аросева, стоило выйти хозяйке с гостем. Вера Дмитриевна провожать пошла как правильно воспитанная. Заодно и слушать не станет, если и так не разъяснили в подробностях, о чем речь.
– А что случилось-то?
– Да уж, – с чувством сказала Анна, – случилось. Наш замечательный градоначальник решил стать Соломоном. Гнать с работы начальника сыскной нет причин, а увещеваний тот не понимает. И надо было тебе при посторонних хамить, выражаясь о его профессионализме!
– Злопамятная гнида, – согласно киваю, – решил доказать отсутствие ума, преследуя невинного, вместо прямых обязанностей.
– Он все ж не понимает, – снова кинула реплику Аросева. – Молод еще. Иногда демарши не стоит устраивать. Тут и супруга его превосходительства не поможет.
– Дело завели? – ничуть не удивляюсь.
– Повестку в армию тебе выписали, – вздохнув, сказала Анна. – Призывная комиссия заждалась. Возраст-то подходящий, а на отсрочку теперь, – с ударением на последнем слове, и не понять: потому что справка о дееспособности или полицейский начальник гад, – можно не рассчитывать.
А вот это паршиво. Осенний призыв проскочил и надеялся в следующем году кому нужно на лапу дать, чтоб не трогали. Брали отнюдь не всех подряд. Нужных на производстве или единственного кормильца (с этим сложно при наличии Ермолая, но где-то в Одессе не проверишь) могли и не тронуть. Разыскивать всерьез по дурацкому поводу никто не станет, да и уехать всегда можно. А вот если живешь постоянно, обязательно на воинский учет становиться. И греметь мне сапогами по плацу. Причем нельзя сказать, что глубоко проникся здешним патриотизмом и счастлив отдать жизнь за Родину. Почему-то ничего хорошего от начальства пока не видел и все достижения исключительно мои собственные. А в душе по-прежнему житель объединенной Европы. Ничего против мира без границ с общими законами не имею. И ведь заставят вместо честного зарабатывания денег лечить бесплатно офицерских жен и самих командиров с головной болью после выпивки. Заранее противно.
– И овцы целы, и волки сыты, – бурчу вслух. – Только я не овца.
– Не будь дураком, – резко сказала Анна и осеклась.
Ну да. Подобные выпады могут и всерьез обидеть. Особенно в мой адрес, помня про недавнее прошлое. Так я вижу, не со зла. Вот сознательно хотела б уколоть, послал бы в дальние края. А это просто ляпнула без задней мысли.
– Хорошо, – говорю, улыбнувшись, – давайте для разнообразия побуду умным. Вы ж приехали не пугать, а с какой-то мыслью. Излагайте.
– А что тут сложного? – удивилась Аросева. – К Кузьминой надо тебе идти. Вот я и проведу в гости.
В подтексте явно лежит, если заявлюсь с парадной двери, могут и не захотеть разговаривать. Причем на уровне дворецкого или как этот тип на входе называется. Только не помню никого с такой фамилией. Много их было, этих молодящихся, и если б какая запоминающаяся на манер Бенкендорфа или Оболенского, а то Кузьмин. В одно ухо влетело, в другое вылетело.
– К кому, простите?
– К Зое Григорьевне, – с оттенком осуждения моей тупостью говорит и, похоже, не играет по привычке. Посмотрела внимательно. – Ты не знаешь, кто ее муж?
– Я лечу людей, – уже догадавшись, какого дурака свалял, каюсь. – Про должности супругов не интересовался. А он кто?
– Александр Никитич, начальник управления артиллерии. Заместитель министра обороны.
– Mea culpa. – Мог бы и сам догадаться или задать вопрос. Ведь видел, не простая дамочка, раз сопровождает целый капитан. – Моя вина. Буду теперь записывать все данные пациентов и их супругов. Ну что вы хотите от малограмотного мальчика призывного возраста?
– Иногда у меня такое ощущение, – доверительно произнесла актриса, – что Николай издевается над окружающими.
– Так и есть, – гневно заявила Анна. – Уж человек, умудрившийся за полгода выучить курс шестилетней школы и минимум два иностранных языка…
Все знает, а ведь не делился. Какой маленький городок Подольск.
– …малограмотным не является и мальчиком, – море яда в голосе, но, к счастью, не стала изобличать, – тоже. Мозги-то у него есть, жизненного опыта не хватает.
И ведь не возмутишься несправедливостью.
– Большое спасибо, – с чувством говорю, – за высокую оценку способностей.
– Что, правда на иностранных заговорил? – удивилась Аросева.
– Школьная программа, не больше, – вру. Все равно объяснения нет. – Но, мои прекрасные дамы, образованность – это не ум. Можно окончить университет и остаться дураком. Поэтому, раз уж вы проявили участие, и как Анна Дмитриевна – не из корысти, поскольку ей совсем не требуется исправление внешности, и так прекрасна…
Анна слегка покраснела. На самом деле я с ней чуток поработал. Причем без просьбы и уж тем более денег. Мне самому приятно сделать за все ее труды нечто. Но именно мелочи. У нее и так прекрасная фигура и чистая кожа. И все ж не девочка давно.
– В будущем обязательно сообщайте, когда вам кажется, что веду себя неправильно. Даже когда наберусь жизненного опыта, – не удержался. – Не обещаю следовать советам, однако уши мои к вашим услугам.
– Но-но, – сказала Аросева, погрозив пальцем. – Может, у Ани и доброты через край, – при этом так глянула на подругу, что я почти уверен, обо всем догадалась, хотя та ничего не говорила о наших неофициальных отношениях, – но я сильно корыстная и желаю… Ну, чего все нормальные бабы желают. Сохранить молодость и красоту подольше.
– Могу обещать только вечный доступ без очереди. Все ж молодость не возвращаю, исключительно внешний вид. Если спасете от армейской лямки.
– Ну, совсем избавить здорового человека от армии не выйдет, да служить можно по-разному!

Эпилог

Множество людей завороженно слушали человека на трибуне. Тот говорил достаточно странно то спокойным тоном, то внезапно переходя на скороговорку и практически крик. Я слушал и пребывал в недоумении. Почему считалось, что он действовал на людей чуть ли не гипнотически? Меня совсем не штырит от этих воплей, хотя немецкий родной. Может быть, потому что они хотят услышать именно это, а я сижу с другой целью? Ну, снова по кругу… Обещание величия, поиск врагов внутренних и внешних. Проще всего объяснять проблему чужими происками, а не собственными промахами и глупостью прежнего императора. Мало было одного раза, мечтают второй раз успешно наступить на грабли.
Зал взорвался аплодисментами, бурными и продолжительными, пришлось поучаствовать, чтоб не выделяться. Не затем специально пришел, чтоб обратили внимание или вывели как сомнительного элемента. Тогда уж проще было через Геббельса знакомиться. Мне уж намекали на самом высоком уровне заняться его ногой. Родина нуждается в тебе и все такое. Нам благодарный гауляйтер пригодится. Там наверху, в Кремле, всерьез думают налаживать отношения и не прочь за мой счет наводить контакты. Только я не для того здесь живу и имею собственные мысли насчет политики.
Нет, если честно, совсем неплохо ко мне отнеслись. В армии я числился не то денщиком заместителя обороны, не то его личным медбратом. Уточнять обычно ни у кого желания не возникало. Тем более если не считать начального курса, где в кратчайшие сроки освоил трехлинейку и продемонстрировал приличные результаты на стрельбище, странно было б, кабы не сумел, все ж в молодости немало пострелял, больше меня в казарме не видели. Собственно, и прямой начальник тоже, спасибо Зое Григорьевне и ее знакомствам, не признал бы, столкнись нос к носу. Всю службу, за исключением парочки раз, проходил в гражданском, посещая фельдшерскую школу. Причем с разбором. Общеобразовательные предметы не интересовали от слова совсем. Зато на лекциях и практических занятиях по терапии, хирургии, диагностике, гинекологии (оказывается, и этому учат, в деревне врача не найти) и фармакологии присутствовал обязательно в любом состоянии.
А когда получил заветную бумагу с гербами и специальностью «фельдшер», дающую право на лечение, принялся в качестве вольнослушателя ходить на лекции медицинского факультета университета. Есть в здешних правилах такое. Можно не поступать, а посещать исключительно выбранные курсы за денежку. Я все ж бывший биофизик, а не медик. Самолечение не дает полной картины. С чем прежде не сталкивался, частенько ставило в тупик. Задним числом иногда обнаруживался простейший ответ. Многого не знаю, и даже на нынешнем уровне мог получить полезные знания. На одной интуиции далеко не уехать.
В целом жизнь моя оказалась совсем не сладкая. Точнее, сам себе такое устроил. Первоначальная идея насчет особнячка была претворена в жизнь практически сразу, когда стало ясно – в общем строю мне не маршировать. Правда, пришлось заплатить сильно выше ожидаемого, быстро найти нужное помещение не так просто, зато с опцией на приобретение, что и сделал через пару лет. О тратах нисколько не пожалел, но одно дело – строить планы и совсем иное – их практическое воплощение. Достаточно быстро образовалась очередь – хорошо, доход стабилен, и получал неплохо. Но за все надо платить. За протекцию тоже. Частенько вместо простенького удаления морщин и лишнего жира на боках приходилось возиться с бывшими и нынешними офицерами по просьбе моих покровителей. Болячек и последствий ранений у прошедших не одну войну хватало. Нет, принимал не бесплатно, однако такие вещи занимают кучу времени и отнимают массу сил. А у меня еще были дела с киношниками, обучение Вани (он слабее меня и притом в пластике уже не хуже), поиск других сенсов (только однажды нашел перспективного, но тот уже в возрасте и профессиональный мошенник), Феликс с пенициллином, и его требовалось контролировать. Имелись обязательства перед Евдокией Осиповной, собственными родственниками, сложные отношения с женщинами.
Великой актрисы из Лизы не вышло, несмотря на выполненное обещание. Мелькнула на экране и сознательно не стала делать карьеру. Предпочла занять место медсестры в моей приемной. Честное слово, не предлагал. Сама пришла оказать помощь, когда поделился необходимостью переделывать помещения под прием клиентов, да так и осталась, взяв на себя управление хозяйством и общение с больными. Я как-то проверил, оказалось, взяток за передвижение в очереди не брала. И вообще оказалась тем еще кадром: с цепкими ручками, в которых держала прислугу, железным характером и очень практичным умом.
Девочка старательно доказывала, что без нее не обойтись, и это закончилось полной моей капитуляцией. Жалованья в два раза больше, чем получала в больнице, она стоила полностью. Спать со мной в ее обязанности вовсе не входило, но Лиза даже не заглянула в отведенную комнату, с ходу поселившись в моей, как только согласился взять на постоянную работу. Причем на людях никогда не демонстрировала близость, но Анна сразу учуяла. И в особняке мы с ней никогда не встречались с тех пор. К тому же Лиза заметно ревновала. Знать она ничего не могла, но кому нужны проблемы. Мы с Анной по-прежнему оставались в замечательных отношениях, и, когда стал финансировать фильмы в качестве продюсера, взял ее директором новой компании, предложив долю. Пятнадцать тысяч на дороге не валяются, пусть и всего десять процентов от первоначальной суммы. Зато она неплохо знала всех и вся в московской околоартистичной тусовке, а с кем незнакома, имела возможность выяснить тихо подробности. В технических деталях и банковских операциях не особо разбиралась, а вот какая идея принесет прибыль, прекрасно соображала. А требовалось именно это.
Мы продолжали плотно общаться во всех смыслах: и по делу, и по иным желаниям. Даже когда Лиза забеременела и пришлось срочно жениться. Уверен, не пыталась привязать – случайность. Тем не менее, когда произошло, заметно обрадовалась. В принципе, мог бы легко устроить выкидыш, но я ж не скот. А матери-одиночки в это время чуть не официально считаются шлюхами, и детей дразнят на улице. Если уж очень понадобится, всегда развестись смогу. А когда рядом счастливые люди, и у меня жизнь гораздо приятнее.
Имущество? Здесь такие законы, что жена может рассчитывать либо на приданое, которого у Лизы исключительно одежда да пара простыней и простенькое колечко с александритом, либо на милость супруга. Но я не собираюсь выгонять на мороз голой в любом случае. Жалованья, безусловно, давно не плачу. Еще не хватает собственной супруге под роспись выдавать. Зато, если чего хочет приобрести, счет мне присылают. Положа руку на сердце, не транжирка. Вырвавшиеся из бедности бывают двух видов: швыряющиеся направо и налево и бережно относящиеся к своим доходам. Она четко относится ко вторым. Приодеться любит и подарки тоже, но сама не попросит и тратит с умом.
Господин Абрикосов, кроме всего прочего, занимается доходными домами. Парочка таких с его подсказки и благодаря посредничеству приобретены на имя Лизы. Арендная плата от жильцов идет лично на ее счет. Как и разборки с жильцами. Она сама выбирает, с кем иметь дело и кого гнать за плохое поведение. Если когда разбежимся, искать работу не придется. Смешно, но этот капитал на себя не расходует. Для нашего сына Кирилла бережет. Так и объяснила на недоумение. Кстати, управление клиникой так и не выпустила, даже поменяв статус. Нянькаться с сыном выписала мать. Очень приличная, интеллигентная женщина, в глубине души недовольная моим возрастом, все ж моложе жены, но очень уважающая за умения. Астмой страдала, но я слегка подлечил, и с тех пор слова худого не сказала.
Денег у меня достаточно много. Я б сказал, в последнее время просто неприлично много. Еще в армии был, когда Феликс выдал окончательный результат, получив лекарство. Мы проверяли одновременно на больных в армейском госпитале и Подольской больнице под присмотром тамошних профессоров. Результаты со стороны смотрелись настоящими чудесами. Безнадежные больные вставали на ноги в кратчайшие сроки. Благодаря моим знаниям об аллергической реакции сомнительных смертей удалось избежать. Потом патент, публикация в медицинском журнале, статьи в газетах и вал заказов.
Сейчас в производстве пенициллина занято больше сотни человек. Естественно, не в моем сарае. Пришлось покупать склад и прилегающий участок, с идеей расширения в ближайшем будущем. А по лицензии работают уже в Англии, Германии, Франции, США и Польше. Идут переговоры с итальянцами, австрийцами и чехами. Мне стабильно капает на счета, и в перспективе ручеек из тысяч в месяц может превратиться и в сотни тысяч. Феликс сейчас, как и еще несколько иностранных исследователей, бьется над промышленным, а не лабораторным созданием препарата. Пока ничего не выходит, а подсказать направление не способен. Ничего, кто-то непременно получит в ближайшее время. Или через год-другой. И не важно, если в другой стране. Чем больше пойдет в продажу, тем лучше для моего кармана. Короче, жизнь удалась. Пусть открытие и не записано на мое имя, однако грядущие миллионы как раз мои.
А потом случился биржевой кризис в октябре 1929 года в США. История упрямо катилась по старому руслу, хотя в России все изменилось. Я не уверен, что в моем мире речь шла о двадцать втором числе, смутно помнится конец месяца, но какая разница! Итог одинаков. Волна снова пошла по всему миру, и кризис ударил по Европе. Опять же я нисколько не пострадал, как и кое-кто из знакомых, кому намекнул о надвигающихся неприятностях. Еще в августе снял всю наличность из банков и ждал. Могло ведь оказаться все не так, как прежде. Даже разочарование ощутил, когда кризис шарахнул по расписанию.
История сама по себе, а личный интерес забывать не стоило. Акции множества предприятий упали в цене до стоимости бумаги. А ведь станки никуда не делись, и когда-нибудь кризис закончится. Прямо сейчас заводы нуждались в поддержке, и наличные стоили больше написанного на них. А у меня, ко всему, еще стабильный доход с патентов и немалый с приема увядающих красоток. Мир может рухнуть, но жены обеспеченных людей не откажутся от улучшения внешности. Худо-бедно, а полмиллиона в год чистыми на них заколачивал. Сергей Александрович с моей подачи, а он прочно уверовал в знание, вкладывал средства в нужные места. В России можно было действовать исключительно по общедоступной информации или подсказкам высокопоставленных больных. А вот в Англии и США я очень хорошо знал, какие фирмы не прогорят, а получат развитие.
При любом раскладе, начнется война или нет, есть отрасли перспективные: нефтянка, автомобильная, фармацевтическая, химическая. Влезть с ногами, скупив акции по бросовым ценам, и всю жизнь стричь дивиденды. Вариантов много, например, кинематограф еще долго будет очень популярным, а можно вложиться в создание транзистора. Их изобрели после войны, но почему не подтолкнуть чуток прогресс? Вопрос средств. Прикупил, к примеру, приличную долю в компании Сикорского. Он в Киеве работает, и гарантии повторения удачного вертолета никакой, но почему не рискнуть? Вертолетов МИ и самолетов МиГ в России не будет. Миль с Гуревичем эмигрировали в Америку, я проверял, надеясь купить ученых по дешевке. Происхождение у них неправильное. Забавно будет, если там сконструируют свои изделия и поменяются местами с Сикорским, создающим свое не в США, а по прежнему месту проживания. Правда, никто юмора не поймет, даже выскажись по принадлежащей с прошлого года радиостанции.
Зал взревел, вскакивая на ноги. Отвлекся я, оказывается, закончился митинг. Гитлер спускался по ступенькам в окружении охранников и соратников. Многие тянулись к нему. Иногда он кивал и даже пожимал руки. Не забронзовел еще. Я не зря сел у прохода и для этого даже организовал понос парочке претендентов на место. В общей куче заходящихся в счастье тел рванул вперед и на мгновение все ж коснулся. Он вздрогнул и невольно отступил, скользнув удивленным взглядом по лицам. Ощущение должно быть неприятное. Вроде легкого удара тока. Быстро пошел вперед, уже не останавливаясь сказать нечто ободряющее. Народ валил в проходы за ним, но отсекался людьми в черных рубашках.
Странно все-таки. Реальных покушений на него было больше десятка. Еще пару десятков якобы планировали, но до реальных действий не дошло. Одно время даже заподозрил серьезную охрану из типа вроде меня, знающего будущее. А по факту достать элементарно. Конечно, если готов к смерти. Разорвут почитатели. Но есть и другие способы. Достаточно винтовки даже без оптики. Я успел присмотреть пару подходящих мест, если б не вышло с прямым контактом. Все ж не хотелось откровенного убийства. Это могло сплотить партию с властями в неудачном направлении и серьезно добавить голосов на предстоящих выборах. И без того в нынешнем октябре за НСДАП проголосуют (иногда прекрасно знать будущее) шесть с половиной миллионов и, получив сто семь мест в парламенте, станет второй по силе. Зачем добавлять возмущенных. Так они на моих плечах и вовсе власть на три года раньше возьмут.
Через несколько лет он среди людей ходить не станет, и это уже проблема, но пока еще изображает близость к народу временами. Предвыборный митинг – святое дело, не мог не прийти. Вот возможность добраться до Адольфа мне никто не обещал. Почти идеально прошло. Подарил ему, надеюсь, не на очень долгую память сложную посылку сразу из трех компонентов. Простите меня, многочисленные дворовые псины. Не на людях же было испытывать такую гадость. При малейшем нервном напряжении выделяются определенные гормоны, срабатывающие в качестве триггера для подсадки. Либо инсульт, либо тромб в сердце ему был обеспечен. Или оба сразу, если повезет. А если не повезет, чужая Ци отравит просто несовместимостью. Это будет гораздо хуже, гнить заживо. Наверное, это и называется сглазить по-настоящему.
Найти такси после окончания собрания оказалось достаточно сложно. Все ближайшие улицы забиты людьми и машинами, пришлось отмахать прилично, прежде чем поймал. На место встречи опоздал. Сергей Александрович уже вышагивал перед входом в гостиницу крайне недовольный.
– Где вас носит? – возопил при моем появлении.
– Садитесь, – махаю в открытое окошко, – едем.
Освободились мы уже под вечер, и затащил слабо сопротивляющегося юриста в первый попавшийся бар. Правда, район не рабочий, потому практически ресторан. Публика из зажиточных, и все культурно. Полутьма, мягкая музыка и вкуснейшее пиво с жареными сосисками. Как я скучал по этому вкусу в России! Ведь делают пиво, но совсем иное. Говорят, до Великой войны немцы держали многие пивоварни и готовили по старинным рецептам, да сначала имущество конфисковали, потом мастера уехали на волне послевоенного русского патриотизма. И осталась Россия без настоящего пива.
Сергей Александрович поглядывал на меня, но разговор не начинал. Обменивались бытовыми репликами. Все важное мы уже обсудили раньше, и сегодня на переговорах я сидел почти все время молча. Полагаю, дожать «Байер» удастся. Может быть, совершаю ошибку, если все ж дойдет до войны, но в целом, считаю, все правильно расписал. В обмен на возможность изготовлять пенициллин без выплат они построят в России два фармацевтических завода по последнему слову техники и науки и обучат местный персонал. Взамен на мой патент получаю право выпускать их продукцию и допуск к исследованиям. Прекрасно помню, что сульфаниламид уже сделан. Идет проверка. Официальная публикация пройдет через два года. И только в 1935 году определили, что в живом организме пронтозил расщепляется на два компонента: уже давно известный сульфаниламид (который, собственно, и оказывает антибактериальное действие) и довольно токсичный триаминобензол. В дальнейшем в медицине продолжали использовать сульфаниламид, очистив от опасной добавки и назвав препарат «белым стрептоцидом». Красный стрептоцид (пронтозил) в связи с его токсичностью был выведен из употребления.
Я сэкономлю многие годы и кучу денег, зная правильное направление исследований и причину проблем. Есть еще полеуретан, изобретенный в 1937 году, а также несколько менее важных лекарств. В конце концов, всех денег не заработать, а вот лекарственное производство останется в стране навсегда. Это уже не вспоминая, что очень многие вещи, вплоть до обычного йода, импортируются, и уж точно не окажусь в проигрыше, начав выпуск. Тем паче рост из склада до создания целой компании с настоящими заводами стоить мне не будет ничего.
Оркестр внезапно замолчал, и обернувшиеся машинально люди обнаружили вытирающего потный лоб человека. Похоже, тот являлся каким-то начальником, уж точно не метрдотелем. Может, даже здешним хозяином, судя по приветственным выкрикам из зала.
– Господа, – сказал он ничуть не печальным голосом, а судя по лицу, арийцем не являлся, как и многие из присутствующих, – буквально сейчас по радио передали, Адольф Гитлер внезапно скоропостижно скончался.
– Уже? – несколько удивляюсь. Не ожидал столь скорого эффекта.
– Собаке собачья смерть! – вскричал, вскакивая, полный немец с типично породистым лицом аристократа.
Зал взорвался разнообразными выкриками не хуже, чем на митинге, только счастливы здешние были совсем от иных слов.
– А я-то не мог понять, – сказал Сергей Александрович, глядя в упор, – чего это вас потянуло в Германию. Сроду лично переговорами не занимались, заранее расписывали условия и сидели дома.
– Вы меня в чем-то подозреваете? – лениво интересуюсь.
– После падения американской биржи и начавшегося кризиса на многое иначе смотрю.
– В смысле уже не записываете мысленно в сумасшедшие? Спасибо.
– Ну зачем вы так…
– Догадываюсь, как прозвучало, и благодарен, что дальше вас не пошло. Значит, верить можно.
– И?
– А что вы хотите услышать? Что в тысяча девятьсот тридцать третьем году он стал бы канцлером и начал подготовку к войне? Он этого и не скрывал никогда, достаточно прочитать его книгу…
Кстати, специально приобрел для изучения. Нельзя сказать, помню дословно, однако разночтений серьезных не нашел. В будущем достать «Майн кампф» тяжкий квест. А что имеется, нередко порезано. Но я купил и внимательно изучил, не полагаясь на цитаты фанатов и ниспровергателей. Впечатление очень двоякое. С одной стороны, явно зацикленный на идее человек, как бывает с психами. Во всем остальном они рациональные и адекватные люди. Зато стоит коснуться определенного вопроса, и несет. С другой – далеко не все им сказанное стоит отвергать по причине будущей судьбы автора. Времена нынче гораздо более нетерпимые, и не в одной Германии делали лоботомию или лишали возможности иметь детей сомнительных типов. Я уж молчу про расовые шаблоны.
– Низшие расы, – говорю вслух, – жизненное пространство, ненависть к инакомыслящим, мечты о реванше. Адольф Гитлер последний политик, говоривший прямо, к чему стремится. Все почему-то считали, что, если позволить объединить немцев в одном государстве и пересмотреть Версальский договор, он станет вести себя, как все. А он другой. Авантюрист, верящий в свою миссию. И уступки принимал за слабость. Хотя, наверное, это и было слабостью. Европа не хотела воевать. Она шла на уступки, лишь бы не доводить до новой мировой. И когда сказала: «Стоп!», он уже не отказался от нападения. Вермахт оккупировал Францию и стоял под Москвой. А потом пришли США и совместно с Россией (про СССР не поймет, и все время приходится выбирать выражения) превратили Германию в развалины, убив в свою очередь миллионы совместно.
Хуже всего, но этого я говорить не стану, не то, что Гитлер начал войну. Он испоганил идею национализма и национального государства, толкнув человечество резко влево. После наци с лагерями смерти уже и Сталин стал нормальным, а слова «раса» и «национализм» навсегда стыдными. СССР развалился, но его последователи-социалисты правят в мире, работая по прежним лекалам. Любые голоса против правительств пресекаются. Людей травят в худших традициях – с изгнанием с работы, запретом на профессию и судами, когда пресса требует крови, и это не может не действовать на суды, придерживающиеся тех же правил. Огромное количество слов и выражений табуировано. Вроде бы хорошие идеи доведены до абсурдного идиотизма. Нет равноправия, есть дискриминация системная и постоянная целых групп и белой расы. Возможно, к этому пришли бы так или иначе, но гораздо позднее и спокойнее, если б Гитлер не напугал всех. Если б не уничтожил миллионы людей, сохранив ту же немецкую нацию. Ведь из-за проблем с населением пришлось завозить турок и арабов. Некому стало работать. И речь не только о грязном и тяжелом труде. На заводы не пришло новое поколение немцев. Они просто не родились, их родители сгинули на полях сражений, как и русские, французы и англичане. Никакая Япония не полезет в Индокитай или в британские владения, если войны нет. Значит, и колониальная система сохранится минимум лет тридцать дополнительно. Между прочим, не станут миллионами резать индусов и негров их соседи без свалившейся на голову независимости. И десятки лет не будут убивать вьетнамцев, корейцев и прочих азиатов.
– Гитлер так ничего и не понял, посчитав, что народ недостоин величия, если проиграл. А я полагаю, Адольф недостоин жизни, раз проиграл, испоганив жизнь всем, включая уцелевших немцев. Сначала немцы ограбили и убили миллионы людей во множестве стран, затем это вернулось к ним в полной мере. В отличие от Первой мировой страну оккупировали и грабили кому не лень. И немки продавались за пару сигарет, потому что жрать нечего, а табак – это валюта на черном рынке. Гесс и Геринг вроде достаточно адекватные люди, готовые идти на компромиссы. Версаль они похерят, зато воевать не станут. По крайней мере, – помолчав, – на это надеюсь. Хотя вероятнее всего, что теперь они перегрызутся и развалят партию. Некому их держать вместе, давя авторитетом. Штрассеры и прежде налево косились и запросто в блок с социалистами войдут.
А коммунисты здесь не так сильны без денег Москвы и блокируются, не имея указаний от несуществующего Коминтерна, с СДПГ.
– Так что есть надежда. Главное, сейчас наци до власти не допустить.
И если понадобится, прикончу еще кого. Не обязательно немца. Желающих пересмотреть послевоенное устройство мира и в России хватает. Им бабы еще мужиков нарожают. А вот и нет! Вместо трехсот миллионов одних русских после войн двадцатого века едва сто наберется. Нам бы протянуть до шестидесятых. Без войны ядерный проект не будут гнать в усиленном темпе, все ж огромные затраты, а там с атомными бомбами побоятся начинать большую драку. И работать надо отнюдь не в промышленности, она всего лишь средство, как и доходы от лекарств. Цель – изменить идеологический крен влево с полным государственным управлением, запретом на инакомыслие и бесконечными подачками особо крикливым группам. Не позволить скатиться в прежнее. Для этого мне нужна империя СМИ. Кинематограф, радио, газеты и телевидение, когда оно появится. Буду запихивать в мозги людям нужные идеи и давить излишне прытких. Права человека не должны быть важнее интересов общества. Равенство для всех по заслугам, а не по происхождению или цвету кожи – вот правильный путь человечества!